Сказать, что на улицу все выходили в смешанных чувствах — значит не сказать ничего.

Виктор хоть и шёл лениво, вразвалочку и засунув руки в карманы форменных брюк, но его взгляд непривычно живо скользил из стороны в сторону, словно в поисках чего-то. Лиза едва не пританцовывала на ходу, как будто позабыв о своём не самом лучшем, но всё равно хорошем результате на экзамене. Дмитрий шагал молча — сосредоточенно переваривал всё произошедшее, не забывая поглядывать по сторонам.

Эльза по правую руку, всё ещё держа меня за предплечье — собственнически и так, словно она вконец отчаялась, решив, что ей нечего терять.

— Ле-екс, — протянул Виктор, обернувшись. — Ты хоть представляешь, как твоё выступление смотрелось со стороны? Ты только что устроил «дуэль» с наследным принцем, и он уступил тебе право её закончить…

— Мы закончили её одновременно, — поправил я, не став отрицать очевидного. Любой человек с мозгами понял, что мы просто выбрали изящный и зрелищный способ избежать серьёзных травм до начала непосредственно учёбы. — Академические катализаторы скорее сделают тебя инвалидом, нежели позволят сотворить что-то масштабное.

— А со стороны это выглядело так, будто Его Высочество сдался первым, — хмыкнул блондин. — Так что не прибедняйся тут, все свои.

Эльза фыркнула:

— Пф-ф! Он не прибедняется. Просто не все любят, когда в них тычут пальцами…

— И давно ты стала экспертом по Лазарям? — Лиза ехидно улыбнулась, развернувшись и продолжив идти спиной вперёд.

Рыжеволосая аристократка, между тем, не спасовала. Она горделиво вскинула подбородок, смерив Элизабет неоднозначным взглядом:

— Как будто кто-то из вас тут недостаточно узнал человека, который ото всех скоплений обсуждающих его людей шарахается, как от огня! — произнесла она уверенно и быстро, но не тараторя. — Или ты опять издеваешься, Лиз?

Брюнетка закатила глаза:

— Издеваюсь? Я? Да как ты могла такое подумать⁈

— В театр тебе надо было, а не в академию, сестрёнка, — покачал головой Дима. — А вообще, Лекс, выступление было просто невероятным. Уж не знаю, чем тебя в поместье Лазарей кормили, но я хочу рецепт. И номерок твоего наставника заодно…

— Боюсь, Дима, это не системный подход, а удачливое совпадение, — я развёл руками, чуть улыбнувшись. — Ничему секретному меня не обучали. Просто так получилось…

— Случайно получилось выступить на уровне Его Высочества, — Громов хмыкнул. — Так я ему и передам при случае. Ладно, шучу. Но раз уж ты, Лекс, сегодня виновник торжества и второй человек, исключённый из списков из-за своей чрезмерной крутизны, то тебе слово. Куда мы в первую очередь?

Все как-то синхронно обернулись ко мне, и я не выдержал. Обвёл друзей взглядом, таинственно улыбнулся…

— Кто как, а я хочу есть.

Повисла секундная тишина, которую прервал искренний смех Элизабет. Даже Дима позволил себе короткий смешок, прикрыв рот ладонью.

— Вот это приоритеты. Одобряем, — покивал Виктор, смеясь. — После дуэли с наследником престола — пожрать. Простота в гениальности, а гениальность — в простоте…

— Любой подвиг прежде всего требует калорий, — резонно заметил я. — И мне кажется вполне разумным сначала отобедать, пока желающие тупят и переваривают завершение экзаменов, а уже потом развлекаться. Или что от нас тут требуется?..

К этому моменту мы уже вышли на улицу, и на какое-то время разговор затих.

Парк академии за те часы, что мы провели внутри зданий, преобразился. Из ниоткуда выросли сотни фонарей — на первый взгляд обычных, но с явными признаками материализации. Где-то впереди, словно только нас и дожидаясь, грянул оркестр, и торжественная музыка с обилием духовых инструментов тяжёлым покрывалом опустилась на гостей сего мероприятия.

