Весна в этом солнцевороте замешкалась поначалу, но уже в середине березеня Леля полностью вокняжилась, изгнав мрачную Зиму-Марену. Красна была весна длинными, тихо шелестящими светло-зелёными травами, неброской прелестью первых цветов, похожих на разноцветные бусины, украшающие величественную голову Праматери-Земли, нежно-очерченные почки робко распускались на тонких ветвях берёзок, облачённых в белый сарафан, украшенный ажурным чёрным шитьём, небеса спорили своей голубизной с прозрачным зеркалом вод. Девушки подходили к колодцам и кидали туда зёрна, прося воду пролиться среброногим дождём на отдохнувшую землю. Без воды погибнет всё живое.

Снизошёл грозный Перун-Громовержец к девичьим мольбам, такая была гроза, что всё живое притаилось. Потоки дождя были подобны хрустальной стене, так и падали с небес золотые зигзагистые, смертоносные молнии. Раскаты грома заглушали радостные возгласы людей, благодаривших справедливое Божество за милость безмерную. Но выходить из дома люди в такую непогоду побаивались. В лучшем случае слечь можно, а в худшем — принять смерть досрочную от огня небесного. Продолжались грозы целую седмицу. На восьмой день ненастья верховный волхв Перуна, Велислав, собрал густой, бархатный тёмно-зелёный мох, выросший около Перунова дуба, уложил его в котомку, источающую аромат можевельника, ели да сосны, и сел в челн. От услуг гребцов кудесник отказался, предпочитая сделать всю работу собственноручно. Наконец он остановился на том самом месте, где четыре зимы назад принесли в жертву злосчастного Гостобрана. Прочитав слова заговора, он бросал в воду приятные на ощупь, мягкие, как шёрстка домашнего любимца комья молодого мха. Затем он кинул в воду невесть где взятый камень, гладкий, обточенный водой и покрытый илом. Не потонул камень, стал кругами плавать по воде, пока наконец не остановился. Мох всплыл из реки и прикрепился к камням, как будто так было суждено и задумано самим мирозданием. Кудесник стал бросать в Итиль комья земли могильной, болотную ряску, засушенные кувшинки, кубышки, таволгу белоснежную, а под конец кинул алые, как кровь, прошлогодние ягоды калины.

На следующий день дожди прекратились, выглянуло золотистое солнышко, ласкающее людей, зверей и растения. Красиво играли солнечные блики на водах Итиля. За одну ночь вырос на середине реки крохотный остров, напоминающий своей формой княжеское захоронение. Изумились люди диву неожиданному и прозвали эту землю — Гостобранова могила.

Яронег, стоящий на берегу Итиля, с надеждой смотрел на этот миниатюрный клочок землицы.

— Как это необычайно. Судьба целого княжества, простирающегося от Итиля до Олкоги, зависит от могильного холма, расположенного в середине реки.

— Жизнь и есть смещение обыденного и невероятного. Наряду с повседневными заботами, девичьими плясками, гусельным перезвоном да ропотом толпы существует Иномирье. Хотя разве убийства, интриги, преступления и сечи не страшны? Мы, княже, увязли во всём этом, как утопленник — в болотной тине. Поэтому мы не замечаем кудрявых облаков, не слышим птичьей переклички, равнодушно глядим на людское счастье и горе горькое. Нас не радует приход весны, веселье простого народа подчас кажется вульгарным, а лепестки, кружащиеся в лунном свете, больше не вызывают у нас восторга. Я помню, как в раннем детстве видел танец падающих листьев, осиянных зарей. А сейчас мы ни на что не обращаем внимание. И всё же, когда эта земля познает мир, то мы возрадуемся каждому листочку, каждому лепесточку, и безыскусному привету серой птахи не меньше, чем умирающий от голода — пышному, ароматному караваю. Горе делает людей раздражительными, а счастье — окрашивает обыденность в розовато-золотой оттенок зари, солнца, звёзд и луны. Все светила разом радуются нашему счастью.

— Мне нравится то, что ты сказал когда, а не если. Это дарит надежду.

— Все люди живут надеждой. Мы же должны жить уверенностью в победе.

— А дерево скоро вырастет?

