И снова Чистозване казалось, что она видит страшный сон. Сейчас она проснётся и всё будет, как раньше. Но, как не убеждай себя, несчастье не отступит, как слабый противник. Снова Чистозвана должна терять тех, кто некогда был ей дорог. Тут Чистозвана и припомнила своё сновидение пророческое. Это случилось в тот страшный день, когда она готовилась убить князя Гостобрана. Видела она тогда струги варяжские, ворона, парящего в небесах да лебедей, которые унесли Вадима в тёмный лес. Она вспомнила, что варяги весьма суеверны и придают огромное значение снам и пророчествам. Почти всё сбылось, что ей во сне привиделось. Только лебеди унесли в тёмный лес Ярополка, а ворон своим хриплым голосом вынес приговор Вадиму. Понесут теперь её жениха бывшего в тёмный лес да утопят в болоте, чтобы откупиться от тамошней нечисти, Лиха одноглазого и прочих злыдней. Но первым чувством, которое овладело Чистозваной, было облегчение. Да, она почувствовала радость от того, что не она станет жертвой, которую отнесут в топь. Она боялась, что если Дар ни на кого не укажет, то ей, как и всем веснякам, придётся по второму разу проходить эту тягучую пытку неизвестностью и томительным ожиданием. Так головник страдает в порубе, ожидая решения своей участи. Лучше уж сразу принять смерть быструю, чем терзаться от страшных предчувствий. Неужели, Вадима понесут в жертву болотнице по калиновой дороге? Вот, кто расцветёт калиной и умоется слезами. Тут Чистозвана осмелилась взглянуть на Велислава. Лицо кудесника было совершенно спокойным, но на дне его тёмных глаз плескалось торжество, а на губах играла едва заметная улыбка. Чистозвана, не веря глазам, вглядывалась в такие знакомые черты возлюбленного. Высокий лоб, прикрытый чёрными, как ночное небо кудрями, небольшой нос, имеющий отдалённое сходство с клювом хищной птицы, волевой подбородок, твёрдый и жёсткий рот. Но главной странностью были изменчивые глаза кудесника. В их первую встречу они показались Чистозване светлыми, как вода Итиля, а потом она поняла, что они могут менять свой цвет в зависимости от настроения или воли волхва. Сейчас они были тёмно-серыми, как камни или пасмурное небо. Такое лицо могло принадлежать воину, правителю или злодею, который ни перед чем не остановится и пройдёт к своей цели по чужим черепам. Мог ли Велислав заранее знать на кого укажет его ручная птица? Ведь Дар был поразительно умён и сумел поладить даже с её котами. Любого другого ворона они бы давно задрали, а эту птицу пушистые друзья Чистозваны ценили и уважали. Да и раньше он умел передавать весточки и ни разу не сбился с пути. А когда Величана попыталась добиться того, чтобы ворон крикнул и тем самым вынес приговор Чистозване, пернатый предсказатель смолчал. Такого не купишь жалкими подачками. Он предан своему хозяину, приручившему эту гордую птицу. Чистозвана подумала, что она немногим отличается от Дара. Приручил всё-таки строптивую девицу хитрый служитель Перуна. Он никогда не сажал ворона в клетку, вот и Чистозване предоставлял полную свободу, ни в чём не неволя её. Знал, что такая маленькая своевольная птичка не создана для золотой клетки, из которой попытается выскользнуть любой ценой. Не удалось посадить Гостобрану Чистозвану в такую клетку, нашёл князь смерть от когтей хищника, который присмотрел пичужку для себя. Один из варягов, которого все называли Орм, умел приручить любую хищную птицу. Но на уговоры продать своих питомцев он неизменно отвечал вежливым отказом, говоря, что птицы — народ гордый и верный, и не примут иного господина. Как так получилось, что Чистозвана летела к своему волхву с такой же радостью, как его ворон? Она сама по доброй воле стала ласковой и ручной птицей, которая только радовалась своему благородному, нежному и заботливому повелителю. С Вадимом она никогда не чувствовала себя защищённой. А защита Велислава давала ей силу не сдаваться, плыть против течения и придавала уверенность в своей красоте, которую изрядно поколебал Вадим, променяв её на потасканную Осинку.

