В этот солнцеворот лето выдалось жарким, дождливым и урожайным. Вот и наступил вересень, но было ещё довольно тепло. Конечно, палящий зной червеня остался позади, но всё хорошо в меру. Летом жара почти столь же постыла, как желудёвый хлеб в бескормицу. Зато дождь воспринимается, как милость Перуна. Осенью же всё по-иному. Дыхание Стрибога походит на волшебного дудочника, который заставляет листья покидать родимые ветки и кружиться в смертельном хороводе. В народе говорят: «В вересеню одна ягода, да и та горькая рябина».

Как же верно это было для той девицы, что сейчас оглядывала осенние деревья. Казалось, что она набирается сил для какого-то судьбоносного решения. Она так и не привыкла к городскому шуму, многоголосью и бешеной толкотне. А вот рябинка сразу привлекла её внимание. Зелёные ажурные листья и зрелые, алые, словно кровь, манящие ягоды. Весной хрупкое деревце роняло белый цвет, словно свадебный убор. Чарующий аромат, пышные бело-кипенные цветки, шуршание узорчатых листьев — такова ранняя прелесть рябины. А в начале лета пахучие соцветия превратились в золотисто-рыжие ягоды. Скушать ещё нельзя, а сердце радуется.

Чистозвана никогда не любила употреблять в пищу ягоды красной рябины. Вот любоваться, расписывать горшки и кувшины огненными ягодами и делать бусы и браслеты — ей было любо. Зато черноплодную рябину она любила есть. Вкус у этих ягод своеобразный, но завораживающий. Вяжут во рту, конечно, но не оторвёшься от них. Перепачкаешь всю рожицу в тёмном ягодном соке, но наслаждаешься этой последней ягодой, самой необыкновенной, самой нужной, самой странной. Такой была и сама Чистозвана для кудесника Велислава. Росла черноплодная рябинка в её огороде. Ягоды у неё тёмные, как вороньи глаза.

Сейчас Чистозвана стояла, прислонившись к дереву, растущему напротив корчмы. Она обняла хрупкое деревце, словно желая вобрать в себя рябиновую волшбу. Бабка Величана любила мрачную осину, а сама Чистозвана, как и многие девицы, тянулась к берёзкам. Не зря же мокшане в целом и локстяне в частности почитают это дерево, словно божество. Но именно с виду слабая и хрупкая рябина является самым сильным и жизнестойким деревом, при этом обладая красой, радующей сердце.

Чистозвана отметила, что война не сказалась на торговле и благоденствии Мурома. Впрочем, и златокаменцы не бедствовали. Новгородские купцы отмечали удачную торговлю. Всё же рискованная жизнь у торговцев. Тут надо быть смелым, хитрым, бойким и бессовестным. Очевидно, рябина привлекла внимание не только Чистозваны, но и новгородцев, потому что один подгулявший купчина принялся рассказывать легенду про дочь купца и её возлюбленного, которых пытался разлучить жестокий родитель. Его речь то и дело прерывалась пением и икотой, но смысл окружающие уловили. Возлюбленные превратились в деревья и оказались разлучены навеки. На одном берегу реки растёт робкая рябина, на другом — могучий дуб.

Чистозвана прерывисто задышала, её ноздри раздувались от гнева, как у породистой кобылицы. Ещё одно грустное предание. На сей раз новгородское. С неё хватит легенд, песен и преданий. Она не будет плакать, как рябина из этого предания. Она не дерево, чтобы покорно врастать в землю и разбрасывать листья. Гнев вернул ей желание бороться за своё счастье, жизни близких и бросать в очередной раз вызов своей Недоле. Порой ей казалось, что жестокие удары судьбы сильнее её воли. А теперь девушке казалось, что чья-то злая воля бросила её в холодный омут, и она захлёбывается в ледяной воде, идёт ко дну. Чистозвану уже затягивает воронка зла, предательства и безысходности.

Она уже собралась уходить, когда весёлая компания, пошатываясь и сквернословя, вышла из корчмы. Чистозвана не хотела попадаться на глаза подвыпившим торговцам, которые запросто могут обидеть беззащитную девку. Девочка, которая до этого робко переминалась с ноги на ногу, подбежала к торговцам и начала выпрашивать подаяние, желая им всяческих благ, удачи в любви и торговле, спокойного моря и благословения Богов. На вид кроха была не старше Ярополка, но вид имела самый измождённый, но вместе с тем нахальный. Без этого никак нельзя прожить побирушке. Вот и с умыслом поджидает хмельных купцов. Есть, конечно, риск. Иные во хмелю становятся буйными, а в некоторых людях просыпается щедрость. К счастью маленькой попрошайки, эти торговцы были в самом благодушном настроении. Сегодня они сбыли дорогие ткани, меха, заморские вина и жито по завышенной цене. Вот один из них и кинул маленькой побирушке целый каравай хлеба, который та поймала на лету.

