Утро 22 июня 1941 года разделило резко и безжалостно жизнь не одного человека, а целого поколения на две эпохи: «до войны» и «после войны». Валентина Степановна хорошо помнит этот день: «После выпускного вечера наш класс в полном составе, не сговариваясь, собрался у райвоенкомата. К сожалению, разговор здесь был краток. Одним посоветовали ждать повесток по мобилизации в ряды Красной Армии, другим — идти на завод и срочно приобретать профессию, чтобы стать полезным человеком для фронта и в тылу. Пришлось последовать совету».
Спаянные школьной дружбой, они и воевать хотели идти вместе, всем классом, однако их судьбы сложились по-разному: одни ушли на фронт вместе с учителями и остались там навсегда, другие работали в тылу на заводах, в госпиталях, в школах. Дети в те годы взрослели рано и быстро становились самостоятельными, они проявляли особое, недетское внимание к судьбе своей страны, участвовали во всем происходящем и не разделяли свои заботы на личные и государственные. Мальчишки во всем хотели походить на старших братьев и отцов, ушедших на фронт, внимательно следили за сводками, помечали на карте линию боев, флажками — освобожденные города. Но в первые месяцы войны чаще приходилось помечать оставленные города и перемещать линию фронта все дальше на восток.
В то первое военное лето многие школьники вместо отдыха в пионерских лагерях или с родителями у моря отправились в эвакуацию. Да и для тех, кто остался дома, занятия не начались: в школьные здания переводились цехи заводов, открывались госпитали, казармы, шла запись в народное ополчение. Учить тоже было некому — мужчины-учителя уходили на фронт, женщины отправились в эвакуацию или работали на фронте трудовом: рыли окопы, валили деревья, устраивали заграждения. В середине октября враг подошел совсем близко к столице — на отдельных участках фронта до 25–30 километров, и учащимся Москвы объявили, что они «распускаются из школ на неопределенное время».
В Подмосковье на трудовой фронт мобилизовали не только старшеклассников, но и учеников средних классов. Моей маме Валентине Федоровне Селезневой было тринадцать лет, когда их класс осенью 1941 года в полном составе отправили на строительство аэродрома в Наро-Фоминском районе. «Жили мы в деревянных бараках, справа от прохода спали мальчики, слева — девочки, — рассказывала моя мама. — Работали недели две: вместе со взрослыми распиливали деревья, рубили ветки, выкорчевывали кустарник на будущей взлетной полосе, разгружали камень. В первый же день мне на ногу из машины упал здоровенный булыжник, нога опухла, посинела, я думала, меня отпустят домой. Но не тут-то было — ногу перевязали и отправили меня на кухню. Как сейчас помню эти пять ведер с картошкой, которые нужно было каждый день чистить к обеду».
Как только врага отогнали от столицы, занятия возобновились в основном в выпускных — седьмых и десятых классах. Школьных зданий не хватало, поэтому занимались в две, а то и в три смены. Такая же ситуация складывалась и в тех районах, куда приезжали эвакуированные, — в Средней Азии, Сибири, Казахстане, на Урале. Учебный год сократили, программы скорректировали, больше внимания стали уделять самостоятельной работе учеников. Учебные предметы распределили по циклам: в первый вошли математика, естествознание и черчение; во второй — русский язык, литература, физика и география; в третий — химия, история и иностранный язык. Каждый цикл ученики изучали дома самостоятельно в течение двух месяцев и 10 дней, затем приходили в школу на консультирование и сдавали зачеты. Сдав зачет по одному циклу, переходили ко второму.
Газета «Вечерняя Москва» писала 27 января 1942 года о том, что «в Тимирязевском районе начал работать консультационный пункт для школьников седьмых и десятых классов. Здесь занимаются 292 учащихся. Занятия проводятся ежедневно с 9 до 11 часов утра и с 12 до 2 часов дня».
Не только в школе, но и дома нормальных условий для занятий не было, и все же дети занимались. В тяжелые первые годы войны школьники вместе со взрослыми голодали, мерзли, получали похоронки на родных, но давали себе и взрослым обещание — учиться на «хорошо» и «отлично». Это был их личный фронт, и победа на нем была важна, потому что из таких личных побед складывалась общая, большая победа.