— На всё воля Живы, — уклончиво ответил Велислав.

В конце березеня, когда славницы водили хороводы, повсюду раздавались песни-веснянки, завлекающие Лелю-весну.

— Уж ты пташечка,

Ты залётная!

Ты слетай

На синё море,

Ты возьми

Ключи весенние,

Замкни зиму,

Отомкни лето!

Велиславу же помарился иной голос, несильный, не богатый переливами, но вполне чистый и звонкий, в котором слышится тоска и слёзы горючие.

— Ветер, ветер, ты повей

Из боров да из топей!

Да с болота поскорей

Я дружку поклон пошлю,

Я поклон пошлю, скажу

Что по нём я здесь тужу,

Что мне тяжко без него,

Без мило́ва моего!

Кабы было у меня

Два могучия крыла,

Полетела б я к нему,

К милу-другу моему.

Да на что мне улетать

Ясна сокола искать,

Коли сам он прилетит

И меня развеселит.

Так лети же, сокол мой!

Жду я, жду тебя с тоской;

Выхожу я на крыльцо,

Умываючи лицо;

Бело личико умою,

Поцалуюся с тобою.

И действительно повеяли недобрые ветра полуночные, разметали пышные косы девичьи, понесли молодые листья берёзовые, дубовые и рябиновые. Закивала желтоголовая мать-и-мачеха, приветствуя Стрибога. Когда пройдёт пора скромных цветов, то появятся листья целебные. Листья у этого растения на ощупь необычные. Потрогаешь яркую лицевую сторону повеет холодом, как от деланной ласки нарядной, но чёрствой мачехи. А прикоснёшься к той стороне, что к земле клонится, она своим теплом и бархатным прикосновением напоминает любовь родимой матушки. Мачеха наряжена в зелёный летник, а на матушке траурное белое одеяние.

Велислав смотрел на эти круглые золотистые цветочки, похожие на солнечных деток, как глядит зачарованный добрый молодец в Купалу на цветок папоротника. Он не удержался и сорвал свой папоротник в ту ночь, хотя знал, что ничего хорошего из этого не получится. Ему ли не знать, что нечисть любого поманит несбыточной надеждой, чтобы после посмеяться над легковерным дурачком. Его папоротником стала ведьмина внучка, чьи глаза похожи на медуницу, а длинные тяжёлые волосы цвета тёмного янтаря свободно струились, обтекая тонкую фигурку сверкающим, почти солнечным ореолом. Он же, как глупый осётр, попался в бредень, сплетённый из тёмно-золотистых, сверкающих, пахнущих лесными травами волос той, которую хотел забыть поскорее. Велислав, повинуясь безумному порыву, стал безжалостно срывать хрупкие стебельки мать-и-мачехи. Когда он пришёл в себя, то зелёная гладь луга была усеяна ярко-жёлтыми цветочными трупиками. Люди подумали, что растения нужны волхву для очередного чародейства. Они благословляли мудрого кудесника, которого сам Перун наделил ведовской силой и способностью противостоять самому Твориславу Муромскому. В действительности Велислав хотел вырвать с корнем любовь к оставившей его женщине с такой лёгкостью, с какой выдирал из земли хрупкие зелёные стебельки ни в чём не повинных растений. Порыв прошёл так же быстро, как и появился, но Велислав понимал, что так дальше продолжаться не может. Стремясь сохранить лицо, он медленно собрал сорванные цветы и положил их в суму.

Уже на капище он решил приготовить из них отвар. Не зря же он губил молодую поросль! Велислав вспоминал легенды об этом милом, но простом цветке. Такой была и Чистозвана. Она не поражала взоры такой неземной красотой, как княгиня Гордеслава, не обладала и той броской прелестью, которая отличала Осинку в ранней юности. Она была похожа на первый весенний цветок, радующий глаз и сердце своей нежностью, свежестью, игрой робкого весеннего Хорса-Солнышка на ярких лепестках. А потом она расцвела, как пышный розан. Тут Велислав вздрогнул. Среди сорванных желтоватых головок он узрел алый лепесток розы, похожий на рубин среди гальки. Мать-и-мачеха же напоминала золотые камни. Велислав тряхнул тёмными кудрями, но видение не пропадало. Этот крошечный лепесток напоминал солнечный лучик, пробивающийся в грозовой день, сквозь чёрные тучи. Неужели, Чистозвана сохранила его необычный дар и каким-то образом хочет передать ему весточку?