Рот Чистозваны наполнился слюной от пленительного запаха. Сегодня днём она проходила мимо торговых рядов и наткнулась, разумеется, и на булочника, расхваливающего разнообразную выпечку. Блины, пироги с капустой и зелёным луком, крендельки, медовые пряники, калачи — всё манило. Подходи и бери, коли мошна полна. А коли монет нет, то прощай белый свет.

Удивлению голодной девушки не было предела, когда девочка, поколебавшись, подошла к ней и отломила половину тёплого, хрустящего, пышного каравая. Теперь Чистозвана с трудом сдерживала слёзы. Она почти забыла, что бывают добрые и бескорыстные люди. Весняки считали себя благодетелями, кидая крохи своей щедрости Синеславе, а затем нескольким нуждающимся. Но у них был кров над головой, хлеб в печи, суп с капустой, репой, луком, а иногда и с мясом на столе.

Эта же девочка, не имеющая былого и грядущего, поделилась последним куском хлеба с чужинкой. Чистозвана даже не просила у неё еды, но малышка поняла всё без слов. Чистозвана с грустью подумала, что с таким чистым сердцем девчурка недолго проживёт под срединным небом. Обычно нищие не отличаются подобной сердобольностью. Впрочем, у многих богатеев снега в метель не выпросишь.

— Зачем ты мне помогаешь?

— Что другому дашь — сторицей получишь, — повторила девочка чужую фразу. Убеждённость в её голосе удивила Чистозвану.

— Ты права, — тут девушка сняла с тоненькой шейки стеклянные бусы и протянула нищенке, обладающей состраданием и широтой души. По-любому эта девочка перенесла не меньше лишений, чем Величана, но не возненавидела весь мир. А это настоящий дар. Многие христианские миссионеры проповедуют добро и любовь. Но кто из них поступит так, как маленькая язычница? Девочка с восхищением рассматривала украшение, которое впервые держала в маленьких, цепких дланях. Она не умела благодарить и относительно плохо попрошайничала. Маленькая побирушка всегда стеснялась подходить к людям, боясь нарваться на брань, побои, отказ и насмешки. Ей легче было голодать или украсть. Сегодня она хотела стянуть булку, но на торжище на неё уже косились подозрительно. Хотя пекарь тоже обманывал людей, разбавляя пшеничную муку жёлудевой или вовсе травяной. Как-то оголадавшая девочка украла ржаной пирожок, но в нём попались горошины.

— Любонега, — коротко ответила малышка, протягивая грязную ладонь. Под ногтями были ободки грязи. Совсем недавно Любонега чистила котлы на кухне этой корчмы. За это повариха её накормила. Но такая удача выпадала относительно редко.

— Чистозвана, — представилась щедрая незнакомка.

— Давно ты здесь?

— Только сегодня оказалась.

— Понятно. Лучше не крутиться у корчмы, а то хозяин может обратить внимание. Примет ещё за волочайку. Мне повариха Тепла говорила, что он заставляет служанок угождать гостям.

Тут девочка вздрогнула, обратив взоры на величественную фигуру.

— Бежим.

Позже Чистозвана, едва отдышавшись задала вопрос:

— Кто это был?

— Волхв.

— Ты как будто ушкуйника увидела.

— Они хуже разбойников. Ну для нас, по крайней мере. Высматривают жертву. Богатым-то хорошо. Откупятся. Отец мой заплатил, чтобы матушку в жертву принесли. Она изменила ему. А видоков да послухов не было. А по Муромской Правде никого нельзя голословно обвинять. А меня выгнал из дома. Говорит, что от дурного семени не жди доброго племени. Вот так и живу. Другим-то легче. Они с младых ногтей приспособились к такой жизни. А я жила в тереме. Матушка меньшицей у богатого купца была, да слюбилась с тиуном пригожим. Его тело потом выловили в Оце. Списали на татей. А может и не изменяла матушка отцу? Может, прихлебатели водимой жены её оговорили. Она-то не скрывала радости, когда всё так получилось.

Чистозвана только опечаленно покачала головой. Страшная история у маленькой Любы. Отец заставил отвечать дочь за грехи матери. Также поступил и Яронег с братом. Тогда решение князя казалось Чистозване едва ли не милостивым. Но с тех пор много воды утекло. Словоохотливая Люба продолжала болтать. Очевидно, ей не слишком часто удавалось поговорить с людьми. Ведь попрошайничество нельзя счесть за полноценную беседу.

— Кого надо приносить в жертву? Только нищих. Я хотела украсть пирог, но увидела казнённого головника. Это был знак. А теперь я доживу до Лели-весны, благодаря этому ожерелью. Ишь какие бусины. Разноцветные. Я бы с ними не рассталась, но надо на что-то жить. Вот вырасту — найду работу и стану богатейкой, как отец. А лучше улечу, как девочка-лебедь. Старый рында в доме моего отца некогда приехал из полуночных земель. Он рассказывал мне сказку. Там девочка превратилась в лебедя. Над ней издевалась мачеха, а отец ничего не знал. А потом она улетела. Отец спохватился, но было уже поздно. Лебеди оказались более добрыми, чем люди.