В кучу смешались все — абитуриенты, сотрудники академии и наши будущие преподаватели, приглашённые гости. Даже простолюдины нет-нет, да мелькали в толпе, наслаждаясь праздником жизни, равного которому они не видели никогда.

Особняком держались военные — они контролировали периметр и старались не мозолить глаза, но парадная форма, как и мелькающие вдалеке бойцы в экзоскелетах, больше напоминающих боевых роботов, всё равно бросались в глаза.

Я, углубившись в нестройные ряды празднующих, покрутил головой, ища взглядом Алисию. Безуспешно. В толпе мелькнула Белль Сориар в компании своего отца-графа, ещё с десяток знакомых лиц, но миниатюрной девушки с волосами цвета льна видно не было.

Эльза заметила мой взгляд:

— Если хочешь найти её…

— Не сейчас, — я покачал головой, достав телефон и отправив сообщение с вопросом о том, всё ли в порядке. — Позже. И то, только если будет повод за неё беспокоиться. Я усвоил урок, Эльза. И не устану за него тебя благодарить.

Рыжая аристократка промолчала, но я почувствовал, как её хватка на моём предплечье чуть расслабилась. Опасения девушки были предельно понятны и легко объяснимы: после того, как нас зафиксировали камеры у сцены, её положение резко изменилось, и теперь находилось в, так скажем, подвешенном состоянии.

— Лександр Лазарь, — низкий мужской голос, раздавшийся совсем рядом, заставил меня обернуться.

Сухой, подтянутый мужчина в тёмно-бордовом, с серебром костюме, смотрел на меня самую малость снизу вверх, прищурившись. Его лицо казалось смутно знакомым, но я никак не мог вспомнить, где я его видел.

Эльза успела подсобить прежде, чем я начал гадать вслух:

— Отец, — произнесла она удивлённо, радостно и одновременно смущённо. — Я не ждала вас так рано…

Барон Карл Шталь остановился в паре шагов от нас, окинув взглядом сначала всю компанию, а потом и меня отдельно. Взгляд его не был враждебным, но и дружеским или хоть сколько-то тёплым я его назвать не мог.

«Как-то так смотрят на нового коня перед покупкой, прикидывая его стать и возможные изъяны. М-да» — мысленно посокрушавшись, я неглубоко, в точном соответствии этикету, кивнул.

— Господин Шталь, Эльза рассказывала о вас, — Эльза чувствительно ткнула меня локотком по рёбрам. — Конечно же, только хорошее.

Мужчина хмыкнул:

— Я польщён, — его взгляд сместился на Эльзу. — Дитя моё, твоё выступление было более, чем достойным. Третий этап показал, над чем стоит поработать, но… я горжусь тобой.

— Благодарю, отец, — девушка довольно низко склонила голову, не отпуская мою руку.

Барон вновь посмотрел на меня.

— Господин Лазарь. Я часто слышал о вас. Особенно в последние часы…

— Надеюсь, эти слухи были благожелательными, господин Шталь.

— По-разному, — он усмехнулся недвусмысленно. — Но то, что я своими глазами видел полчаса назад, говорит о вас много больше, чем любые шепотки в кулуарах.

Он выдержал небольшую паузу, которой хватило, чтобы Эльза успела напрячься, словно хищница перед прыжком.

— Так или иначе, господин Лазарь, но я бы хотел переговорить с вами наедине. Это не займёт много времени, — Эльза даже рта открыть не успела, как он поднял ладонь. — Я не съем твоего кавалера, дочь. Обещаю.

— Я и не думала… — начала она, тут же затихнув. Щёки Эльзы заалели, а она сама поспешно отвернулась, пытаясь сделать невозможное — скрыть свою реакцию.