От размышлений Чистозвану отвлёк дикий крик Осинки. Она завопила, как каженница, умоляя не губить отца её ребёнка, крича, что злокозненный кудесник забирает уже второго мужа у неё. Величана попыталась утешить внучку, но её речи только подлили масла в огонь. Вятко и Премила хоть и были бледны, но не осмеливались спорить с волей Перуна, которую он выразил через вещую птицу. Но легче было разжалобить каменного идола, чем Велислава. Он сказал, что понимает горе будущей вдовы, но людской ропот не может поколебать решение Божества. Осинка упала на снег и стала рвать на себе волосы, пока Весенка, Премила и несколько неравнодушных женщин не сладили с ней. После этого она затихла и позволила себя увести в избу старосты. Чистозвана машинально отметила, что когда принесли в жертву Гостобрана, Осинка и на сотую долю так не убивалась, хотя потеряла власть и богатство.

После она, не оборачиваясь назад, ушла в свою избу, заслышав, как злопамятная Синеслава сказала вслед:

— Какая бессердечная младшая внучка у Величаны! Вся в бабушку пошла. Бедняжка Осинка так убивается по Вадиму, а эта ни единой слезинки не проронила, хотя с ним целое лето парой гуляла.

Чистозвана не стала вступать в спор с дурной бабой. Зачем? Таким людям ничего не докажешь, только всю весь потешишь да себя лишний раз расстроишь. Она шла, не разбирая дороги, не чувствуя холода. Как она мечтала о том, что будет после того, как… Ей хотелось лечь в сугроб или напротив вернуться домой и забраться под тёплую волчью шкуру. Внезапно она посторонилась, увидев сани, запряжённые прекрасными золотисто-рыжими хазарскими легконогими конями. Чистозвана не раз видела таких коней на торжище. Стоили они баснословно дорого и странно было увидеть таких лошадей в их веси. Женщина, одетая в собольи меха, по виду боярыня, приветливо помахала ей рукой и велела остановить сани.

— Слава всем богам Асгарда! Я уже думала, что в вашей веси все вымерли.

— Можно сказать и так. Сегодня выбирали жертву человеческую.

— Ужас какой, — искренне расстроилась богато одетая пожилая женщина. — У меня вот тоже сыночка недавно прилюдно казнили. Не без греха был, а всё же не может моё сердце до сих пор успокоиться.

Чистозвана заметила незнакомке, что такие разговоры не ведутся на заснеженной дороге и после недолгой беседы пригласила её в свою избу. Так хоть отвлечёшься от своих горестей и соберёшься с духом. Чистозвана приняла решение уговорить Велислава, чтобы тот отменил кровавое жертвоприношение. Она не стала устраивать прилюдные разборки, зная, что такие дела лучше обсудить с глазу на глаз. Она не хотела позорить Велислава да и понимала, что криками ничего не добьёшься даже на торжище. Хотя за те полторы зимы, что она прожила с Велиславом, Чистозвана так ни разу и не поссорилась с ним. Они предавались любви, разговаривали, делились наболевшим, Велислав обучал её счёту, варяжским рунам, славянским резам. Учил он её распознавать созвездия, ориентироваться по звёздам и полёту птиц. Чистозвана прекрасно чувствовала себя в лесу, но всегда интересовалась всем новым. Вдруг она заблудится, а созвездия помогут. Беломил тоже наставлял свою дщерь, как определять возраст срубленного дерева по кольцам на пне и как не заплутаться на суше и на воде.

