Московитяне, наученные многими примерами, так боятся своего князя, что потребованные им они не спокойно приходят к нему, но прибегают сколь возможно с большей скоростью, и во всем, чтобы ни налагалось на них, оказывают ему послушание и повинуются без всякой отговорки и с великой душевной готовностью. Если ты кому-нибудь пожелаешь здоровья, то он ответит тебе: «Пошли, боже, здравия великому государю нашему, а затем и нам, его подданным!» Если ты спросишь кого-нибудь о чьих-либо владениях, то тот скажет: «Все это великого князя и мое». Обыкновенно говорят, что они не знают, что должно думать о своем князе: «Бог и не бог, человек, но больше человека». Если кто-нибудь при дворе его дружески разговаривает с приятелем, того тотчас схватывают, особенно если возбудится какое-либо подозрение, и батогами до того наказывают его, что он принужден бывает пересказать свои речи. И так они живут в самом крайнем рабстве, больше которого едва ли может быть; это бремя они потому переносят очень легко, что совершенно не знают, какое устройство других царств и государств (Даниил, принц из Бухова, с. 29–30).

Царь имеет не только полнейшее право издавать и отменять законы, заключать и нарушать союзы и мирные договоры, назначать и удалять чиновников, уменьшать и увеличивать налоги, но располагает вполне жизнью и смертью своих подданных и их имуществом, так что может, если захочет, отнять у них все состояние и жизнь, не объясняя причин сих действий. Если он иногда совещается о чем-либо с боярами, то он не просит их о согласии, а пользуется их опытностью и покорностью. Поэтому все его подданные открыто признают, что все они целиком и все их имущество принадлежат Богу и царю, и прячут все, что у них есть дорогого и ценного, в сундуки и подземелья, дабы другие, увидав, не позавидовали бы, правитель не заподозрил бы и дабы не привлечь на себя чьей-либо жадности или иную какую опасность. Они не позволяют своим подданным ни путешествовать, ни вступать в брак с чужеземцами, ни, наконец, заниматься науками и искусствами ради умственного развития и нравственного совершенства; в довершение к сему запрещается еще кому бы то ни было спорить о вере или обращаться с речами к народу в церкви. Итак, священники держат в Московии народ в убеждении, что царь ничего не делает помимо воли Божьей и что повинующийся до конца жизни своей приказаниям царя непременно будет угоден Богу (Рейтенфельс, с. 101–102).

Этот царь обращается свободно как со своими знатными и подданными, так же точно и с иностранцами, которые служат ему в войнах или каких-нибудь других делах; для его удовольствия они должны довольно часто в году обедать у него; кроме того, он часто выходит из дому в церковь или куда-либо в другое место и прогуливается со своими придворными. Благодаря чему его не только обожают знатные и простой народ, но и так боятся его во всех его владениях, что я думаю, что нет христианского государя, которого бы больше боялись и больше любили, чем этого. Если приказывает кому-нибудь из бояр идти, тот бежит; если он скажет одному из них дурное или бранное слово, то виноватый не может являться пред его лицо, если за ним не пошлют; но он должен притворяться больным, отпускает себе длиннейшие волосы на голове, не подрезая их, что и есть очевидный признак, что он в немилости у государя, потому что бояре в счастье считают позорным носить длинные волосы, вследствие чего волосы у них обыкновенно коротко обстрижены. Его величество выслушивает сам все жалобы и сам же устно произносит приговоры по всем делам и без замедления, только в духовные дела не вмешивается, но представляет их целиком митрополиту. Его величество принимает и хорошо вознаграждает иностранцев, приезжающих к нему на службу, особенно военных. Царь немного забавляется соколиной охотой, травлей зверей, музыкой или чем-нибудь подобным, но все свое удовольствие он полагает в двух вещах: в служении Богу, так как он, без сомнения, очень предан своей религии, и в планах, как бы ему подчинить и завоевать своих врагов. У царя чрезвычайно много золота и серебра в его казне; но большая часть его подданных не различит жестянки от кроны, золота от меди; они так угнетены, что имеющий 2–4 гроша уже богач (Неизвестный англичанин, с. 22).

Воля великого князя для всех закон; если он зовет в военный поход, то ему повинуются без всякой отговорки. Русские обнаруживают это повиновение во всем; в городах нет никаких ни консулов, ни сенаторов, которых даже имена им совершенно неизвестны. По большей части начальниками над гражданами ставятся бояре, которые свирепствуют над несчастным простым народом с величайшей жестокостью и очень часто за самые легкие проступки бьют батогами, бросают в темницы или наказывают денежными пенями. Невозможно сказать, как они обдирают несчастных людей и лишают почти всего имущества, кои среди всяких несправедливостей не смеют даже пикнуть. Над крепостями, особенно пограничными, ставятся два, иногда даже три начальника, которые называются воеводами, с тем, чтобы один другого держал в повиновении. Но и их для того, чтобы преградить всякий случай к переворотам, посылают иногда в другое место (Даниил, принц из Бухова, с. 65).