Я же осторожно высвободил свою дважды пострадавшую конечность, кивнув барону.

— Почту за честь пообщаться с вами, господин Шталь…

Ни Виктор, ни остальные в сценку влезать не стали, и спустя полминуты мы с бароном уже отошли в сторону, немного сойдя с тропы и установившись у берёзки, которая, казалось, застала ещё Первую Империю. Растительность естественным образом отделила нас от основной толпы, и даже оркестр здесь слышался приглушённо.

— Не буду ходить вокруг да около, не из таких я людей, — начал мужчина, глядя куда-то в сторону. — Я следил за вашей карьерой, Лазарь. Ещё до того злополучного теракта, многим стоившего жизни. А когда мой взгляд наткнулся на ваше имя наравне с именем моего сына…

— Виктор проявил себя в высшей мере достойно, — я уловил момент, когда собеседник дал мне вставить слово. — Без его помощи я бы там не выжил.

— Я в общих чертах знаю, что там произошло, — кивнул он. — Но речь сейчас не о Викторе, а об Эльзе.

Мы встретились взглядами, и ни через секунду, ни через десять я своего так и не отвёл, продолжая смотреть в светло-серые, цепкие, проницательные глаза приобрётшего обширный жизненный опыт человека, которого уже начинало понемногу подводить тело.

— Вы, Лазарь, загадка. Я наводил о вас справки — не сочтите за оскорбление, то был мой долг как отца. И то, что я узнал, меня несколько озадачило.

Я мог лишь предполагать, что именно Шталь-старший имел в виду. Всё то, что я знал о жизни Лександра до моего появления, рисовало сомнительный портрет редкостного раздолбая. А уж что можно было накопать, имея доступ к архивам и осведомителям…

«Вряд ли что-то хорошее, и благо мне, если Лександр Лазарь не успел опуститься до уровня, когда сделанное уже невозможно исправить».

— Ваше беспокойство мне понятно, господин Шталь, — произнёс я, осторожно подбирая слова. — Моё прошлое известно многим, и в нём нет ничего такого, чем я мог бы гордиться. Но сейчас, смею надеяться, мои поступки говорят сами за себя.

«Я изменился» — хотелось бы сказать, да только это было бы слишком громким заявлением из уст сопляка и вчерашнего повесы.

— То верно, — барон не стал спорить, и в голосе его не прозвучало ни угрозы, ни издёвки. Только и исключительно заинтересованность. — Но я попросил разговора не для того, чтобы обсуждать ваши подвиги или грехи.

Он наконец-то повернулся ко мне всем корпусом, и заговорил тише, так, чтобы даже окажись рядом случайный или неслучайный прохожий — и он бы ничего не услышал:

— Моя дочь умна. Целеустремлённа и талантлива. Но она молода, и склонна… — мужчина на секунду поджал губы, прищурившись. — Склонна увлекаться. И я слишком хорошо знаю, чем подобное чревато.

Я не перебивал и даже не собирался отрицать очевидное. Да, Эльза была «увлечена». И да, я позволял этому увлечению расти, не остановив всё в самом начале, как поступил бы кто-то более благоразумный.

Почему? Однозначного ответа не было и у меня самого.

— Я не хочу, чтобы моя дочь пострадала, Лазарь, — продолжил Карл Шталь серьёзно. — Не хочу, чтобы она стала очередной строчкой в перечне побед молодого аристократа, который попросту не умеет иначе. Дурная репутация, знаете ли, прилипчива. А репутация девушки, которой воспользовались и выбросили, не восстанавливается ничем. Ни деньгами, ни связями.

«Он прямо и в лоб обвинил меня в том, что я собираюсь обесчестить его дочь. Какая ирония, ведь он действительно имеет право так считать. У него были все основания для этого, в то время как у меня из контраргументов наличествовали только слова, да пустые обещания».