Тут же Велислав посмеялся над своими безосновательными надеждами. Но неразумное сердце всё равно радостно трепыхалось. Как же был прав его наставник, умудрённый опытом, Яснослав, когда предостерегал одарённого и пылкого юношу, стреноживать своё сердце, которое должно быть рабом разума, а не господствовать над ним. Но все смертные, если вдуматься, похожи друг на друга. Они надеются на лучшее, радуются каждому мирному и погожему деньку, веселятся и грустят, любят и страдают. Тот, кто замкнул своё сердце на замок, в один далеко не прекрасный день может потерять ключ. Именно это произошло с Велиславом. Здорово смеются Боги над людьми. Судьба целого княжества зависит от прихоти влюблённого волхва, порывистой девчонки, решившей ухватить небеса руками, и златокудрого дурака, принесённого в жертву болотным чудовищам. Велислав мог сколько угодно лукавить и оправдывать свой поступок необходимостью спасти племя вятичей. В его бескорыстные мотивы поверили все. Все, кроме него самого и той, что так и не смогла его убить, даже, зная о его истинной сущности. Велислав мысленно перенёсся на несколько месяцев назад. Как не гнал он от себя эти мысли, уверяя, что поступил как должно, но наедине с собой хитрить было глупо и бесполезно.

В ту зиму Чистозвана почти заставила Велислава поверить в свою любовь. Она казалась такой хрупкой, уязвимой и несчастной, что её хотелось беречь и лелеять, как редкостный цветок. Не так мечтал Велислав преподнести ей розу. Но судилось иначе.

Порой Чистозвана выглядела ледяной девой из сказаний, которую добрый молодец должен был отогреть своей любовью. Только она не таяла от его жарких ласк, а напротив становилась радостной, живой, настоящей, не похожей на ту угрюмую и озлобленную волчицу, в которую её превратили несчастья. Порой Велиславу казалось, что он уподобил её себе. Он был мрачным, одиноким волком, лишённым привязанностей, вот и Чистозвана из милой, отзывчивой и приветливой славницы стала достойной парой оборотню. Хюльдрой, как говорят варяги. Но после превращения Оленя она цеплялась за Велислава, как тонущий за обломки кнорра. Вот он невольно и поверил в любовь прекрасной девы.

Велислав давно вынашивал решение принести в жертву Вадима. Поначалу дело было даже не в ревности. Простое животное стремление обезопасить себя и любимую женщину, так зверь готов загрызть охотников, чтобы те оставили в покое его семью. Злоехидная Величана постоянно намекала, что если Велислав не будет послушно, как медведь, плясать под её дудку, то Вадим может выступить видоком того, что его бывшая невеста стала полюбовницей волхва. Не на того напала! Но мысль таким образом избавиться от Вадима и укоротить язык злобной Величане пришлась по вкусу волхву. Однако, тогда гроза миновала. Миновала она только для того, чтобы пролиться ливнем да побить градом Чистозвану в тот день, когда злокозненная Величана исхитрилась настроить весняков против внучки родной. Сейчас Велислав понимал, что он сделал множество ошибок. По здравом размышлении он осознал, что ему следовало уговорить Чистозвану уехать с ним за Варяжское или Хвалынское море. Что ему власть и почести? Разумом его Боги не обидели. А человек, у которого есть голова на плечах, нигде не пропадёт. Чистозвана же напоминала юное надломленное деревце, которое можно с лёгкостью пересадить в чужую землицу. Она была так обижена на весняков, что с радостью бы уцепилась за предложение Велислава. Но самое лучшее решение всегда приходит после того, как уже ничего нельзя сделать. После боя стрелы не мечут.