Богатая гостья оказалась не боярыней, а купчихой скандинавского происхождения. Она была дочерью варяжского торговца, который получил за дочь щедрый мунд, как говорят варяги, или вено, как называют славяне выкуп за невесту. После этого отец не особо интересовался жизнью дочери. Имя варяжской гостьи было Бера, что означает медведица, но это короткое имя не прижилось, и в Златокаменске её прозвали славянским именем Берислава. Берислава не отличалась независимостью, присущей дочерям Скандинавии, а характер имела скорее робкий, покорный и покладистый. Родила она семь детей, но из них выжили только двое: любимец мужа Улеб и первенец Велислав. Так Чистозвана узнала все подробности о детстве Велислава. Узнала и прониклась ужасом и состраданием к любимому, на время забыв, что он приговорил к смерти лютой её первого возлюбленного. Но продолжение истории Велислава и Улеба поразило её. Ведь Улеб не сделал Велиславу ничего дурного, а он и пальцем не пошевелил для того, чтобы спасти брата. Да, Чистозвана сегодня пожелала гибели Величане и Осинке, но было за что. Да и пожелать это одно, а равнодушно отправить человека на смерть или не вмешаться, когда готовится казнь твоего брата — это совсем другое. Купчиха же хоть очень опечалилась казнью сына, но не винила за это своего первенца, по которому сильно тосковала, пролила множество слёз и продолжала любить. Чистозвана обратилась к женщине на варяжском языке и назвала её Берой, чем растрогала мать Велислава.

— Сами Асы мне тебя послали, Чистозвана. Я же к сынку своему ехала, а теперь понимаю, что не до меня ему, коли обряд у вас такой печальный. В моей земле нередко приносят в жертву траллов, но не свободных викингов. Кого хоть в жертву принесли? Надеюсь, у него нет матери, которая будет печалиться?

— Если бы, — смахивая злые слёзы, ответила Чистозвана, — у него есть родители, которые его любят, суложь молодая и сынок, которому только одна зима минула. Да и я не совсем равнодушна к этому мужчине. Он был когда-то моим женихом. А у его матери больше не останется детей. Все примерли. Есть только Святогнев, но он утонул и местным водяным является, а это, как вы понимаете, не в счёт.

— Не в счёт, — одними губами повторила Бера, а потом уже громче сказала, — у меня хоть Велька остался. Бедная женщина.

— А что случилось с вашим мужем?

— Умер он во сне. Улеба днём казнили, а на следующее утро я нашла остывшее тело супруга. Он ночью меня будил. Просил пива принести, да я отмахнулась, как от мухи назойливой. Думаю, у нас горе огромное, а ему бы лишь налакаться, а оказалось, что последнюю просьбу не выполнила. Разувала его, обещала быть покорной, да кончилось моё терпение многолетнее.

Чистозвана ободряюще сжала руки своей, можно сказать, свекрови. Так вышло, что с людьми солидного возраста у неё получалось ладить лучше, чем со сверстниками. Чистозвана всегда скучала в обществе своих подруг и стремилась сыскать любой предлог, чтобы поскорее уйти с посиделок. Не больно ей интересно было слушать про женихов, про наряды да поддакивать пустопорожним сплетням. А страшилки и побасенки никогда не пугали и не занимали воображение рыбацкой дочери. Вот предания, легенды, сказания, которые передавали из уст в уста старые и пожилые люди — это другое дело. С варягами, которые были признанными королями моря, ценили поэзию и иносказания, тоже было интересно. Она заслушивалась легендами о коварном Локи и его страшных порождениях, о Боге весны Бальдре, которого по незнанию сразил слепец Хёд, послуживший орудием того же Локи, о Торе, который наряжался в женское платье, чтобы вернуть свой молот Мьёльнир, о великанах, которые возмечтали добиться благосклонности самой богини любви и красоты, Фрейи, похожей на славянскую Лелю. Но больше всего поразила Чистозвану история о Скади и Ньёрде. Они любили друг друга, но не смогли жить вместе, потому что Скади, как и Чистозвана, была охотницей и не смогла прижиться на море. Она хотела отомстить Асам за смерть своего отца, но в итоге приммралась с ними и стала женой бога Ньёрда. Скади любила кататься на лыжах и стрелять из лука и не смогла прийти к компромиссу и прогнуться под мужа, а Ньёрд тоже не смог полюбить горы. Так и осталась Скади свободной и непокорной женщиной. До этого Чистозвана думала о том, что Святогнев и Гордеслава оказались намного мудрее скандинавских Асов и великанов. Они умудрились найти общий язык.