— Господин Шталь, — я взял слово спустя несколько секунд, обдумав всё то, что собирался озвучить. — Я могу честно сказать вам, что я не планирую использовать ни доверие Эльзы, ни её чувства. И «использовать» её я не собирался раньше, и не собираюсь сейчас.

Шталь долго рассматривал меня, словно ожидая, когда я, наконец, скажу что-то ещё. Более весомое или, может, что-то, способное подтвердить его опасения. Но я молчал. Терпеливо ждал, к чему придёт этот не в меру прямолинейный человек, когда поймёт, что мне больше добавить нечего.

«И он не может не понять, почему».

Наконец, барон качнул головой:

— В наше время молодёжь, претерпевающую подобные перемены за считанные дни, называли поздними цветами. Долго зреете, зато цветёте всем остальным на зависть, — он сложил руки за спиной, выпрямившись. — Однако, это не означает, что я отзываю свои слова. Если моя дочь пострадает… так или иначе, но из-за вас… Уверяю, вы пожалеете о том, что заполучили род Шталь во враги.

«Просто, прямо и уверенно, никакого пафоса — всего лишь факты. И почему-то я не сомневаюсь в том, что на надцатого сына графа у него ресурсов хватит. Не чтобы убить, а чтобы доставить столько проблем, что сразу неповадно станет».

— Я услышал вас, господин Шталь. И… — я мельком глянул туда, где за растительностью угадывались силуэты моих друзей, начавших смещаться в эту сторону, — благодарю за прямоту. Я тоже не люблю, когда ходят вокруг да около.

Барон хмыкнул:

— Взаимно, Лазарь, взаимно. И ещё одно, — он замялся. — Моя супруга не скоро сможет прибыть в Сант-Море. Но я уверен, что после сегодняшнего дня она захочет с вами познакомиться. И она… полагаю, будет настроена куда более скептически. И характер у неё — не чета моему. Во многих смыслах.

— Эльза упоминала об этом, — я мягко улыбнулся, припомнив, как редко, но метко рыжеволосая аристократка упоминала мать. Не всегда лестно, но каждый раз — с уважением. — Так или иначе, но я подготовлюсь. Благодарю вас, господин Шталь.

— И вам всего наилучшего, Лазарь, — мужчина кивнул, давая понять, что разговор на этой ноте окончен.

А потом мы оставили позади уединённую берёзку, вернувшись на брусчатку.

Эльза, едва нас завидев, мигом встрепенулась. Её взгляд метался между мной и бароном, явно выискивая малейшие признаки того, что разговор закончился не в мою пользу. Но стоило мне кивнуть, как девушка облегчённо выдохнула.

— Всё в порядке? — она шагнула ко мне, как только барон подошёл к Виктору.

— В полном, — я улыбнулся. — Твой отец — достойный человек, Эльза. А ещё он очень за тебя беспокоится. В особенности из-за того, что ты связалась с таким нехорошим мной…

Эльза замерла на секунду, после чего прищурилась, бросив на отца многозначительный взгляд:

— Я знаю, Лекс, — тихо сказала она, выдохнув. — Но судя по тому, что мне не запретили с тобой общаться, вы неплохо поговорили?

— Можно сказать и так, — я поймал её взгляд. — Никакой драмы, Эльза. Всего-то парочкой фраз обменялись…

— Пф-ф, — фыркнула она привычно. — Парочка фраз его бы не удовлетворила. Ты сам видел, в каком… контексте мы попались камерам. Он… наверняка подумал о чём-то не том.

— И тем не менее, итог всех устраивает, разве нет? — я вздел бровь, глядя на девушку сверху вниз. Она весьма забавно задрала голову, чтобы смотреть мне в глаза.

— Эльза, Лекс, если вы закончили свои секретные разговоры, — Виктор вернулся уже без барона. — То я бы предложил всё-таки поесть. Лично я, как главный пострадавший от экзаменов, требую компенсации в виде какого-то нибудь шикарного пирога. С рыбой.

