Чистозвана летела на сером гусаке Тумане, том самом Тумане, что обратил речную траву в колдовское колечко. Характер у птицы был не самый пакостный, но поворчать этот дух любил.

— Кому понравится, если его поднимут среди ночи. Конечно, даже добрые кони сейчас дремлют в своих стойлах, а вот я…

Баба-Яга довольно резко оборвала пернатого крикуна.

— Лошади спят стоя. Они так намаются за день, что не тебе им завидовать, Туман. К тому же шальная стрела может оборвать жизнь даже самого лучшего коня. Да и не всем коням судится умереть от старости. Порой во время долгой осады витязи съедают коней. Поэтому прекрати жалиться на свою Недолю. Днём отоспишься.

Гусак горестно вздохнул, поворчал по давно укоренившейся привычке и согласился отвезти гостью Яги на своей спине. Но по дороге продолжал жаловаться уже Чистозване, которая, впрочем, не уделяла должного внимания речам обидчивой птицы. Больше её интересовала золотая звёздная дорога, верхушки деревьев и земля, которая казалась совсем крошечной и далёкой. Такой полет был самым настоящим дивом. Ярополк летел в ступе, которую Баба-Яга одолжила ему ради такого случая. Пестом он работал довольно неловко, поэтому ступа вихлялась то в одну, то в другую сторону, вызывая привычное ворчание Тумана.

— Не умеешь — не берись. Да, не быть тебе королём моря. Так ты даже простую лодку-долблёнку потопишь. Смотри, по крылу меня не задень. И дерево тоже не затронь. Не ровен час разлетится пест, а мне за тебя отвечать. Лебедей-то она не стала будить. Они бы быстро бы с неё спесь сбили. Пользуется моей мягкостью и безответностью.

Чистозвана подавила смешок. Меньше всего ворчливый Туман, ни на единый миг не закрывающий клюв, напоминал мягкую и безответную птицу. Но с его слов выходило, что гусь обладает голубиной кротостью и позволяет всем на себе ездить во всех смыслах. Колдовское кольцо переносило Чистозвану в любое место так быстро, что она толком не успевала разглядеть окружающий пейзаж. Теперь же всё было по-иному. Она почти забыла о цели своего полёта, захваченная сиянием ночного светила, близостью причудливых созвездий, веянием ночного ветерка, холодившего нежную кожу.

Наконец-то они оказались около низкой лесной избушки-заимки, построенной из тёмных плохо обтёсанных брёвен. По сравнению с этим зданием дом Бабы-Яги гляделся боярскими хоромами. Череп Величаны нетерпеливо задёргался в мешке, который Чистозвана перекинула через округлое плечо. Ярополк с большим трудом умудрился приземлиться, чуть не врезавшись в ель, и успев помянуть всех злых духов. Избушка была огорожена ельником, словно частоколом. Ели чередовались с острыми брёвнами, на которых красовались головы домашних и диких животных. Хозяйка довольно быстро вышла из домика. Не понадобилось даже стучаться. В её руке был факел, в ушах — серьги из птичьих перьев (это украшение сразу насторожило гусака, вспорхнувшего на самую высокую ель), а седую голову венчал пышный венок из дубовых листьев.

— Славяне? В моём лесу? Ночью? Совсем страх потеряли?

— Благо тебе, бабушка, — поклонилась Чистозвана.

— Какая я тебе бабушка? Я ведьма-людоедка. Не дают отдохнуть даже в своих владениях.

— Не серчай, ведьма, только дело у меня есть к тебе.

— Понятно, что не грибы-ягоды собирать ночью пришла. Время папоротников тоже миновало. Несколько месяцев назад несколько глупых девиц хотели найти цветок папоротника, я одну утащила и съела, чтобы иным было неповадно. Так всё селище переполошилось, мне требы богатые принесли, молили отступиться от них.

— Везёт же людям, — раздался приглушённый голос из мешка.

От неожиданности щеголеватая ведьма чуть не выронила факел.

— Это чтой-то у вас, землячки?

— А ты почём знаешь, ведьма старая, что мы твои земляки? — загородил собой Чистозвану Ярополк, обретший дар речи.

— Говор вас выдаёт хоть и шитьё на поневе мокшанское. Вот зигзаг, символизирующий воду, вот восьмиконечная звезда, означающая солнце, а уж ромб не вышивает только ленивая рукодельница в мокшанских весях. Сестра у меня после Купалы вышла замуж за мокшанина. Вот и знаю всё про их рукоделие. Постоянно хвасталась, что у меня нет таких вещей, сорока такая.

Воспоминания размягчили грозную колдунью, как молоко — хлеб. Чистозвана же решила, что её родичка всё примечает, но имеет слабость к нарядам, вышивке и украшениям. Про преимущество мокшанских мастериц перед славянскими она была готова говорить хоть до утра, а это не входило в планы Чистозваны, то и дело, поглядывающей на восток.

— Ты права. Мы твои родичи. Я Чистозвана, дочь Беломила, а это Ярополк, правнук Величаны.

— Во как. Твой, что ли?

— Нет, сын Осинки и покойного князя Гостобрана.

— Пошли в избу, — велела колдунья, мгновенно утратив игривое настроение. Ярополк немного замялся. В лесу он ещё мог укоротить аппетит людоедки пущенной стрелой, но в конце концов мальчик еле слышно пробормотал:

— Эхма! Была не была.