Велислав же хотел избавиться от Величаны, которая, словно паршивая овца, портила всё стадо. Но вышло совсем не так, как мечталось. Виной всему была собачка. Хотя, если подумать, то дело было в другом. Сам того не желая, Велислав взял на себя роль Гостобрана, который считал себя вправе карать и миловать людей. Но Гостобран был князем и имел право вершить неправедный суд. А Велислав имел силу навязывать людям свои решения, выдавая их за волю Перуна. Когда ворон Дар указал на Вадима, почти никто и пикнуть не посмел. Причитания Осинки не растопили сердце кудесника. А вот от Чистозваны он не ожидал подобного удара. Хотя знал, что самые болезненные раны могут наносить только близкие люди. Не забыл за давностью лет, как это бывает. Раскалённой спицей впивается в сердце равнодушие и предательство тех, кого любишь. Когда узнал Велислав, волю своего отца, продавшего и предавшего сына, он ни слова не промолвил от оцепенения. Слёзы пришли позже. Слёзы, которых мальчик поначалу стыдился. Он забирался под козьи шкуры и беззвучно рыдал, понимая, что больше никогда не увидит своего дома, родителей и младшего брата. А позже пришла злость. Злоба и обида уподобили Велислава хищнику из чащобы. Он проклял всю свою родню и решил добиться власти вопреки всему. Именно тогда он понял, что возвышение обернётся для него счастьем. Он ненавидел жестокого и алчного отца, слабохарактерную мать и даже ни в чём не повинного брата, который украл у него любовь родителей.

— Ну и порази вас молния Перуна! Леший с вами! Кикимора вас защекочи! — разразился проклятиями маленький темноволосый ученик волхвов. Потом Велислав привык к своему новому житью-бытью и даже считал, что сумел ухватить жар-птицу за хвост. Ведь жилось-то ему у волхвов получше, чем у батюшки несправедливого.

Но от судьбы не убежишь. Как не тешил себя Велислав мыслью о своей избранности, поддался зову плоти и сердца. Были у него и раньше женщины, которых он забывал быстрее, чем кот — съеденную мышь. Но Чистозвана сумела проникнуть в его сердце прежде, чем жаркая удова страсть их соединила.

В тот вечер он, как обычно, крался к избушке Чистозваны. Пусть многие весняки догадываются, что кудесника и рыбацкую дочь связывают далеко не те отношения, о которых можно говорить вслух, но бережёного и Перун бережёт. В этот момент Велислав услышал весёлый напев и узнал голоса Вадима и Дубислава, вдовьего сына. Да, хорошенько подгуляли парни. Дубислав после охоты на оборотней, когда он самолично переломил хребет медведю-шатуну, заважничал неимоверно. Матери, которой раньше и слова поперёк сказать не мог, принялся дерзить, иных добрых молодцов задирал, к красным девицам раньше подступиться стеснялся, а теперь игриво затрагивал. В общем стал себя считать храбрецом хоть куда. Весняки по большей части пересмеивались, глядя на причуды и странности некогда тихого парня. Тому, кто действительно уверен в себе, не надо доказывать свою удаль молодецкую, различными выходками.

Иные во хмелю становятся буйными и невоздержанными, как разбуженные медведи. Дубислав же, напротив, выпив несколько кружек медовухи, становился грустным и неуверенным в себе. Сейчас же он пытался заглушить тоску и предчувствие беды песней:

— При долине куст калинушки стоит,

На калине соловей-птица сидит.

Горьку ягоду калинушку клюет,

А малиною закусывает.

Прилетали к соловью два сокола,

Взяли, взяли соловьюшку с собою.

Посадили его в клеточку,

За серебряну решеточку,

Не давали соловьюшке пить и есть,

Заставляли соловьюшку песни петь:

— Вольно же тебе, Дубислав, надрывать моё сердце песней печальной, — засмеялся Вадим. У того во хмелю было напротив весёлое и задорное настроение. Трусоватый гончар казался сам себе былинным богатырём.

— А не боишься ты, Вадим того, что скоро будет жертвоприношение человеческое.

— Жертвоприношение! Ха! Мне-то чего опасаться? Хорошо если бы старую каргу в болоте утопили. А уж если мою жёнушку выберут, тогда я мудрой птице в пояс поклонюсь. Тогда я мигом снесу дряхлую ведьму в лес. Испортила моего первенца, кикимора болотная. А женой я возьму Свинью из соседней веси. У неё и личико гладкое, и коса светлая пушистая, и руки умелые во всех смыслах. Да и с детьми управляться умеет. И с маменькой моей поладит. И нормального мне ребятёнка родит. Без медвежьего ушка.