— Присоединяюсь к требованию на правах второй пострадавшей! — вторила ему Лиза, только и дожидавшаяся этого момента.

Так, обмениваясь ничего не значащими фразами, наша компания двинулась вглубь парка — туда, где, согласно указателям, располагались «обеденные зоны».

И несмотря на то, что, формально, добраться до еды можно было за пять минут, на место мы прибыли лишь спустя все двадцать.

Просто потому, что нас то и дело останавливали, поздравляли, расспрашивали, представлялись, предлагали дальнейшее общение, выражали признательность… списки поступивших сформировались окончательно, и теперь все заинтересованные лица торопились заложить фундамент для дальнейшего сотрудничества.

Ведь каждый выпускник Первой Академии впоследствии становился значимой личностью, а такие связи полезно было образовывать как можно раньше.

Обеденные зоны были представлены длинными фуршетными столами, сервированными самыми разными закусками и даже полноценными блюдами, но разбитыми на крошечные порции, которые можно было быстро и мимоходом прикончить, не прослыв обжорой.

Между этими столами мелькали как слуги, пополняющие запасы и разносящие различные блюда, так и самые голодные из гостей.

Последних было не очень много, и мы примкнули к их числу, за неспешной беседой начав набивать животы. Тогда же я получил сообщение от Алисии о том, что она в порядке и на виду, что позволило мне выдохнуть — не хотелось бы омрачать день лишними конфликтами.

А спустя полчаса, когда, казалось бы, мы обсудили каждый этап и каждую дуэль, меня снова окликнули.

И ровно теми же самыми словами:

— Лександр Лазарь, — узнанный в первые же секунды голос раздался откуда-то слева. Я обернулся, и тут же глубоко кивнул отцу, сумевшему подобраться к нам нами же незамеченным. — Не отвлекаю?

— Отец, — дежурная улыбка заняла своё место на лице. — Ничуть. Мы обсуждали прошедший экзамен, ничего серьёзного.

— Пройдёмся, — мужчина кивнул в сторону. — Ты не против?

Я против не был, и Эльза, прислушивающаяся к разговору, понятливо кивнула, отпустив, наконец, моё многострадальное предплечье. Спустя секунду она уже демонстративно громко вклинилась в диалог Лизы и Виктора, позволяя мне со спокойной душой двинуться следом за отцом.

«Понимающая и умеющая это понимание обозначить. Проклятье, так, не ровен час, можно вляпаться по самые уши, и уже по-настоящему» — чуть отстранённо отметил я в своих мыслях, пообещав себе разобраться с этим чуть позже.

Аллея, куда мы свернули, находилась не близко — в стороне от места основного действа. Тут было тихо, а высокие и густые кусты позволяли особенно не беспокоиться о приватности. В преддверии сумерек фонари вдоль дорожек, казалось, разгорались всё ярче, отводя внимание от тёмных уголков парка, а запах свежей, влажной хвои пробивался в ноздри с упорством менее приятных ароматов.

А ещё звуки оркестра тут буквально испарились, словно и не было его в академии никогда: раз — и нет их.

— Сегодня ты стоял перед Императором, — спустя время начал Альберт, степенно шагая со сложенными за спиной руками. — Перед всей Империей даже. И, как и вся Империя, я слышал слова Артемиса о том, кем ты теперь являешься, «будущая опора трона»…

«В пафосности Императору не занимать, это безусловно. Но делало ли это меня тем, кого он хотел показать всему миру?».

— Отец, я не думаю, что слова Его Величества вдруг мигом сделали из меня, кхм, пресловутую опору. И будущую тоже. Этого требовал момент и наш с Александром паритет сил, — я демонстративно запнулся на пару секунд. — Но едва ли он всерьёз рассматривает меня на роль «столпа».

