Опубликовано в журнале Rolling Stone в 1969 г.

Осложнения, возникшие в отношениях между Биллом Грэхемом и нью-йоркскими Motherfuckers медленно варились и докипели до кровавого насилия, затянувшегося на недели. «Роллинг Стоун» публикует обстоятельный рассказ о предпосылках, о самом событии и о его последствиях: обо всем, что поставило рок-н-ролльную братию и революционных хиппи по разные стороны баррикад.

НЬЮ-ЙОРК. По прошествии времени яростная, а местами и насильственная, десятинедельная тяжба клуба Билла Грэхема Филлмор Ист и революционного сообщества хиппи из Ист-Виллиджа Motherfuckers представляется конфликтом между двумя образами жизни, если хотите – двумя философиями, которые вот-вот должны были прийти к перемирию, но в итоге обстоятельства оказались далеко не благоприятными.

С одной стороны, Грэхем восхищает своей деловой хваткой, с которой он ведет свой бизнес, и тем, что берет ответственность за свои действия. И он ясно дал понять, что Филлмор Ист – это «мой клуб, с тех пор как я плачу налоги». С другой стороны, какое-то непонятное «сообщество», объединение разномастных группировок без единого центра управления, которые ни за что не отвечают, но горазды на мелкие пакости.

Спор дошел до самой сути капитализма: кому что принадлежит. Грэхем – за «собственность»; Бен Мореа, представитель Motherfuckers, говорит, что «здесь дело не в собственности. Речь идет о жизнях людей. Один из постулатов нашей культуры – это отсутствие собственности или незаинтересованность в ней».

И Мореа продолжает: «Интересы Филлмора противоположны нашим, здесь конфликт. Они в бизнесе, а мы нет, и у нас есть своя культура, к которой нам необходим доступ. Эта культура была отчуждена от нас и выставлена на продажу другим людям. Нам не нужно шоу, мы хотим снова приобщаться к культуре нашего сообщества без того, чтобы на ней делались деньги. Суть разногласия в том, что им нужны деньги, а нам нужна жизнь. Они – то дерьмо, с которым мы не согласны».

А вот что Кип Коэн, менеджер Филлмор Ист, думает о Motherfuckers: «Как это ни странно, именно Motherfuckers, хотя они и не самая пассивная группировка коммюнити, выступает представителем всего сообщества – а сообщество позволяет им это. Когда проблема только проявилась, мы были крайне разочарованы в самых здравомыслящих представителях коммюнити, которые отмолчались и упустили шанс высказать свое мнение».

Вот тут-то и проясняется, почему им не понять друг друга.

Давайте прокрутим этот «Расёмон» по порядку: выслушаем все мнения и рассмотрим ключевые события.

Разводка с WBAI-FM

Коэн говорит, что в конце октября Motherfuckers, выступив от лица всего коммюнити по радио WBAI, потребовали от Филлмор Ист «освободить» один день в неделю. По словам Боба Рудника и Дэнниса Фроули, рок-критиков из East Village Other, сообщество хотело использовать помещение для «свободной пищи, музыки, танцев, курения, кувыркания, беганья голышом и просто для встреч… такого свободного обмена энергией и прочими штуками».

Грэхем узнал обо всех этих приготовлениях не сразу, а уже после того, как они стали распространяться по всему Ист-Виллидж в виде листовки. Он высказался о том, что вернее было бы сначала обратиться к нему, но в ответ услышал: «Чувак, нет времени. В следующую среду мы начинаем». Грэхем не сдержался и выгнал всех вон.

Мореа почти все опровергает. Он утверждает, что Грэхем уже в начале октября согласился выделить для них один день, но позже «без причины» передумал. «Никто из Motherfuckers не был на радио, там выступали другие группировки».

Каков пустослов.

Бенефис The Living Theater

Обе стороны не противоречат друг другу, рассказывая о самом начале концерта. Мореа: «Мы поговорили с Living Theater. Они согласились, что это было бы круто – иметь такой день для встреч. Поэтому мы пришли на их концерт в честь бунтовщиков Колумбийского университета (проходивший в Филлморе) и там решили обратиться к аудитории, тем самым показав Грэхему, что наши требования – это не просто каприз.