Теперь же Чистозвана размышляла о том, что в жилах её любого кудесника Велислава течёт варяжская кровь, вот и его изумительные глаза похожи на Северное море. Порой они синие, как безмятежные воды, порой тёмно-серые, как море в грозу, а иногда становятся чёрными, как бурный океан, требующий человеческую жертву. Вот и сегодня он сделал своей жертвой Вадима. Чистозвана ещё могла бы понять, если бы он убил Вадима, обороняясь, когда он пытался проткнуть его осиновым колом. Могла ли? Ведь тогда её чувства к Вадиму ещё не остыли. Теперь же самые противоречивые чувства рвали её душу, как гончие псы — оленуху. Мать Велислава оценила достаточно богатую обстановку в избе Чистозваны, похвалила её стряпню и хозяйственные навыки. Она не ожидала встретить подобного изящества и изысканности в простом деревенском доме.

— Я в сам Златокаменск на торги езжу, — с некоторым вызовом в голосе сказала Чистозвана, — с тех пор, как мой батюшка отбыл в Ирий, я сама себе хозяйка и неплохо справляюсь.

— Ах, девушка, не всем так везёт как тебе. Я мечтала носить ключи хозяйки на поясе, да не судилось. Мой муж доверял все заботы своей вдовой сестре. А теперь мне в мои годы как-то стыдно браться за хозяйство. Боюсь, что ничего не получится.

— Всё у вас получится. Нужно только верить в свои силы. Я тоже сомневаюсь в себе. У нас, фрау Бера, так говорят, глаза страшатся, а руки делают. Может и сестра мужа вам поможет. Не Баба-Яга она, в конце концов.

— Да нет, она неплохая женщина, только очень несчастная. Не от хорошей жизни она столько лет моему супругу угодждала.

А дальше Чистозвана узнала о том, что стрый Велислава убил её дедушку Кирдяя. Но ей-то что? Да, кровная месть свята у славян да и у норманнов тоже, но мстить за дедушку, которого она никогда не знала? Абсурд. Да и Велислав не стремился помститься жителям веси Локсти за убитого стрыя, которого тоже не знал. Чистозвана тут же подумала, что Велислав не был мстительным. Но так ли это? Он мог не мстить убийце своего стрыя, но без малейших колебаний принёс в жертву своего соперника и не вмешался, когда казнили его брата. Какие бездны таятся в душе кудесника, который готов на всё ради любви к лесной красавице?

— Послушайте, — обратилась Чистозвана к Бере, устремляя на неё взгляд, полный надежды, — мы с вами можем пойти к Велиславу и попросить его отменить приговор. Он не откажет той женщине, которая выкормила его своей грудью.

— Но что он скажет этим людям?

— Да что угодно! — вспылила Чистозвана. — Он гадал по крови животных, по расположению звёзд на небе, по пеплу и понял, что Боги не одобряют эту жертву.

— Я так не могу. Я не хочу портить отношения с обретённым сыном, — засомневалась Бера.

— Что же, воля ваша, — не стала настаивать Чистозвана, — а я всё же попытаю удачу. Род не послал мне детишек, но мне жалко несчастную мать Вадима.

— Пусть Скульд и Верданди пошлют тебе удачи, — равнодушно отозвалась мать Велислава.

— Это вряд ли. Норны, Макошь и суденицы не любят плохих рукодельниц. А я лучше управляюсь с печкой, луком, пращёй, неводом и удилом. А вам я желаю, чтобы Велислав простил вас.

Чистозвана хотела высказать очень многое этой женщине, нрав, которой напоминал тягучий кисель. Но она сдержала себя. Зачем, собственно, говорить людям про их недостатки? Лучше они не станут, только обидятся и будут правы. У самой Чистозваны что ли нет недостатков? Но ей всегда было очень неприятно, когда её называли непряхой, неткахой, медлительной работницей, пустоутробной, витающей в облаках. Да, она очень медленно ткала, пряла, вышивала, иногда она размышляла о тех узорах, которые можно нанести на кувшин. Все удивлялись и говорили, что узоры надо вышивать на ткани, но Чистозвана была нетерпелива для этой монотонной, по её мнению, работы, хотя и восхищалась результатами чужого кропотливого труда. За любым шедевром стоит трудолюбие и талант.