— В этом ты ошибаешься, Лександр, — произнёс мужчина наконец. И в голосе его отчётливо промелькнуло раздражение. — Артемис не бросается словами. Если он назвал тебя «будущим столпом», значит, он уже видит тебя в своей игре. И это создаёт определённые сложности, сын.

Я чуть нахмурился, замедлив шаг. Граф тоже притормозил. Из-за теней, опустившихся на нас, его лицо выглядело особенно осунувшимся.

— Сложности? — переспросил я.

— Император был… недоволен, — бросил Альберт, тщательно подбирая слова. — Не тобой, нет. Мной. Я, Лександр, отчитывался перед Его Величеством о прогрессе своих сыновей. О вашем прогрессе, — граф снова ускорил шаг, и я поравнялся с ним спустя полсекунды. — Это стандартная практика для домов Первой Сотни. Сюзерен должен знать, как растут его вассалы, чем дышат, и чего от них можно ожидать. Ежегодные доклады, успеваемость, характер, успехи в эрикс-искусствах, перспективы… — он вдруг скривился, как от зубной боли. — Поэтому, когда ты три года назад начал свой путь на дно, я честно сообщал и об этом. О твоих провалах, проступках… об отсутствии перспектив. В последние пару лет доклады эти были особенно однотипными.

Мы остановились напротив небольшого фонтанчика, там, где сходилось сразу несколько дорожек и тропинок.

— И теперь вдруг оказалось, что я взял — и выступил на уровне наследного принца, — медленно произнёс я, поняв, к чему клонит отец. — После трёх лет пьянства и увлекательной деградации. Якобы.

— Именно. «Якобы», — граф кивнул. — Артемис сделал мне выговор, посчитав, что я намеренно скрывал от него твой прогресс. Что я готовил тебя как «тайное оружие» то ли для усиления позиций Лазарей, то ли для чего-то ещё. Никто не верит в то, что запойный пьяница и повеса может в одночасье стать тем, кем ты себя показал.

«С одной стороны — проклятье. С другой — я знал, на что иду, и какие вопросы вызову своим поведением. Но лучше уж так, чем прозябать на дне, балансируя на грани между отречением и признанием».

— Что ты ему ответил?..

— Правду, — граф усмехнулся горько. — Что я понятия не имею, почему ты изменился. Что я лично пересматривал записи с камер в твоей комнате и видел, что ты не занимался раньше. Что твоё становление — такая же загадка для меня, как и для всех остальных. И, кажется, мне удалось его убедить. По крайней мере, частично.

— Кажется? — я приподнял бровь, неудовлетворённый этой неопределённостью.

— Артемис не стал облекать своё недовольство в конкретную форму, — Альберт Лазарь плавно остановился, и я — вместе с ним. — Но он отчётливо дал понять, Лександр: за тобой будут присматривать. И тебе не стоит заигрывать с аристократами, которые в последние годы не могут похвастать безусловной лояльностью Трону.

Я выдохнул. Коротко, быстро и довольно.

«Ситуация щекотливая, но не катастрофическая. Предупреждение о том, чтобы „тайный козырь Лазарей“ просто не лез в политику не на той стороне — это такая мелочь, право слово».

— Если верить драматичным романам, то сейчас я должен узнать о том, что все мои новообретённые друзья и подруги относятся «не к тому» политическому лагерю, — хмыкнул я, потерев переносицу. — Это всё, что мне нужно знать?

— А тебе мало? — граф чуть прищурился, пропустив мою попытку разрядить обстановку мимо ушей. — Я провёл этот час, оправдываясь перед Его Величеством за «сокрытие таланта». Доказывая, что не веду двойную игру. И это при том, что я действительно ничего о тебе не знаю, сын.

Я подобрался, готовясь отвечать пространно и одновременно убедительно настолько, насколько это возможно.