«Представь себе картину: сижу я с коптилкой... и зубрю физику, по 20 параграфов к уроку. Сидишь, сидишь, возьмешь и пустишь огня больше — начинает беспощадно коптить, и к концу вечера делаешься абсолютно черной», — написала в письме к подруге Лена Панина.
«Дома стояли темные, неотапливаемые, — вспоминал Игорь Опарин, в то время ученик 7-го класса. — Люди в комнатах сидели в шубах, валенках, перчатках... в темноте, некоторые с маленькими коптилками. Газ в дома не подавался... Жители пили холодную воду и ели хлеб, остальное если и было, то не на чем было его разогреть».
Помимо занятий в школе были еще и домашние заботы. «Мою маму взяли в госпиталь, — вспоминала Оксана Собчук, тогда ученица 6-го класса, — и мы остались жить в доме втроем: я, мой двухлетний братик и кот Барсик. Забыла золотых рыбок, оставшихся в живых. Мне одной надо было спасать все эти существа от голода и холода. Уходя на занятия, я укладывала моего брата в постель и опускала маскировочные занавески. Рыбок в аквариуме накрывала толстым одеялом. Признаться откровенно, волновалась я очень, не замерзла бы вся эта живность, пока меня нет. Обед был скромный. Мы ничего не варили: было не из чего и не на чем. Садились на диван один подле другого и получали по порции хлеба»{222}.
Хлебная порция для детей в Москве в 1941 году составляла 400 граммов на день, остальные продукты рассчитывались на месяц: 1200 граммов крупы и макарон, 1200 граммов сахара, 600 граммов мяса, 500 граммов рыбы, 400 граммов жиров. В блокадном Ленинграде рабочие получали в сутки 250 граммов хлеба, служащие и дети — по 125 граммов.
В деревнях карточек не получали ни дети, ни взрослые. «На большой перемене нам приносили ведро с похлебкой, — рассказывала моя мама о своем военном детстве, — в воде плавали картошка и пшено. Хлеба не было, но похлебка была горячая, и мы так радовались ей, что, кажется, только ради нее и бегали в школу за три километра».
Не было учебников, чернил, тетрадей — писали химическими карандашами на оборотной стороне обоев. Не хватало учителей: многие, вспоминает мама, уехали в эвакуацию, директор их школы ушел на фронт и погиб в первые месяцы войны. Те учителя, у кого был собственный дом, жили своим хозяйством. А вот остальным приходилось туго — кормиться было нечем. Мама помнит, как однажды вечером к ним в дом постучалась учительница географии с двумя дочерьми. «Валя, попроси у матери хотя бы пару свеколок, я сварю суп — у нас совсем нечего есть», — призналась она. Узнав о бедственном положении учительницы, ребята стали приносить и оставлять на ее крыльце, что могли, — картошку, пшено, морковку.
Зимой 1942 года возобновились занятия на восьми факультетах Московского университета имени М. В. Ломоносова. Правда, военное время внесло свои коррективы в учебные планы: «В программу геолого-почвенного факультета включены: организация сельского хозяйства, вопросы развития севооборота сельскохозяйственных культур, ознакомление с сельскохозяйственными машинами», — сообщала «Вечерняя Москва».
Подростки, юноши и девушки, не уехавшие в эвакуацию, шли работать на заводы. Пошла на станкозавод имени Серго Орджоникидзе, который был шефом 20-й школы, и Валентина Степановна Мягкова. Ав 1943 году, когда ЦК ВЛКСМ принял постановление «О работе пионерских лагерей и детских оздоровительных площадок», Валя Борцова, как ее звали в те годы, отправилась вожатой в пионерский лагерь.
Сегодня трудно поверить, что в 1943 году, в тяжелейший период войны, когда победа была еще так далеко, руководители государства уже задумывались о летнем отдыхе школьников, о восстановлении пионерских лагерей, — но это было. И труд тех, кто восстанавливал пионерские лагеря и работал в них, был высоко оценен.
— Вместе с медалью за оборону Москвы — это моя самая высокая награда, — говорит Валентина Степановна, показывая врученную ей грамоту. Читаю текст: «Почетная грамота товарищу Борцовой Валентине Степановне. Московский Совет Депутатов трудящихся вручает Вам почетную грамоту за достигнутые успехи в обучении и воспитании детей в условиях Великой Отечественной войны». И год — 1944-й.