Гимназии нового поколения взрослели вместе со своими учениками, набирались опыта, росли числом, а мы, гимназические учителя, размышляли: так что же должно отличать гимназии от обычных школ! До революции выпускники гимназий имели преимущество — могли без экзаменов поступать в университеты. Наши гимназисты таким правом не обладают и вряд ли будут обладать в обозримом будущем. К тому же уровень претензий высшей школы к средней год от года растет, претензий, нужно признаться, обоснованных, и новая образовательная политика с ее единым экзаменом способна только усилить разрыв между ожиданиями высшей школы и уровнем знаний выпускников средней.
Может быть, положение спасут новые учебники и программы? Среди учителей старых гимназий было немало авторов учебников и программ; тот же Мельгунов, например, о котором речь шла в начале главы, много лет преподавал в московских гимназиях историю и географию, и его популярная книга была написана по материалам бесед с учениками. Сергей Павлович Моравский, о котором тоже упоминалось в этой главе, преподавал в конце XIX — начале XX века историю в мужской Медведниковской и женской Алферовской гимназиях в Москве, в женской гимназии Купчинской в Замоскворечье. Он был автором программы по всеобщей истории для восьмых классов женских гимназий, организовал и редактировал издание популярной и тогда, и сегодня серии «Русская история в картинах», вел по собственной программе пропедевтический курс истории в одной из гимназий{104}.
К слову, его подготовительный — пропедевтический курс совершенно не походил на программу Мельгунова. Моравский начинал обучение учеников истории с чтения «Семейной хроники» С. Аксакова и «Князя Серебряного» А. Толстого — так ученики легче усваивали то, что называется хронологией событий. Освоив на элементарном уровне понятие исторического времени, переходили к истории Москвы — узнавали историю городских названий: Арбатские ворота, Сивцев Вражек, Зубовская площадь, Кузнецкий мост. Постепенно ученики привыкали замечать памятники старины, видеть окружающие их свидетельства прошлого, которые, по словам талантливого педагога, «много могут рассказать о себе, если только уметь их спрашивать»{105}.
За последние двадцать лет учителя гимназий и преподаватели высшей школы в нашей стране написали и издали не один учебник для школы. Но большая часть так называемых инновационных продуктов, к сожалению, не отличается ни высоким качеством, ни оригинальностью подхода, ни хорошим литературным слогом; у них лишь одно и весьма спорное достоинство — новизна. Да и это не всегда присутствует — скандалы с плагиатом и перекачиванием идей, а то и целых разделов из чужих учебников и пособий давно стали повседневной жизнью авторов и предметом судебных разбирательств.
К тому же не секрет, с приходом рыночных отношений учебники начали приносить издательствам ощутимую прибыль, а учитывая криминальность этой доходной сферы нашего рынка, понятно, почему качество учебников играет последнюю роль в степени их распространения по стране. Лишь единицы из нового поколения учебных пособий прошли испытание временем, пользуются заслуженной славой у преподавателей и до сих пор живут в школьных библиотеках, отдыхая летом на полках, а осенью перекочевывая в ученические портфели.
Что же еще? Новые предметы? Да, гимназический учебный план сильно разбух, как и школьные портфели. Появились второй и третий иностранный языки, греческий и латынь, логика и риторика, которые, конечно, расширяют кругозор детей, но и сокращают их свободное время: седьмые уроки в гимназиях — норма, а игры с друзьями после занятий стали привилегией детей из обычных школ.