— Думаешь, это так легко — разбогатеть? — усмехнулась Чистозвана. — У вас в городе всё иначе. У нас, если кто-то украдёт, то его изгоняют из веси. А в городе казнят за такое. А у богатых и нарочитых людей все слуги и приживалы держатся за места, как болотник за рогоз. А лебедей я видела. Моя весь называется Золотые камни, а соседняя — зовётся Локсти. В переводе с мокшанского это значит лебедь. А с моим маленьким родичем произошла похожая история.

— Он тоже стал лебедем? — глаза девочки горели от любопытства.

— Нет. Как раз лебедем Ярополк не стал. Его судьба похожа на полуночное сказание. От него отказался родной брат, а бабушка продала мальчика Бабе-Яге.

— Ой, — расстроилась Люба. — Она его съела?

— Нет. Молва приписывает ей много лишних злодеяний. Ярополка унес серый гусь. Его брат раскаялся в своей жестокости и пожелал вернуть ребёнка, но мальчику лучше в лесу, чем в богатом тереме. Увы, любое предание имеет свойство повторяться. Я это испытала на своей шкуре.

Эта встреча оставила у Чистозваны смешанные чувства.

«Пора», — решила девушка и повернула на изящном пальчике перстень со смарагдом. Чистозвана закрыла глаза и ощутила блаженное чувство полёта. Как мог Велислав добровольно отказаться от этого?

В конце своего короткого пути летунья всё же приоткрыла глаза. Звёзды на тёмном небе напоминали золотые колокольчики, которые вот-вот огласят мир лёгким и мелодичным перезвоном. Вот бы ярополковым козочкам такие звёзды-колокольчики на мохнатые выи. Но бодливым козам Велес украшений не посылает. Звёздам судилось быть подругами златорогого месяца, который обращается в круглую, полную и белотелую луну.

Вот Чистозвана и очутилась в княжеском тереме, как давно хотела. Творислав Муромский спал при свете лучины. Как хотелось бы Чистозване накинуть удавку на морщинустую старческую шею, вонзить ножик булатный в жестокое сердце али насладиться агонией этого престарелого воителя. Но это было последнее, о чём следовало думать. Сейчас важно было другое.

Старый князь проснулся как от толчка. Ветер распахнул слюдяное оконце. Свет молодого месяца ворвался в княжеские покои и осветил хрупкую и зловещую фигуру, каким-то чудом пробравшуюся в терем. Да не абы куда, а в княжескую одрину. За дверью дежурят стражники, стоит их только позвать и… Но незнакомка приложила серп к ярким губам, словно упреждая Творислава от опрометчивого поступка.

— Не за твоей душой я пришла, старый греховодник.

— Я не…

— То, что ты не тащишь в одрину всё, что движется, как твой покойный друг, Гостобран, ещё не делает тебя праведником. Звал ведь меня.

— Никого я не звал, — произнёс старый правитель, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал твёрже.

— Если бы не призывал, то я бы и не пришла. Очень даже звал. Требы ты мне не приносил, старый скупец, но ты всем сердцем желал моего прихода. Только страшно тебе было вслух высказать свои желания. За такое ведь муромцы по голове своего князя не погладят. Могут ведь и утопить в Оце, коли прознают, что я к тебе прихожу по ночам. Златокаменцы так поступили с твоим дружком. Дурной пример заразен.

Творислав старался не смотреть на гостью, догадывался уже, кого призвал своим ропотом на небеса, Недолю, мстительностью и тоской по дочке любимой. Сама Марена явилась, что отвечало его тайным чаяниям. Её волосы были не чёрными, а напоминали тёмное расплавленное золото и, казалось, жили своей жизнью. Лицо, как и положено владычице царства мёртвых, было бледным, а глаза напоминали цветки мяты. Где-то он уже видел такие глаза. Она подбросила серп вверх, и оружие застыло в воздухе, а после обратилось в кроваво-красный месяц, что сам вплёлся в распущенные волосы богини. Тут же в её руке оказался отвратительный череп, чьи глаза осветили княжескую опочивальню алым сиянием. Творислав закрыл глаза старческими дланями, но от света было невозможно спрятаться.

— Я считала тебя смелее, княже. Посылать других на смерть — это ведь совсем не то, что самому смотреть в лицо Марене, не правда ли? — насмешливо протянула зловещая посетительница.

— Никто ещё не обвинял меня в трусости, — надменно ответил князь.

— Тогда посмотри на меня, княже.

Творислав всё же набрался смелости и взглянул на гостью непрошеную. Сарафан из переливчатой золотой парчи обтягивает стройную фигурку, одна белая, как снег рука держит череп, другая — сжимает пучок трав. Что-то показалось странным Твориславу в этом своеобразном букете и заставило задержать внимание на самых обычных растениях. Старый князь никогда не восхищался красотой природы, но даже он заметил, что в букете Марены преобладают весенние и летние травы. Теперь же на дворе осень. Белые, как капли молока ландыши, цветущая мята, похожая на бесстрастные глаза богини, тысячелистник, чьи листья подобны хвойным лапам, светлые шапки калины. В основном цветы имели светлый оттенок, но смотрелись жутко в это время года. Дева смерти молчала, а сам Творислав не решался первым заговорить, опасаясь прогневить злобную богиню. Чистозвана сразу отметила, что старичок не из робких. Другой уже давно отдал бы душу Марене. Разумеется, настоящей Марене, а не самозванной.