Гусак так и остался сидеть на ели, не проронив ни звука. Когда нужно, Туман мог поспорить молчаливостью с рыбами.

«Лучше быть молчальником, чем мясом в похлёбке», — размышлял в таких случаях неглупый дух. Гусю было отрадно, что Вувер-кува не приметила его.

Старуха усадила гостей за стол, достав холодную кашу с пшеном, толчёную с мёдом малину, бруснику, чернику и клюкву. К большому неудовольствию гостей, вместо тарелок ведьма использовала листья лопуха. Ну хоть ложки были деревянные и расписные. Уже хорошо. Изящная золотоволосая девушка проснулась и настороженно наблюдала за гостями. Увидев ещё одну обитательницу избушки-заимки, Ярополк, скрывая подступивший к горлу липкий страх, глумливо спросил:

— Это что, блазень съеденной девушки? Или она живая и настоящая? Не такая ты и злодейка, Вувер-кува.

— Да она вообще не злодейка… — начала было девица, чьи золотистые, как колос, косы почти не расплелись во время короткого сна.

Тут ведьма озлилась.

— Не позорь меня перед родичами, поганка бледная.

Но Чистозвана и Ярополк не обратили внимания на перебранку хозяек неказистой избушки. Они с изумлением смотрели на золотоволосую девушку, чьи зубы блестели, как серебряные шеляги или агрянские дирхемы.

— Она вила?

— Сам ты вила, — рассердилась славница. — Они вообще живут в других землях, имеют крылья, владеют источниками. Как тутошние мавки. Да и где ты видел вилу с серебряными зубами?

— Я просто слышал это слово от братниных друзей. Они живут на берегах реки Вислы. А ты кто такая?

— Я Пампалче.

— Не слышал о таких духах.

— И не услышишь. Потому что мне при рождении дали такое имя. Обычное для тутошних краёв. А внешность мне от рождения дадена, тут уж ничего не изменишь.

— С вами интересно, — сказал смущённый Ярополк, — но я пойду.

— Это ещё почему? — возмутилась девушка. Она давно не говорила с живыми людьми, но и те сторонятся её. Прав был отец, говоря, что от неё кто угодно сбежит.

— Я не могу пропустить зарю-заряницу.

— Ну тогда я пойду с тобой. А Вувер-кува пусть с родичкой покалякает. Я не буду её позорить.

— Вот и прекрасно, — повеселела нарядная и словоохотливая ведьма. Чистозвана скрыла улыбку, подумав, что Красава-Яга не нуждается в дешёвых запугиваниях для устрашения людей. Но её родичка просто жаждала, чтобы все её боялись, уважали и почитали. Она казалась Чистозване смешной, как скоморох, нацепивший медвежью личину. Но почему бы не подыграть родичке?

— Ой, я боюсь одна оставаться с такой могущественной колдуней. Она если не съест, то обратит в овцу, которую зарежет на похлёбку.

Сыряна, ставшая Вувер-кувой просияла.

— Не бойся, девица, я сегодня сыта. К тому же мне интересно послушать вести из Яви. Ну как там живут-то?

Не успел Ярополк выйти за порог, как красивая Пампалче улыбнулась своей среброзубой улыбкой и приветливо произнесла:

— Пусть побеседуют ворожейка с молодайкой, а я с тобой потолкую.

Ярополка больше всего занимал цвет неба, поэтому он не очень внимательно слушал прелестную болтунью. Вот ведь прилипла, как берёзовый лист после бани. А глаза у девушки похожи на изюм, который Ярополк пробовал в свою бытность княжичем. Но разве ведомо бесцеремонной лапотнице даже слово виноград, не говоря уже об изюме. Такие яства только для княжеского стола. Однако, Ярополку милее толчёные ягоды, клюквенный морс и пироги с мясом, творогом и яблоками, чем иноземные роскошества.

— Давно что ли не толковала с живыми людьми? — небрежно бросил малец.

— А мне с хозяюшкой лучше, чем с ними. Ты такой же, как и я. Ты женщиной рождён, но есть в тебе и чародейство. А ещё ты весь пропах лесом. Как и я. Эх, будь ты чуть постарше…

— Что бы тогда?

— Тогда бы ты мог в меня влюбиться и увезти в дали дальние.

— А тебе что, тут плохо?

— Да как сказать? Лучше, чем в доме у сестры.

— А далече ли живёт твоя сестра?

— Вон там. На горе.

Ярополк проследил за направлением указательного пальца бойкой девицы, но тут же охнул. Небо уже светлело.

Ярополк подозвал свистом верного Тумана, и гусак, поколебавшись несколько долгих, как вечность, мгновений, всё же слетел с ели, служившей для него своеобразным укрытием и убежищем. Ярополк с сожалением посмотрел на златовласую деву, которая так и не рассказала ему свою историю. Что же, не судилось, или, как говорят варяги, не спряли норны для нас покрывала. Ярополк ненавидел варягов и дал себе слово очистить славянские земли от этих завоевателей. Но малыш не мог сам себе признаться в том, что это решение обусловлено тем, что он хочет выкорчевать всё, что было любо его брату. В мечтаниях Ярополка головы урманов падали, как гнилые плоды с яблони.

Сейчас же Ярополк чудом сумел запрыгнуть на гаснущий месяц и стал качаться на нём, как на качелях, которые раскачивали услужливые мамки и няньки. Эх, где теперь эти добрые женщины?