— А что со Святко делать думаешь?

— А что я с родным ребёнком сделаю? Какого сыночка Род послал, такого и любить буду. Только Род-то мне послал нормального ребятёнка, а эта колдунья его чуть не сгубила. Одного-то уже не уберегли, — вздохнул Вадим, всё ещё тоскующий по Ярополку.

«Даже таких детей родители любят», — подумал Велислав, чьё сердце царапнула полузабытая обида и терпкость полынной горечи. — «Таких, но только не меня. Я же был для своей родни хуже подменыша лешего и кикиморы. Хотя Премила продолжала любить сына и после того, как тот стал водяным».

Воспоминания для Велислава имели вкус вяжущей во рту чёрной рябины. Вроде и не противно, но не избавишься от них.

— А что Чистозвана? — спросил Дубислав. В это время раздалось громкое тявканье маленькой бродячей собачонки, которую Вадим, словно нехотя отпихнул ногой.

— Вот и мой ответ. Если я захочу, то она будет бегать за мной как эта псинка. А наш кудесник разумный под поршнем у этой, — тут Вадим грязно выругался, — она не может его любить. Только из одной выгоды за него держится. А я управляю нашим кудесником, поскольку вот где его лада у меня, — тут Вадим угрожающе поднял вполне мощный кулак.

Дальше слушать Велислав не стал. Скулящая собачка побежала за ним, и в конце концов кудесник сжалился над ней, поднял, приголубил, унёс на капище, покормил, а после отдал сердобольной вековухе.

— Бешеных псов убивают, — задумчиво повторил Велислав. Когда-то это уже было в его жизни. Тогда бешеным псом был сам бесчувственный правитель Гостобран Златокаменский. Это был настоящий враг. Не чета трусливому бахвалу Вадиму. Но и на такого управа нашлась. Теперь зима, Итиль покрыт льдом, даже водяной Святогнев не вступится за брата погубленного. Велислав поймал себя на мысли, что рассуждает о смерти Вадима, как о деле свершившемся. Святогнев добр, он не будет мстить за брата, а Гордеслава скорее порадуется тому, что очередной изменник за кромку отправился.

На следующий вечер Чистозвана, озадаченная отсутствием полюбовника, встретила его с неподдельной радостью, тем самым невольно укрепив Велислава в правильности принятого решения. Хотя разве надо его было укреплять? Он всё решил твёрдо, как в тот день, когда сговорившись с водяным, принёс князя в жертву. Тут взгляд Велислава упал на пушистую зелёную ель, и он всё же усомнился в принятом решении. Когда-то Олень так же во хмелю озлил князя, из-за чего лишился руки. Велислав же, как и Гостобран собрался приговорить человека за пустые хмельные речи. Но дело было не только в этом. Вчера Велислав услышал, как Вадим треплет его имя и поносит Чистозвану как последнюю волочайку, не имеющую ни гордости, ни чувства собственного достоинства. В этот зимний день ему стало жарко от ревности и унижения.

Теперь же он осознавал, что был глуп, как глуздырь, решивший прокатиться по тонкому весеннему льду. Точно ледок треснула любовь Чистозваны к своему чародею. Прав оказался Вадим. Его возлюбленная, забыв о достоинстве, гордости, неоднократно спасённой жизни и том добре, что сделал для неё Велислав, молила сохранить жизнь Вадиму. Присутствие матушки, некогда предавшей Велислава, только подлило масла в огонь его гнева и обиды. В один вечер перед ним предстали две женщины, которые в разное время уверяли его в своей любви, а в итоге предали и променяли на иных.

Хотя нет, — поправил себя Велислав, — Чистозвана никогда не лгала ему. Он сам заставил себя поверить в выдуманные чувства. А теперь Чистозвана сказала ему всю правду, которую так искусно скрывала до этого. Она всю жизнь любила только Вадима, а он был для неё всего лишь жалкой заменой. Так заменяет лучина свет солнечных лучей.