Что еще отличало народившиеся в 1990-е годы гимназии? Оснащение новейшей техникой и оборудование по последнему слову дизайна? Сомневаюсь, что тогда набрался бы десяток гимназий по всей стране, которые могли бы этим похвастаться. Здание экспериментальной гимназии, где мне довелось работать, располагалось в центре Москвы и было построено еще в довоенные годы, оно отапливалось углем, вода поднималась по трубам только до второго этажа, а полы в коридорах давно имели условный характер — чтобы не провалиться сквозь гнилые половицы, ходить нужно было, держась за стены. Но тот самый мальчик Кирилл, которому пришлось поучиться не в одном учебном заведении города Москвы, вспоминает как самую лучшую именно эту школу, обосновавшуюся в полуразваленном здании, — так тепло (несмотря на собачий холод) в ней относились к ученикам учителя и сама директор — Ольга Евгеньевна Морозова, так интересно и увлекательно там было учиться, что еще раз доказывает — не место создает учебное заведение. Но достойное здание, спору нет, украшает школу, как приличный костюм — педагога.
Кстати, лучшая по оборудованию гимназия, где я выступала, находилась не в Петербурге и Москве, а в Костроме — там, в начале 1990-х, я впервые увидела стеклянные доски и множительную технику в каждом кабинете, богатейшую библиотеку учебной литературы и обитые штофной тканью стены в классах и коридорах.
Конечно, со временем старые здания уступали дорогу новым, библиотеки наполнялись хорошими книжками, создавались комнаты релаксации для детей и учителей, в классах появлялись уже не стеклянные, а интерактивные доски, но сомнения и вопросы оставались. И главным из них был традиционный, появившийся еще во времена фараонов: чему учить и с какой целью? И все чаще закрадывалась в голову крамольная мысль: а так ли уж важно, какие предметы изучают в средней школе? И новая программа с новым учебником — еще не успех предприятия, а лишь подготовка к нему.
Д. Дидро однажды дал Екатерине II совет, как наладить образование в России: нужно поручить русским и иностранным ученым написать учебники, потом перевести их на русский язык — и тогда любой грамотный человек сможет стать преподавателем{106}. Такое вот элементарное решение сложной проблемы предложил знаменитый философ для России.
Если бы главная цель образования состояла в насыщении ученических голов информацией, то этого действительно было бы достаточно. Но как же тогда формирование личности, ее образование, которое в основном и происходит в годы учения? Как же формирование гражданина, неравнодушного к происходящему в обществе? Для этого нужен не любой грамотный человек, а хорошо подготовленный учитель, имеющий перед глазами образец выпускника. А какой он сегодня, этот образец? Какими мы хотим видеть наших детей и внуков, выходящих из школы?
Один из реформаторов, возглавлявших министерство, так определил цель образования — воспитание грамотного потребителя. Но способен ли потребитель, даже грамотный, слышать других людей? Быть внимательным к их нуждам? Отстаивать интересы своего государства? А защищать его в случае необходимости с оружием в руках?
Оценивая итоги образовательной политики в нашей стране за последние двадцать лет, приходишь к мысли, что ее проводили не иначе как последователи Д. Дидро. Именно по его рецепту идет школьная реформа, разрушая старые порядки и насаждая новые, большей частью чуждые, тогда как во всех государствах, достигших высокого уровня развития, образование всегда оберегало национальные и государственные интересы, оно последовательно и неизменно отстаивало собственные, сложившиеся десятилетиями подходы к воспитанию. Школа готовит будущего гражданина в соответствии с особенностями и задачами своей страны и своего народа, если утратить эту цель — исчезнет сердцевина образовательной политики.
Как писал в начале XX века талантливый ученый и педагог А. И. Маркевич, «наши молодые люди большею частью малосведущи вообще и особенно в том, что имеет прямое отношение к отечеству; они поглощены политическими и социальными вопросами и теориями, озлобленность, разочарованность и физическая надорванность, ослабление нравственной дисциплины среди нашей молодежи всем бросается в глаза... Прежних мечтателей, идеалистов сменили холодные расчетливые практики, самоуверенно отрицающие всякие идеалы — и религиозные, и нравственные. Сердца молодежи не бьются теперь ни за Фемистокла и Аристида, ни за Минина и Пожарского»{107}.
Прошло сто лет со дня публикации этих строк, и сегодня кажется, что сердца молодых уже не бьются не только за Минина и Пожарского, но и за тех, кто рядом с ними. И это не только беда молодежи, это и наша вина.