В тот вечер Living Theater показывали Paradise Now, но вдруг кто-то выскочил на сцену и начал вопить о том, что множество присутствующих людей напрягаются из-за сложившейся ситуации. Следом на сцену выбежал Грэхем и начал долго и безосновательно убеждать всех, что “клуба вам не видать” и прочее дерьмо. Потом мы долго его уламывали, и в конце концов он согласился выделить день для встреч сообщества».

Однако Коэн говорит, что «словесная перепалка случилась не вечером, а утром, и что в тот день “вечер встреч” должен был быть частично посвящен урегулированию конфликта между Грэхемом и коммюнити».

Мореа: «Нет, не должен был. Нам сказали, чтобы мы внутри сообщества обсудили, зачем нам эти вечера и чем мы там в Филлморе будем заниматься. Они ничего не хотели урегулировать, просто дали понять, что последнее слово за ними».

Вечер встреч или спор

Коэн рассказывает, что при входе в клуб Motherfuckers говорили Грэхему (специально для этого прилетевшего из Сан-Франциско) примерно следующее: «Пошел на хуй. На хуй твои вечера встреч. Не фиг болтать, обсуждать чего-то. Ты охуел, чувак. Мы здесь, чтобы оттянуться. Мы собираемся здесь перезимовать. Всосал?» Ближе к ночи они все-таки согласились выслушать его. Разозленный Грэхем сказал, что не считает их представителями всего коммюнити, и в который раз попросил вон. В ответ послышались угрозы и «спор» закончился «небольшой стычкой и небольшой порчей имущества. И снова нам пришлось дожидаться, пока они все не уберутся».

Мореа: «Когда мы туда пришли, Грэхем сидел на сцене за двумя столами, уставленными микрофонами. Он сказал, что вот, типа сейчас будем разговаривать. Но мы ему ответили, что не за этим пришли, что будем общаться между собой, трапезничать вместе, слушать музыку, в общем, что у нас вечер встреч, а не вечер споров. И его никто не выгонял».

Свободные вечера и закон

Коэн: «После этих дебатов некоторые вменяемые представители коммюнити подошли к нам и сказали, что им не совсем ясно, что происходит. Они попросили разрешения прийти в условленное время с осмысленными предложениями. Безусловно, мы были согласны. Через несколько дней они вернулись с творческими и конструктивными идеями, и мы тут же подписали их на каждую среду.

Первый такой вечер, в конце ноября, был проведен с музыкой и беседами, но клуб кишел какими-то вшивыми личностями из Бауэри, всякой пьянью, случайными тусовщиками и наркотами с St. Marks Place, которые слонялись без дела и ломали кайф. Очевидно, что вскоре нас ожидали проблемы с законом» (Грэхем позже обратил на это внимание в своем «открытом письме» к сообществу: «Курение в помещении, драки, домогательства, распространение и продажа наркотиков в клубе – абсолютно незаконны»).

Мореа согласился с тем, что «была одна проблема – наркотики. Их принимали в открытую, не стесняясь. Полиция была на стреме, потому что ясно – им нельзя было просто так войти и разогнать всех, ведь там находилась тысяча людей и многие из них абсолютно неуправляемые. Поэтому они надавили на Грэхема и сказали, что прикроют его клуб, если он не завернет наши мероприятия. Мы сказали Грэхему, что постараемся сделать все возможное. Мы не могли заставить всех отказаться от наркотиков – это просто не наша тема, но мы могли попытаться убедить их воздержаться от них в Филлморе. На следующей неделе мы сделали со сцены несколько таких объявлений, если честно, в довольно непринужденной манере. Некоторые нас услышали, некоторые нет».