После их разговора нелёгкого Велислав проклял всё на свете. Что ему стоило уступить возлюбленной и дальше тешить себя пёстрыми иллюзиями, заменяющими мрачную действительность? Но он с детства не привык довольствоваться малым. Зачем ему крохи от каравая отцовской любви, если он не может получить всё целиком? Он устроил слишком жестокое испытание для той, кого любил всем сердцем. Она смирилась с тем, что Вадим назвал своей суложью другую, но не могла отдать его болотной нечисти или Марене лютой. Задурил гусляр Олень своими сказками голову неразумной девчонке, а Велислав теперь должен пожинать плоды. Так он промаялся день, этим же вечером волхв явился к ели, в которую злым чародейством был обращён храбрый гусляр. Олень без хвастовства вышел и сразился с нежитью. Но разве помнят весняки добро? Олень отдал жизнь не ради них, а ради своей внучки названной, но спас целую весь. Вот и Чистозвана такая же неблагодарная как и остальные. До того, как Велислав задушил ремнём Величану, старуха держалась смело, страха не выказала, только хохотала ему в лицо.

— Мне не страшно умирать, потому что я добилась своего. Раны моего сердца зарубцевались. Лучшим бальзамом для меня стала кровь из ваших с князюшкой Яронегом ран сердечных. Вы отняли у меня всё, что было дорого мне. Я же отплатила вам тем же. Ты потерял любовь моей внучки, а все достижения Яронега стали прахом. А вскоре…

Её злорадство смирилось хрипом, когда Велислав, завязав Величане глаза, накинул петлю на старушечью шею, хрупкую, как цветочный стебель. Последней мыслью Величаны было, что когда-то она также оборвала жизнь своего брата, задушив его удавкой из собачьей шерсти. Смерть Величаны была довольно быстрой.

От мрачных размышлений ведуна отвлекло прикосновение маленькой женской ладошки, одетой в рукавицу из козьего меха.

— Ты всё же пришёл ко мне.

— Не к тебе, а к Оленю. Если ты помнишь, то мне всегда деревья были милы.

— Как ты тогда сказал, я всё помню. Сейчас мне кажется, что я была самой счастливой в той роще, когда…

— Довольно. Ты больше не проведешь меня своими речами медовыми. Ты коварна, как скандинавский Бог Локи, ведьмина внучка.

Чистозвана вздрогнула. Никогда Велислав не был с ней так груб и неприветлив. Никогда ещё не называл ведьминой внучкой. Но она проглотила обиду негаданную.

— Пойдём в избу, Велиславушка. Негоже тебе мёрзнуть здесь.

— Думаешь, что околеет старик нелюбый у твоего порога? Впрочем, тебе же и радость будет. После моей смерти, может, под шумок и спасёшь своего суженого.

— Вадим не мой суженый, и тебе это прекрасно известно. Когда человек в гневе, то сам леший толкает его язык. Ты же знаешь, что я так не думаю.

— Откуда мне это знать? Я умею читать руны и резы, а не человеческие помыслы. Кто знает на что способна влюблённая, как кошка, девица, чтобы спасти того единственного, ради, которого бьётся сердечко ретивое?

После этих слов Велислав всё же проследовал в избу Чистозваны.

Она же, как ни в чём не бывало, накрывала на стол и хлопотала у печи.

Вскоре на столе появилась миска с капустными варениками, крынка со сметаной и крендельки, посыпанные сахаром.

— Думаешь, краса, что на сытый желудок я добрее буду? Али ещё каким способом решила ублаготворить волхва несговорчивого, который ради красоты твоей сомлеет да решение своё перед всем честным народом отменит?

Чистозвана пошатнулась, как от удара. Она так обрадовалась, когда увидела Велислава около своего жилища, что вмиг позабыла о своих планах. Но он безжалостно напомнил. Чистозвана смахнула навернувшиеся было на глаза слёзы, задорно улыбнулась и перекинула на высокую грудь тяжёлые медовые косы.

— А разве я не стою этого?