— Ну что, княже, не по зубам тебе князь Яронег.

При этих словах лицо старика исказила гримаса неподдельной ненависти.

— Не живут два медведя в одной берлоге, — отрывисто бросил Творислав.

— Правильно ты сказал, княже. Мне тоже не люб Яронег, — произнесла богиня, проводя рукой по второму серебряному серпу, точно желая отсечь голову их общему врагу. Творислав машинально отметил, что любит богиня серебро. Её пальцы одеты в серебряные кольца, только на большом пальце правой руки блестит золотое кольцо с изумрудом. Он нервно сглотнул. Он узнал это украшение. Оно было на руке Гордеславы те оба раза, когда она появлялась перед ним уже после гибели. На тонких запястьях богини серебряные наручни, а на плече сидит здоровенный ворон, которого князь только теперь разглядел. За другим плечом богини серебряная коса, на которой запеклась чья-то кровь. В другое время Творислав пал бы ниц перед суровой богиней и раскаялся бы в своих мыслях, не подобающих правителю. Не только всевидящей властительнице царства мёртвых, но даже барану понятно, что князь поставил отцовское горе и личную месть превыше долга властителя. Ибо власть — не только привилегия, но и тяжесть неподъёмная, которую очень просто выронить. Сынок-то старший Усыня плетёт заговоры и строит козни за спиной отца. Другие сыновья тоже перегрызлись между собой, как псы, не поделившие гусиные потроха. С союзниками у Творислава тоже не всё гладко. Считают его выжившим из ума стариком, у кого семь пятниц на седмице. Даже Творислав признавал, что основания у них были. И снова виновата была его отцовская любовь. Не смог устоять перед мольбами дочери. Пусть и стала Гордеславушка заложной покойницей, но для отца она так и осталась живой. Поэтому обе её просьбы принял близко к сердцу. Сначала она просила назначить битву на болоте, а потом раздумала. Ох и злились тогда древляне и хазары. Хазарский хан вообще предложил призвать шамана, чтобы дух княжны не беспокоил живых. Только если Гордеслава справилась с Гостобраном, то неужели какого-то колдуна кочевого напугается?

Знатно воспользовался тогда Яронег разбродом между былыми союзниками. Рати кочевников разбил поодиночке, а древляне сами повернули в свой Искоростень. Даже отец Радмилы, Брячислав Туровский, оговорился срочными делами. Оно и понятно. Каждому своя рубаха к телу ближе.

— А я, выходит, люб тебе? — мрачно спросил он у красавицы.

— Мне не любы неблагодарные люди. А Яронег всё же сын Гостобрана. Ты же, княже, подарил мне щедрые требы.

— Я?

— Али запамятовал? Кто эту сечу кровопролитную начал? Кто с ворогами былыми союз заключил? Мои волки и вороны вдосталь налакались крови славянской. Многие хоробры полегли, многие очи закрылись, плоть людей стала цветами да травами, — при этих словах дева изо всех сил сжала букет тонкими, как веточки, пальцами, но из стеблей на покрывало, расшитое золотыми нитями, брызнул не сок растений, а кровь.

Творислава едва не замутило при этих жестоких словах. Он не задумывался о чужих жизнях, но сейчас ему казалось, что поток пролитой безвинной крови пал на его седую, как лунь, голову. Всю жизнь он воевал, ссорился и мирился с Гостобраном, старался править справедливо. Но теперь страшно ему стало попасть после смерти не в Ирий, а стать прислужником жуткой и злобной Марены. Из-за чего же тогда они поругались с Гостобраном? С возрастом память Творислава стала дырявой, как решето. Вроде бы Гостобран на каком-то пиру перебрал и стал хвастаться вымышленными военными подвигами. Творислав обычно молчал, а тут что-то не стерпел. Слово за слово, князья поругались. Хотя нет, это вроде было в предпоследний раз. В последний раз вроде Гостобран зарезал родича Творислава из-за какой-то девки, чьего имени на следующий солнцеворот уже не мог вспомнить. Выпивка, бахвальство, распутные молодки — разве всё это стоило человеческих жизней? Но, — тут князь помрачнел, — на этот раз причина более чем уважительная. Да и сама Марена на его стороне.

— Такова, видно, моя Доля. Веди меня, богиня.

— Если ты убьёшь князя Яронега, то насытится ли твоя жажда крови?

— О да. Златокаменцы не сделали моей семье ничего дурного. Но правитель должен заплатить своей жизнью за жизнь моей дочери.