Коэн: «Инспектор Пайн из Первого отделения зашел к нам и задал несколько вопросов по поводу происходящего в свободные вечера. Мы отвечали ему, но затем он сам стал нам рассказывать – он знал об этом больше нас! Расспрашивал, какие у нас есть меры пресечения недозволенного. Я сказал: с тех пор как секьюрити у входа в клуб не вызывают энтузиазма у Motherfuckers, пожалуй, что и никаких мер не осталось. Он предупредил, что, пока мы не сделаем решительных шагов в этом направлении, будем находиться в страхе потерять лицензию. Мы объявили об этом коммюнити, и они приняли к сведению.

Следующий вечер прошел более-менее благополучно, но дальше все испортилось. Наркотики употреблялись в открытую, и к этому прибавилась порча имущества. Вообще, после каждого такого “свободного вечера” мы обнаруживали, что часть аппарата на сцене или повреждена, или украдена. Сотни долларов убытка каждую неделю».

Мореа отрицает вышесказанное: «Порча имущества выражалась в одном-двух сломанных креслах. Никакого общего урона по нашей вине клуб не понес».

«Открытое письмо» Грэхема

И снова закон – на сей раз с последним предупреждением. Грэхем распространил свое «открытое письмо» сообществу через его отдельных представителей и посредством листовок, возвещавших об окончании свободных вечеров. Он убедительно просил всех «понять наше затруднительное положение (которое теперь неизбежно и для вас) с пониманием и тактом».

Motherfuckers вскоре публично отреагировали: «Положение дел таково: Свиньи и Билл Грэхем прекращают свободные вечера. Почему? Они говорят, мы курим, мы колемся, но известно ведь, что они нас боятся. Боятся того, что мы знаем – это наше. Боятся, что мы объединимся и разрушим их мир, и построим свой.

Свиньи давили на Грэхема до тех пор, пока он не прекратил вечера. Пусть свиньи его не волнуют. Это мы его прикроем. Если не будет свободных вечеров, не будет и платных. В четверг они назначили “бесплатный” концерт для Elektra Records. Мы туда придем. И в пятницу, и в субботу, и всегда. Сообщество Нижнего Ист-Сайда потеряло возможность пользоваться Филлмор Ист. Филлмор Ист должен потерять возможность пользоваться сообществом».

В понедельник перед Рождеством, когда вход должен был быть свободным из-за праздничной среды, двери Филлмор Ист были закрыты и полиция приказала всем разойтись. По словам Мореа, Motherfuckers просили пустить внутрь «не тусоваться, а обсудить проблему наркотиков в свете общей проблемы». Им отказали. Мореа: «Кип Коэн, нормальный парень, позвонил Грэхему в Калифорнию. Тот сказал: “Я никому ничего не должен”».

Концерт МС5

Четверг, 26 декабря. Ад разверзнулся. Elektra организовала презентацию МС5[165] и раздала местным радиостанциям 2300 билетов, чтобы те их распространили среди слушателей. Также было несколько сотен билетов, продававшихся в клубе. Коммюнити во что бы то ни стало хотело попасть на концерт и преследовало телефонными звонками Билла Харви из Elektra, в случае отказа обещая стереть Филлмор Ист с лица земли.

Мореа: «Мы, от лица нашей группировки, никому не грозили разнести клуб. Кто-то, может быть, и собирался это сделать. Но не мы. Мы просто сказали Грэхему, что вернемся в клуб и при необходимости вернем его себе.

Мы пришли к соглашению с Elektra о том, что получим для коммюнити 500 билетов. Elektra передала их Грэхему».

Коэн: «Предчувствуя смуту, мы не хотели раздавать билеты направо и налево. Мы шли на громадный риск, ведь в тот момент наша лицензия висела на волоске. Мы знали об этих домогательствах. И в последнюю минуту мы все-таки решили раздать билеты, и пусть этот пар (позитивный и агрессивный) будет выпущен в клубе, а не при входе».