— Возможно. Только гончар совершенно не стоит такой преданности. Ты же стала опытной торговкой, дочь рыбацкая, но не тебе тягаться с тем, кто правил княжеством. Неужели, ты снова решила предложить мне сделку? Я не работорговец и не покупаю женщин. Или ты думаешь, что неверный возлюбленный оценит твоё самопожертвование? Как бы не так. Ты думаешь, что всё дело в Осинке. Да Вадим никого не любит, кроме себя. Он уже нашёл себе любушку в соседней веси. Говорят, что она страстная, умелая, плодовитая да и рукодельница лучшая. Не чета тебе.

Сейчас Велислав со стыдом вспоминал свои слова, которые были для Чистозваны больнее пощёчины, понимая, что она так же раскаивается в необдуманных речах своих, как и он. Почему не один из них не додумался поставить себя на место другого, а предпочитал разить злыми и обдуманными словами, как смертоносными стрелами? Почему никто не пожелал уступить другому и попросить прощения? Может быть, потому что они были слишком похожи друг на друга. Велислав был слишком горд, а Чистозвана привыкла защищать тех, кто был ей дорог. Недавно она потеряла Оленя и, как ни странно, Вадим был последней хрупкой нитью, связывающей её с беззаботным детством. Он был ей дорог как память о Святогневе. Теперь Велислав понимал это так же отчётливо, как-то, что завтрашний день наступит. Тогда же он не мог здраво рассуждать.

Чистозвана же не расплакалась, не ударила его, не указала на дверь. Она только смотрела на него, а её тонкое лицо было таким же бледным, как в тот момент, когда Гостобран заявил на неё свои права. Наконец она только произнесла:

— Ты за этот вечер сказал много обидного, Велиславушка, но ни разу не назвал меня по имени. Я знаю, что ты сам оскорблён, но зачем так?

Велислав угрюмо молчал, затем он встал, прошагал к двери и положил руку на дверное кольцо. Тогда Чистозвана с проворностью жаворонка преградила ему путь.

— Разве мы должны так проститься, милый? Завтра, послезавтра, через неделю я спасу Вадима, а теперь же я хочу быть с тобой.

— Бесстыжая ты, Чистозванушка, — покачал Велислав головой.

— Такой сделала меня жизнь. И ты принимал в этом не последнее участие, — заявила Чистозвана, обрадованная, что Велислав всё же назвал её по имени. Но кудесник разжал руки, обнимающие его.

— Прежде всего я хочу, чтобы ты знала. Есть один способ спасти Вадима.

При виде неприкрытой радости, озарившей разрумянившееся личико Чистозваны, кудесник поморщился, как от зубной боли.

— Говори.

— Видишь ли, я оборотень. Я не выбирал свою долю, но я могу обратиться волком, рыбицей белой али соколом ясным.

— Ты и так похож на сокола ясного, — попробовала отшутиться Чистозвана всё ещё не в силах поверить в очевидное.

— Думаешь, каким образом я спас твою жизнь тогда в Златокаменске? Я был тем волком, которого напугались жители града. Я летел чёрным вороном, плыл серебряной рыбицей к Святогневу и умолил его забрать никчёмного правителя.

При этих словах фиалково-синие глаза Чистозваны засветились такой признательностью, что Велислав ощутил почти физическую боль от того, что он собирался ей предложить.

— Слушай меня внимательно, девица. Вадим каким-то образом узнал о том, что я оборотень и попытался меня погубить, вонзив осиновый кол в мою плоть. Два медведя в одном овраге не живут. Поэтому выбирай, кого тебе предпочтительнее видеть мёртвым. Меня или его. Ты обладаешь моей тайной и можешь погубить меня. Но сделать ты это должна только своими руками. Завтра, когда его поведут на жертвоприношение, то ты воткнёшь в мою спину кол осиновый. Все люди поймут, что я был оборотнем и ты спасёшь Вадима.