— Это разумная вира, — кивнула кудрявой головой собеседница. — Собирай войска. А когда придёт время, то я упрежду тебя. Ворота в город сама тебе открою. А там — знаешь, как поступить. Только в порубе у князя сидит кудесник — мой верный слуга. Его не трожь. Этот кудесник был другом Яронега, но князь быстро позабыл добро, — тут голос пришелицы стал похож на звон металла.

— Да я хоть всех головников на свободу выпущу, — пообещал обрадованный князь.

— Всех не стоит, — хладнокровно ответила богиня, — только одного-единственного. А чтоб не забыл наш уговор, держи божий дар.

Девушка рассмеялась ледянящим душу смехом и хлопнула старика по ладони. Рука у неё была студёной, но этого следовало ожидать. Душу самого Творислава сковала ледяная скорбь, и он ощутил некое родство с Мареной-Зимой.

— По рукам, княже?

— По рукам. Пусть стрела Перуна меня поразит, если я не сдержу слова.

— Это зря. Я знаю, что твоему слову можно доверять. Но бережёного и моя подруга Яга не съест. Разожги огонь. Пусть сам огонь-Сварожич будет нашим послухом.

Творислав поклялся всеми богами, прикоснулся губами к своему мечу, а позже облобызал и серп, который богиня вынула из своих волос, а когда закончил говорить, то новая княжеская союзница исчезла так же внезапно, как и появилась. Только под утро князь забылся спасительным сном. Был уже светлый день, когда он очнулся.

Первая мысль властителя была проста до предела:

— Привидится же такое.

Он не сомневался, что Марена, их договор и страшная клятва померещились его воспалённому разуму. Уж слишком часто правителя Мурома тревожили мысли о мести. Так слепни одолевают могучую корову, которая пытается стряхнуть их хвостом. Но что это? На ларе из слоновой кости лежала свежая веточка рябины. Не веря своим старческим, слегка подслеповатым очам, Творислав повертел в руках цветущую ветвь. Цветущую? Да ведь уже наступила осень. Облетел цвет с рябины давно уж. Творислав выглянул в окно и поразился. Садовые деревца были поцелованы первым снегом. Не инеем, а самым настоящим снегопадом. Князь быстро обулся в сафьяновые сапожки и поспешил в сад. Никогда ещё Творислав Муромский так внимательно не вглядывался в клумбы, деревья и прочие растения. Сад — это бабья забава. Его покойная жена, а затем Гордеслава и Радмила для своего удовольствия занимались плодовыми деревьями, цветами и лекарственными травами. А вот Томша ничем не интересуется. Рукоделием не занимается, детей спихнула на мамок да нянек, только и знает, что красоваться перед зеркалом да ссорить всех. Что только нашёл в ней Усыня? Когда уйдёт Творислав в Ирий, то на кого оставит родную землю? Хотя вход в Ирий ему теперь заказан.

Сразу видно, что пришла Зима-Марена к нему на гостевание. Приголубила метель листочки опадающие, травушку осеннюю и оставила свой след на руке Творислава. Чтобы помнил, с кем связался. Словно ледяное прикосновение выжгло кровь под кожей опрометчивого князя.

Не возрадовались люди новому походу, но с князьями спорить — головой рисковать. Усыня было заупрямился, но суровый отец резко окоротил непослушного сына.

— Вот будешь князем — тогда раздавай приказы. Держись за понёву Томши.

Посмеялся народ над незадачливым княжичем, да разошёлся по домам. Решено — быть походу.

Чистозвана чувствовала себя, как лесная сова. Её временем теперь была ночь непроглядная. Посадили пташку из веси в златую клетку и стерегут, как зеницу ока. Как ей хотелось ощутить босыми ступнями мягкость трав, мха, лишайников, прохладу Матери-сырой-земли. Ведь после Перунова дня жара медленно уходит за далёкие моря. Сейчас как раз самая грибная пора. Подосиновики, подберёзовики, чёрные и белые грузди, внушительные боровики, мягкие моховики, разноцветные сыроежки — соблазн для грибника. Чистозвана любила играть в прятки с грибами. У каждого гриба — своя повадка и правила игры. В этой игре человек всегда водит, а грибы — прячутся. Лучше всех хоронятся золотистые лукавые лисички. И не счесть, сколько раз Чистозвана обманывалась, приняв желтеющий в траве, берёзовый листочек за малюсенькую лисичку. Всегда листочки и хвоя были дружны со шляпками грибов. Папоротники же напоминали Чистозване зачарованных зелёных рыб.

Но сейчас не время предаваться грёзам о былом счастье, так можно размякнуть, как хлеб, брошенный в молоко. Чистозвана долетела до княжьего терема, оказалась в своей горнице и моментально упала на лебяжью перину. Но сон и дрёма окончательно раздружились с узницей.

Да, Чистозвана находилась в плену, хотя окружающие величали её княжеской гостьей. Как пирожок не назови — всё равно съедят.