Жак Хольцман, президент Elektra Records: «За три-четыре дня до концерта Билл Грэхем предупредил меня, что могут возникнуть неприятности с полицией. Он попросил меня рассмотреть вариант отмены концерта. Но я объяснил ему, что из-за рекламы на радио я уже не могу так поступить. Я считал, что концерт должен состояться, и полагал, что все пройдет отлично.

Я обещал поговорить с МС5 и обрисовать ситуацию, предложить им выступить с менее агрессивной программой. Ведь на прошлой неделе МС5 уже выступали перед Motherfuckers в Филлмор Ист, и их немного напрягали люди, выскакивавшие на сцену и мешавшие выступлению.

Но МС5 ответили, что просто приедут, и будут играть музыку. “Мы сделаем несколько заявлений и сыграем рок-н-ролл”. Что они и сделали».

Программу открывал Дэвид Пил со своей группой “Lower East Side”[166], но настоящим шоу в тот момент являлось всеобщее напряжение. Клуб был переполнен, но люди на улице рвались внутрь, а уже прошедшие зрители поддерживали их криками «откройте дверь!».

Мореа: «Филлмор позволил нам занять пустые места, а их были тысячи. Естественно, они хотели, чтобы клуб был заполнен. Концерт уже начался, а снаружи еще толпились сотни. И тут поднялся вопрос о том, чтобы пускать всех».

Коэн: «Мы настаивали на порядке и не открывали дверь. Толпа была очень агрессивна. Это была не корысть, не эгоизм, не столкновение характеров, а только необходимость сохранения порядка в нашем помещении в такой рискованной ситуации. Билл Грэхем стоял на входе, сдерживая натиск, и неожиданно получил удар цепью по лицу. Ему разбили нос, он был весь в крови.

Получилась странная штука. Как только все увидели, что произошло, то тут же вся наседавшая дотоле толпа подалась назад. Многие ужаснулись, и, казалось, это стало поворотным моментом во всей истории».

Мореа: «Грэхем знал почти всех из нас в лицо. Я уверен, он не мог утверждать, что это был кто-то из наших, кто ударил его».

Но вечер продолжался, и концерт подошел к концу. Многие разошлись. Однако несколько сотен остались и, по словам Коэна, «залезали на сцену, прыгали с нее, визжали и творили прочие непотребства. Смотря на них, я поражался: и это та творческая активность, с которой выступает сообщество Ист-Виллидж? – все эти бомжи из Бауэри, какие-то малолетки с косяками, бегающие у сцены.

Они попортили инструменты МС5, порвали кожу на барабане. А МС5 тем временем собрались укатить на лимузине на ужин в фешенебельный Max’s Kansas City, что не так уж удивительно для группы в таком ранге. Но когда один Motherfucker возвестил об этом в микрофон, остальными это было воспринято в штыки. Некоторые выбежали на улицу, стали мешать проезду группы, вынудили выйти из машины, бросали в них их же пластинками, оскорбляли, а вернувшись в клуб, объявили всем, что были обмануты шарлатанами.

Казалось, что в этот момент МС5 перестали существовать для этой аудитории. В этом было что-то очень смешное».

Показалось ли Бену Мореа, что МС5 предали сообщество? «Естественно. Ведь они позиционировали себя как революционная группа. Они понимали, что это более существенное, чем политика, о которой они говорили, – это культурная революция. Они знали, что могли сыграть важную роль. Никто не просил их захватывать клуб, но, со своей стороны, они могли бы сделать хоть что-нибудь. Однако они повели себя с точностью до наоборот: вышли на сцену и сказали: “К черту политику, мы играем музыку”.

А затем сбежали. Сели в лимузин и поехали в ресторан, в котором никто из нашего коммюнити никогда не был. Это было отвратительно».

Мероприятие с треском провалилось. И это после того, как Грэхем пошел в полицию и получил разрешение на еще один свободный вечер для коммюнити.

Коэн: «Взамен получилось, что кого-то ударили микрофоном по голове и он был госпитализирован, одного малолетнего пуэрториканца зарезали, а нашему секьюрити сломали руку металлической трубой. Ко всему прочему клубный аппарат был поломан или украден – на тысячу долларов, а занавес на сцене весь изрезан ножами».