— Да лучше бы ты воткнул в мою грудь булатный нож, чем такое присоветовал, — воскликнула Чистозвана, — ужели, ты думаешь, что моё сердце отвратится от тебя, узнав, что ты оборотень? Ты спас мою жизнь, рискуя своей, ты делал это неоднократно. Если бы не ты, то все весняки растерзали бы меня. Если бы ты не сговорился бы со Святогневом, то мои косточки уже истлели бы в Гостобрановой могиле. И ты предлагаешь мне убить тебя? Да я лучше себя порешу, чем так…

После этого Чистозвана упала на пол и разрыдалась. Но сердце Велислава такой радостью тогда наполнилось. Он поднял её, прижал к своему сердцу, приголубил, провёл рукой по густым, шелковистым прядям. А глаза его лады в тот момент напоминали лиловые барвинки, омытые дождём. Она доверчиво уткнулась в его могучее и надёжное плечо, а позже со всей страстью прильнула своими пышными румяными устами к тонким губам Велислава, чтобы доказать, что не страшит её любовь оборотня. В ту ночь она была похожа на веяние лёгкого ветерка, а Велислав был грозной бурей, всё сметающей на своём пути. Утро же началось со ссоры.

— Ты изменил своё решение? — спросила довольная Чистозвана.

— Мы это уже обговаривали.

— Ты хочешь принести Вадима в жертву после того, что было? — ужаснулась Чистозвана.

— А что было между мной и Вадимом? — с деланным недоумением приподнял угольные брови Велислав.

— Но ты же понимаешь…

— Я понимаю, что в эту ночь ты меньше всего думала о нём.

— Но подумай о его родителях.

— Легче сдвинуть с места Тетеревиный утёс, чем поколебать моё решение. Хотя ты можешь спасти Вадима. Я уже объяснил тебе каким способом.

Чистозвана встала с постели и сжала в руках осиновый кол. При этом её глаза загорелись злым пламенем.

— Добро. А ты так легко расстаёшься с жизнью?

— Всё зависит от тебя.

С этими словами Велислав оделся и вышел, не оборачиваясь. До последнего он был уверен, что в этот день найдёт смерть от руки девушки, которую любил. Но он всё же что-то значил для Чистозваны, раз её тонкая белая, как снег рука дрогнула. Она не плакала по бабке, отреклась от своей родни, с лёгкостью бы прирезала бы Гостобрана, как старого борова, а на Велислава всё же рука не поднялась. Тогда на краткий миг возрадовалось неразумное сердце волхва. Решил Велислав, что всё же строптивая красавица сделала свой выбор и поняла, что только он дорог её сердцу. Но Чистозвана оказалась чище и добрее его. Он пошёл до конца, а она не смогла убить погубителя своего возлюбленного. Пожалела его, хотя Велислав был жесток и к ней, и к Вадиму. Именно в этот миг, когда Чистозвана проклинала его, сулила быть в царстве Кощеевом, железный обруч, сковавший сердце маленького Велислава, от которого отреклись родичи, лопнул. Именно в этот момент он понял всю глубину своей жестокости и осознал, что ничего исправить уже было невозможно. Метай стрелы, когда все соратники уже полегли.

Когда Чистозвана ушла вместе со своей бывшей соперницей выручать Вадима, Велислав ничего не предпринял. Хотя, что он мог сделать? Но сейчас он получил приветное послание от Чистозваны. Она больше не держит на него обиды. Она зовёт его к себе на болото. Ведь в песне шла речь про болото. Да будь она хоть в царстве Кощеевом! Гордеслава мечтала, чтобы Яронег повторил подвиг княжича из кощуны. Но Яронег даже ради любимой Милавы ничем бы не пожертвовал. А Велислав в очередной раз бросит всё и пойдёт странствовать по свету. Вспомнил он собачонку, которую отпихнул Вадим. Нет, Чистозвана не такова. А он по первому зову бросается за ней, как сокол, потерявший своего хозяина. Ибо Чистозвана зовёт своего сокола. Не волка лютого, не пса верного, а сокола смелого. Чистозвана восхищалась легендой про Волха и Лелю. Волх прилетал к Леле соколом ясным, а она прошла тридевять земель прежде, чем нашла любимого, которого её сёстры жестоко искалечили. Вот только их болотное предание будет другим. В нём сокол сам найдёт свою любимую и поможет ей спасти того, кого сам погубил из ревности. А теперь надо подумать, как князю Яронегу весть преподнести. Если правду сказать, то можно повторить судьбу Оленя.