Чистозвана знала, что когда сон не приходит, то самое лучшее вспоминать о былом или думать о посторонних предметах. Не успеешь оглянуться, как заснёшь. Только лучше не кручиниться. Легко сказать — трудно сделать. Как быть, если тоска сдавливает душу Чистозваны своими металлическими щупальцами. Может, было бы лучше немного побродить по ночному лесу? Нет, — сказала себе Чистозвана. — У меня ещё будет время для прогулок. Мне не нужны жалкие кусочки от праздничного каравая. Стоит проявить терпение и я получу тёплый, ароматный, хрустящий хлеб целиком. При мыслях о хлебе Чистозвана вспомнила сегодняшнюю, нет уже вчерашнюю встречу с маленькой обездоленной девочкой. Жаль, что тогда она не была в образе Марены, ведь за серебро можно было бы выручить в разы больше, чем за стеклянные бусины. Хотя трусливая Любонега точно улепетала бы от грозной самозванной богини. Даже храбрый Творислав сначала оробел. А уж Вадим упал бы замертво от страха. При воспоминании об этом ненавистном предателе Чистозвана зарычала. Не делай добра злым людям… Эту истину следует внушать детям с молоком матери. Беломил показал своей дщери только самую светлую сторону жизни. Не из рода, а в род пошёл Вадим. Ведь он был потомком того пасынка Красавы, который даже не пустил на порог мачеху. Теперь Чистозвана знала страшную историю, случившуюся несколько столетий назад. Но почти ничего не изменилось в людских душах. По-прежнему за самопожертвование злые люди платят чёрной, как смола, неблагодарностью. Глупая, глупая Чистозвана. Ты столько времени мечтала повторить подвиг Красавы. Что же, это тебе удалось лучше, чем ты думала. Порой Чистозване казалось, что, бросив вызов высшим силам, она примерила чужую судьбу, как старый сарафан, который боярыня подарила бедной родственнице. Вадим оказался неблагодарным предателем, который был недостоин не то, что любви, но и жизни. Но с вероломным гончаром Чистозвана поквитается потом. Раньше она была соткана из живого пламени, белоговолых луговых цветов и лесных трав. А нынче Чистозвана себя сравнивала с растением, выросшим из плоти мертвяка неотмщённого.

Чистозвана старалась припомнить все песни, предания, сказки, кощуны и легенды, которые ей довелось услышать за всю жизнь. Всё началось с Кудьмы, а закончилось девочкой, превратившейся в лебедя. Нет, предания лучше слушать, а не проживать.

Чистозвана мимолётно вспомнила те сказки, которыми её щедро потчевала Свинья. История о жадном богаче, который не пожелал подать краюшку хлеба нищему. Но в нищего обратился сам бог Кугу-Юмо. Коварное божество спросило богача, хочет ли он, чтобы нищие никогда не просили у него денег. Почему-то в сказках богачи бывают не только жадными, но и неимоверно глупыми и доверчивыми. Дурак никогда не сумеет разбогатеть. Даже если по случайности ему подвернется клад, то глупец пустит все деньги по ветру. Если до этого какие-нибудь ловкачи не отберут золото у малоума. Хотя даже такой лис как Велислав умудрился попасть в капкан бесчеловечных охотников.

Чистозвана дала себе слово, что больше никогда не будет охотиться на зверей без особой надобности. Никогда она не будет расставлять капканы. Условия для зверя и охотника должны быть равны. Пусть лисы лакомятся курами, волки поедают зайцев, но звери никогда первыми не нападают на людей. Сколько дурных слухов ходит о волках. А ведь эти звери только стремятся выжить и заботятся о своём потомстве. Ведь волки являются прекрасными родителями. Недалеко от веси Локсти проживало племя горных мари. Свинья, которая была изгоем в родной веси, зачастую общалась с соседним племенем. Когда сон подолгу не приходит, то лучше всего рассказать сказку али баснь. Свинья поведала Чистозване о детях, дразнивших луну, о коварной мыши, обманувшей верблюда (эту сказку она слышала от славянина, сбежавшего из хазарского плена), о девице, чей жених пал в бою с врагами, и она убила нового жениха, чтобы не принадлежать другому. А потом головница, ожидающая казни в порубе за свое лиходейство, обратилась в кукушку и облетела многие земли, но нашла тело мёртвого жениха. До сих пор кручинится дева по своему милому. Когда хоронили Беломила, Чистозвана слышала скорбную песнь лесной птахи. Но тогда ей было всё равно, сколько ещё солнцеворотов ей отпущено. Тогда её душа напоминала реку, которую осушил до дна мифический великан.

Для такой живой и деятельной девицы сильные потрясения были намного предпочтительнее тоски, скуки и отчаяния. Чистозвана предпочитала бурю, грозу, град, смерч, наводнение. Только не ненастье. Тоска — означала тупое равнодушие, разочарование в жизни, нежелание двигаться вперёд. А Чистозвана была как факел, созданный для того, чтобы гореть, но не затухать. Эта хрупкая, как лоза, девушка могла выдержать любые порывы ветра, но бездействие, словно засуха, губило юный побег.