Признавали ли Motherfuckers за собой вину за учиненные побои и ущерб? Ни на минуту! Мореа: «Кроме Грэхема, никто в этом не виноват. Вопреки желаниям многих людей он отменил наши вечера и создал напряженную обстановку. Тем более, что у нас есть его письмо, где он сам свидетельствует, что мы не ответственны за погромы. Он понимает, что все это результат недоразумения.

Мы все сожалеем о том, что произошло. Хотя я особо не сожалею о клубе Грэхема – меня он просто не волнует. Меня больше волнуют люди, которые пострадали при этом».

Позже Грэхем, используя выражения вроде «паскудные отморозки и подонки», обвинил во всем Motherfuckers и мотоциклетную банду «Безбожники», которых, как он объяснил, позвали «охранять порядок».

Последствия

На следующий день Грэхем понял, что больше не в состоянии поддерживать связи с коммюнити, у него даже были порывы заявить на них в полицию. Коэн: «Нас публично изнасиловали шесть раз, встает вопрос: сколько мы будем терпеть? В пятницу многие представители коммюнити уже стали чуть-чуть понимать, что мы не такие уж звери».

Единственным комментарием Мореа на заявлении об «изнасиловании» было: «С такими ассоциациями ему нужно обратиться к психологу».

Вечером 27 декабря на радио WBAI[167] состоялось обсуждение сложившейся проблемы. Как результат, страховая компания Грэхема отказалась полностью покрывать расходы за причиненный ущерб. Motherfuckers об этом поставили в известность. Как говорит

Коэн, они ответили следующее: «На хуй страховку, чувак. Нам насрать».

Альтернатива

Коэн: «В субботу, 28 декабря, произошло важное событие. Билл обратился к сообществу: “Слушайте, когда вы признаете, что в происшедшем ваша вина? Вы не можете здесь больше находиться. Вы сами в этом виноваты”. На что они ответили: “Это ты виноват. Ты нам препятствовал и стал причиной проблемы”.

Потом Билл сказал: “Слушайте, я не пытаюсь от вас откупиться, но вы поищете себе другое место, подумаете, что конструктивного, реального и законного вы можете сделать – даже если это будет выходить за некоторые законные рамки, – и я поддержу вас. Поддержу административно, технически. Я вижу в вас талант, я поддержу вас финансово”.

И он еще долго распространялся – довольно подробно. Кто-то из Motherfuckers признал, что это имеет смысл. Но некоторые отвечали: “Ни хрена, нам нужен Филлмор”. А Билл в своем спиче оперировал несколькими тысячами долларов».

Сообщество до сих пор находится в раздумье по поводу предложения Грэхема. Как говорит Мореа: «Мы можем найти другую страховую компанию – которую Грэхем осилит – и продолжать свои вечера в Филлморе. И те деньги, что он платит за аренду, можно использовать по-другому. Сейчас об этом идет разговор. Большинству нужны деньги, чтобы иметь свое место, но другие считают, что Филлмор должен остаться за нами, как часть нашей культуры. И мы хотим воззвать к этому.

Если никакая страховая компания не оплатит счета Филлмора, мы отнесемся с пониманием. Естественно, мы не можем никого принудить к этому. Вот почему в последние несколько недель мы не приставали к Грэхему».

Январь

В настоящее время обе стороны придерживаются выжидательной тактики. Все тихо на Восточном фронте[168]. Ирония, но, несмотря на всю заваруху, наиболее красноречивое оправдание досталось Motherfuckers от тех, кому они больше всего насолили.

Коэн высказался о Motherfickers и коммюнити в целом так: «Многие из них были в Чикаго на съезде Демократической партии. И если кто-то из них выскажет свое мнение о ментах, то у большинства окружающих есть повод прислушаться».

Мореа говорит, что все хороши: «На самом деле мне не кажется, что Филлмор так уж сильно перевирал факты».

Мир.

Пол Нельсон

15.02.1969