Все многочисленные племена, подвластные московитянам (за исключением казанских татар, исповедующих наравне с прочими татарами магометанскую веру, и некоторых скифских народов, поклоняющихся идолам), веруют в единого Бога, признают Христа Спасителя и отличаются от нас только тем, что отвергают единство церкви. Существенная же разница между их вероисповеданием и нашим состоит в немногих догматах, которые, впрочем, сами по себе не слишком важны для духовного спасения и могут, по собственным словам апостола, скорее быть терпимы, чем искореняемы жестокостью или поставлены в грех не совсем еще утвердившимся в вере. Во всем прочем они, кажется, лучше нас следуют учению евангельскому. Обмануть друг друга почитается у них ужасным, гнусным преступлением; прелюбодеяние, насилие и публичное распутство также весьма редки; противоестественные пороки совершенно неизвестны, а о клятвопреступлении и богохульстве вовсе не слышно. Вообще они глубоко почитают Бога и святых его и везде, где только встречается образ Распятого, немедленно падают ниц с сердечным благоговением (Кампензе, с. 33–34).
Относительно вероисповедания и богослужения московитов я скажу, что, насколько мне удалось узнать о сем, они считают себя и тех, кто придерживается с ними одной веры, самыми настоящими и лучшими христианами; нас же они не признают вовсе за христиан, а называют прямо погаными, то есть язычниками. А между тем они такие сластолюбцы, безбожники, обманщики и лжецы, что нельзя и описать, в чем мы достаточно убедились, прожив среди них полгода. На мой взгляд, едва ли найдется в свете другая такая страна, где бы господствовал такой разврат и бесстыдство. Насколько я мог заметить, они ни во что не ставят десять заповедей и слегка наказывают нарушающих их (Какаш и Тектандер, с. 19).
Русские не учатся никакому другому языку, кроме своего родного, и не допускают другого языка между собой. Вся их служба в церквах совершается на родном языке. У них есть Ветхий и Новый Завет, который ежедневно читается, но суеверие не уменьшается; когда священники читают, то так странно, что никто не может их понять, да никто и не слушает их; пока они читают, народ сидит и болтает. Когда же священник совершает службу, никто не сидит, а все гогочут и кланяются, как стадо гусей; на молитвы они отвечают только: «Господи, помилуй». И одна десятая населения не сумет прочитать «Отче наш», а «Верую» никто и не решится читать, разве как в церкви; по их мнению, это можно читать только в церквах.
О заповедях они держатся того мнения, что они даны Моисею в закон, который отменен теперь бесценными страданиями и смертью Христа, отчего мы [говорят русские] и не соблюдаем их почти (Ченслер, с. 10–11).
Московитяне причащаются весьма часто (почти всякий раз, когда собираются в церковь) и употребляют для сего хлеб кислый, принимая святые дары под двумя видами. Служб у них немного и не по нескольку вдруг; но один священник, отправляющий служение, приобщившись сам тайн Христовых, выносит к народу, в церкви находящемуся, сосуд, наполненный, по их обыкновению, хлебом и вином; каждый берет из сосуда часть освященного хлеба, напоенного вином, и причащается из своих рук. В церквах не заметно ничего неблагопристойного или бесчинного, напротив, все, преклонив колени или простершись ниц, молятся с искренним усердием (Кампензе, с. 34–35).
В делах веры они (московитяне) почти сходствуют с греками; священники их женатые, они почитают образа в своих церквах, крестят детей во имя св. Троицы и освящают воду для каждого младенца особенно. В городах по церквам и монастырям у них много звонят, особенно в городе Москве, где, говорят они, до 1500 церквей и монастырей, в коих до 10 тыс. монахов; там нельзя и сказать, сколько бывает звона; однако же звонят другим образом, нежели у нас. Их церкви низкой постройки, очень красивы, с красными башенками; возле них обыкновенно отдельные строения, где висят их колокола, которые, впрочем, неподвижны, но к языкам у них привязывают веревки, притом всегда каждый колокол больше другого и соблюдается особенная равномерность при звоне. После звона приходит в церковь священник и церковнослужители, ставят у алтаря свечи и служат свою обедню; народ, стоящий внутри и вне церкви, возлагает на свое чело и перси крестное знамение, восклицая с глубоким вздохом: «Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!», да еще что-нибудь, что кто заучит: это общая их молитва. «Отче наш» знают там очень немногие. Принимают причастие Господа Иисуса под обоими видами. Никто из них не кропит себя сам святой водой, потому что кропит их священник. У них много разных постов в году (Варкоч, с. 33).