Сейчас Чистозване хотелось завыть, уподобляясь лютой волчице или разбуженной медведихе, стоило только вспомнить о своих ошибках. Эти воспоминания напоминали кипящую похлёбку, которую нерадивая хозяйка в спешке проливает на нежную кожу. Щёки Чистозваны при этих болезненных для неё воспоминаниях, краснели, как обожжённые участки кожи. Былое жгло сильнее, чем крапива, кипяток или огонь. Об огне даже и думать не хотелось.

За время заточения глаза Чистозваны привыкли к тьме. В темноте она видела не хуже своих любимых котов. Хорошо всё же, что животным, Оленю и Ягодке ничего не угрожает. Хотя Олень ведёт себя, по меньшей мере, безрассудно. Словно хочет пожилой гусляр прослыть смутьяном. По словам служанки Теплиги, Яронег уже пригрозил строптивому певцу опалой. Нахальный простолюдин только посмеялся:

— Что мне опала? Ну отрубят вторую руку, так что в этом необычного? Вот если бы ты, княже, отрастил мне отрубленную руку, тогда бы я ещё подумал. А так…

Яронег ничего не ответил на эту дерзость. Он глядел на того человека, которого всё ещё считал своим другом, с плохо скрытой печалью, а после повернулся и пошёл к заборолам.

Чистозвана же погрузилась в размышления о своей жизни. Выводы напрашивались самые неутешительные.

Сколько же непростительных ошибок и промахов совершила глупая рыбацкая дочка? Главная из них — желание спасти Вадима, чтоб его леший завёл в чащу непролазную. Как прав был Велислав, что решил избавиться от никчёмного гончара. Зачем Чистозвана пошла в лес? Зачем разбудила свою Недолю?

Хотя неправ был и простодушный рыбарь Беломил. Не надо ему было пускать на порог свою родню. Хотя за это сам Род огневался бы на ослушника. Но сейчас Чистозване не хотелось верить в светлых богов. Теперь она жрица Марены.

Не надо было Беломилу внушать дочери, что мир создан только для удовольствия, любви, дружбы и добра. Ведь доверчивый зверолов так и говорил: «Что со мной случится — обращайся к моим друзьям. Они тебя выручат».

Выручили. Обобрали. Они забрали у Чистозваны не украшения, не бредень и не прочие безделушки и нужные вещи. Ляд с ним, с украденным. Обидно, мерзко, противно, но не смертельно. Друзья отца забрали у Чистозваны веру в людей. Нет. Не так. Они поступили как кабаны, грызущие дуб. Эти люди просто подточили своими зубами душу Чистозваны. А рухнул дуб, когда Вадима приносили в жертву. Велислав был грозой, друзья Беломила — свиньями во всех смыслах.

Ах, отец, лучше бы ты учил свою дочь неразумную рассчитывать только на себя. Самое опасное, что может случиться с личностью — уверенность, что все тебе должны по жизни. Такой воспитали глупую и чванливую Осинку. Возможно, Синеслава стала такой, имея перед глазами пример бабушки. Хотя нет, Тополёну Лихо с большим аппетитом скушало, когда Величана была маленькой да удаленькой девчуркой. Лихо…

Чистозвана не обращала внимания на зарю, возводящую за окном розовые замки непревзойдённой красоты. В веси людей будил звонкий голос петуха. Пёстрый болтун никогда не пропускал утро и возвещал всем о начале нового дня.

Память вновь вернула Чистозвану в тот летний день, когда смеющийся Велислав привёл в избу Яги Вадима. Тогда она смотрела на своего тайного супружника, как на Даждьбога, спустившегося к смертным. Вадим, которого непривычно развесёлый соперник втолкнул в избушку, был, напротив, печальным, как песня печенежского невольника.

— Что сиё означает, Велислав? — с напускной строгостью спросила Чистозвана.

— Это означает, что мне удалось освободить этого телепеня из рук болотной нечисти.

— Но как?

— Это проще, чем сплести лапоть.

— Как сказать, — подала голос мрачная Яга, — есть люди, которым это не дано.

— Я побывал на Тетеревином утёсе и узнал, что самым верным способом спасти болотника является поимка Лиха.

Свинья покликала Вадима попариться в баньке. Похоже, что добрый молодец не испытывал особой радости от своего спасения. На волхва глядел мрачно и злобно, а вот предложение Свиньи воспринял вполне благосклонно. Хотя бы тело можно ещё отмыть от болотной жижи. В родной веси ему жизни не дадут. Засмеют. Скажут, смотрите, вот идёт болотная нежить. Возвращаться к постылой жене тоже не хотелось. Даже к работе душа не лежала. Словно тяжёлый дух болотного зловония отравил его душу. Вадиму казалось, что невидимые нити всё ещё приковывают его к рогозам, болотным кувшинкам, осоке и тине. Что за Недоля такая у него? Ничто его не радует. Точно злобный ворон своим клёкотом унёс его счастье за море. Хотя птица-то не причём. Вот он его убийца и избавитель. Вот, кто настоящий зловещий ворон, заслонивший жаркое солнце своими чёрными крылами. Как же Вадим ненавидел этого чародея. Но ненависть была изрядно перемешана со страхом. Казалось, что душа Вадима подобна котлу, в котором ведьмы варят смертельную похлёбку. Вместо гречневой каши — ненависть к своему погубителю, а страх напоминал кусочки мяса, плавающие в этом вареве. Вадим был безучастен, молчалив и равнодушен абсолютно ко всему. Что ему чистое синее небо без малейшей примеси облачков, когда его собственная душа похожа на вязкую осеннюю слякоть, в которой застревают ступни? Вода не смоет этой грязи. Вадим знал только одно средство.