— Я и сам до конца не понимаю, — ответил я. — Одним утром я просто проснулся и понял, что не хочу жить так, как жил до этого. Может быть, я действительно достиг дна. А, может, просто испугался. Не знаю, отец. Но в тот момент я сфокусировался на том, что у меня всегда получалось лучше всего — на воображении.

— Всегда получалось? Лександр, — граф качнул головой. — Ты никогда не показывал и половины того, что продемонстрировал сегодня. Да что там половины? Четверти.

— Осознание того, что ещё чуть-чуть — и меня вышвырнут на улицу, отрезвляет. И заставляет задействовать всё, что только есть. Даже если это способность увлечённо придаваться отчаянному эскапизму.

Альберт Лазарь долго и задумчиво смотрел на меня, прежде чем вздохнуть:

— Возможно, тогда мне следовало запустить процессы твоего изгнания ещё пару лет назад. Тогда, глядишь, ты бы раньше взялся за ум…

Я улыбнулся, искренне обрадовавшись этой шутке. Значит, мой ответ зачли.

— Не факт. Всему своё время, отец, — разведя руками, я перевёл взгляд к небу.

Там уже начинали загораться первые, отчётливо видимые звёзды. Очевидный плюс мира, в котором уличное освещение было представлено фонарями с керосиновыми лампами, да редкими фарами экипажей из тех, что подороже.

«Никакого вала паразитного света, лишающего людей возможности наслаждаться окружающим миром. Такая красота, на самом деле».

— И тем не менее, я рад, что ты добился своего, — продолжил граф. — И горд. Но я советую тебе быть вдвойне осторожным. Ты теперь на виду, Лександр. И твои личные враги, и враги Лазарей будут искать способы до тебя дотянуться. Так же, как и союзники — использовать.

— Шталь? — спросил я прямо.

— Шталь — это мелочь, — отмахнулся граф. — Барон амбициозен, но у него нет ресурсов, чтобы всерьёз нам угрожать. Если ты не опозоришь его дочь, то проблем не будет. Я же говорю о тех, кто уже присматривается к тебе. Не как к человеку, а как к потенциальной пешке в своих политических игрищах. И Александр — один из них, как бы он ни старался казаться твоим другом.

— Он предлагал мне патронат, это правда. Но мой отказ, скажем так, не повлёк за собой неприятных последствий, — заметил я. — Более того, наш «паритет» на третьем этапе говорит о его искренности. Ему не нужны послушные куклы в окружении, отец. Он ищет если не друзей, то хотя бы верных товарищей.

— Тем опаснее, — граф хмыкнул. — Искренность обезоруживает, Лександр. Запомни это.

— Запомню, отец, — не стал спорить я.

Мы постояли ещё немного у фонтана, разбавляющего тишину умиротворяющим плеском воды. Граф нарушил молчание первым:

— Ладно. Мне пора, сын мой. Совет Первой Сотни заседает уже через два часа, а я должен успеть переговорить с Генрихом Сориаром до этого. А ты… возвращайся к своим друзьям. И к той рыжеволосой юной леди, смотревшей на меня так, словно я тебя уводил для показательной казни, и не менее того.

— Эльза — достойная девушка, — произнёс я, уловив в голосе отца толику пренебрежения.

«Как же, дочь „какого-то там барона“, которого даже в расчёт можно не брать, если не доводить до скандалов».

— Да, — неожиданно быстро согласился Альберт. — Но я не буду как-либо это комментировать сверх того, что уже говорил тебе ранее.

Он положил руку мне на плечо.

— Ты вернул себе честь, Лександр. Не растеряй её снова.

Сразу после этого граф развернулся и зашагал прочь по аллее, вскоре скрывшись за поворотом. А я, переварив всё сказанное и нагло умывшись в фонтане, — для бодрости, — двинулся обратно, к друзьям.

Да, уже настал вечер. Но сегодня такой день, что даже уже-почти-студентам можно задержаться вне постелей до самой ночи.

И я собирался как следует этим днём насладиться.