Тем временем Велислав скупо поведал о своих приключениях. Он пошёл в самую глухую чащу и нарочито гнусавым голосом принялся жалиться на свою жизнь горемычную, чувствуя себя рыбарём, закинувшим приманку. Крупная рыба клюнула не сразу. Лихо же обладает звериным чутьём. Оно чует настроение человека, а не только вслушивается в слова. Тогда Велислав стал вспоминать самые мрачные моменты своей жизни. Настолько его настроение переменилось, что Лихо потеряло всякую осторожность и явилось перед кудесником в своём истинном облике. Но тот не оробел, не растерялся, увидев чудище с длинной, как дерево, костлявой шеей и вращающимся белёсым глазом, занимающим пол-лица. Казалось Велиславу, что он глядит прямо на свою смерть. Хотя Марена внешне похожа на бледную черноволосую красавицу, такую, к примеру, как княгиня Гордеслава. Велислав смело взял Лихо за руку. Шли они, переговариваясь, но даже самые простые слова давались обычно велеречивому кудеснику с трудом. Хотелось замереть, затаиться в траве, как боязливому зайчику, не жить, а главное — вырвать руку из когтей этого. Но Велислав знал, что нельзя выказывать страха. Он немного приотстал, а когда Лихо стало его искать, подкрался сзади и набросил мешок на голову нежити. Ох, и сильна оказалась злодейка, но силы Велислава удесятерились от осознания того, что победа близко. Произнёс заклинание и кинул страшный груз в болото. Так некогда две молодые женщины закинули сюда мертвяка. На такую поживу топляки, кикиморы и болотник и не рассчитывали. Они мигом разодрали трепещущую плоть Лиха. Глупый Вадим присоединился к ним, не обращая внимания на грозный окрик волхва. Он рвал зубами тело нежити, красные ручейки стекали по зеленоватому лицу болотника. Никогда ещё пища не казалась Вадиму такой вкусной.

Баба-Яга хмурилась, слушая страшный рассказ Велислава.

— Ох, не к добру всё это. То, что легко даётся — чаще всего не стоит и вытертой шкуры. Тот, кто короткой дорогой пойдёт — тот жизнь потеряет.

— Ну надо когда-нибудь искать простые пути, — заметил Велислав, но сердце Чистозваны сжалось от мрачного предчувствия.

— Ты-то хоть, добрый молодец, не ел Лихо?

— Нет, конечно. Меня от его прикосновения до сих пор оторопь берёт, — поёжился Велислав.

— Вот именно. Ты, ведун, совершил необычайный подвиг. Но тот, на кого Лихо хоть раз взглянуло, в опасности. Сам ты призвал страшные силы, но, — тут старушенция махнула рукой, — кому я это рассказываю? Ты и без меня всё прекрасно знаешь и понимаешь.

— Я готов ко всему. Главное, что я эту гору сбросил со своих плеч.

— Эту сбросил. Зато две новых нагромоздил. Не ладно то, что этот дурачок принял участие в кровавой трапезе. Совсем ума лишился. Теперь Лихо вошло в его плоть. Он в большей опасности, чем ты.

— Разве не этого ты хотела, когда проклинала потомков своего пасынка? — нехорошо усмехнулся кудесник.

— Разве не ты хотел того же? — оскалилась лесная колдунья. — Одно дело пожелать кому-то зла, а вот осуществить своё намерение далеко не каждый способен. Не знаю, что из этого получится. Семена зла прорастают быстрее сорной травы.

Этот разговор оставил у Чистозваны тягостное впечатление. Но настроение у молодой женщины было настолько приподнятым, что она предпочла не прислушиваться к внутреннему голосу. Одинокое кудрявое облачко на чистой лазурной глади небес не делает непогоды. Вадим же был мрачным, как сизая туча. Вроде радоваться парню надо, что страшной участи избежал, а он, словно присутствовал на собственной тризне. Бросил печальный взгляд на болото и обомлел. Не было больше топи. Пересохла, как лужа в засуху. Свинья тоже поразилась и так вскрикнула, что спугнула птиц, спорхнувших с ветки. Ярополк же, провожающий своих старших друзей, остался поразительно спокоен.

— Этого следовало ожидать, — равнодушно сказал глуздырь. — Ба говорит, что всё в этом мире держится на равновесии. Лихо обладало такой вредоносностью, что погубило тех, кто съел его.

— Но я тоже ел его… — проблеял Вадим.

— Зря ты так поступил, — расстроился Ярополк, — но сделанного не воротишь