Чистозвана ничего не сказала, но поглядела так, что купчиха смутилась. Бера пыталась снова вызвать её на разговор, но девушка отвечала односложно и демонстративно зевала, давая понять, что пришло время спать.

А ближе к утру раздался стук в дверь. Чистозвана вскочила мгновенно, сна как не бывало. Она знала, что Велислав не так глуп, чтобы снимать пенку с парного молока. Он предпочитал действовать, переждав огонь и кипение страстей. За редким исключением, разумеется. Были случаи, когда промедление только во вред. Но тут Чистозвана подумала, что, возможно, на их весь напал сам Творислав, а Велислав хочет её упредить.

— Кого Боги прислали к моему порогу? — со всей суровостью спросила Чистозвана.

— Это я, Осинка.

— Чего тебе надобно?

— Поговорить.

— Да понятно, что не на ночлег попроситься пришла и не изделия мои прикупить.

Чистозвана вышла, притворив дверь.

— Что, так и будешь меня на пороге держать? — недовольно воскликнула Осинка.

— Ты была в моей избе лишь один раз. Но этого хватило, чтобы ты принесла мне горе.

— Горе сейчас у меня. Подумаешь, какое несчастье, Вадим изменил. Да, мне он постоянно изменял.

— Это говорит только о том, что он не любил ни тебя, ни меня. Уходи, Осинка. Ты никогда не считала меня за родичку, а теперь думаешь, что я снизойду к твоим мольбам. Я жалею только об одном.

— О чём же?

— О том, что я не полюбила Ярополка. В противном случае, мы бы с Ве… С Вадимом забрали бы ребятёнка.

— Да ладно тебе, Чистозвана. Все знают, что ты подцепила себе крупную рыбу.

Тут Осинка рухнула прямо в сугроб около ели и обняла ступни своей некогда бедной родственницы.

— Умоляю. Помоги нам. Не помни зла. Умоли своего любовника.

— А ты знаешь, Осинка, где обитает совесть? — ехидно поинтересовалась Чистозвана. — Не буду я вам помогать, и не проси.

— Тогда я срублю твою ель, — еле слышно пригрозила Осинка.

— Рискни своим увядающим личиком. Ель может направить топор так, что на тебя даже калика перехожий не посмотрит. А если посмотрит, то только с жалостью. Этого ли ты хочешь, княгиня?

Осинка встала с колен и поплелась домой, понимая, что жизнь для Вадима закончилась, а значит и ей незачем жить.

Наутро Чистозвана вместе с Берой пошла к капищу Перуна. Велислав встретил мать весьма сдержанно.

— Говоришь, что умер человек, который пролил своё семя в твою лунку? — Бера поморщилась от неприкрытой грубости его слов. — Теперь я наследник? А как вы это себе представляете? Волхвы должны забыть о своих корнях и привязанностях. Но Перун справедлив. Живите дальше, как хотите. Меня же оставьте в покое. Вы могли бы раньше вступиться за меня, но вы уже сделали свой выбор. Прощайте, матушка, — неожиданно мягко сказал Велислав, — и пусть вас хранят Тор и Один.

Бера, рыдая, вышла, а Чистозвана подошла к Велиславу.

— Я знаю, что ты хочешь мне сказать, но никакие твои мольбы, обещания и даже угрозы не смогут поколебать моего решения. С врагами нужно расправляться.

— А что же Величана?

— Что же? Только что в весь явились люди Яронега и без лишнего шума сожгли её в лесу, а пепел развеяли по ветру.

— Выходит, что Осинка знала?

— Конечно.

— Для неё Вадим важнее бабушки…

— Именно.

— Велислав, я тебя никогда ни о чём не просила, но теперь я клянусь, что выполню всё, что угодно, если ты помилуешь Вадима. Я. — тут Чистозвана решила играть наверняка, — я почти полюбила тебя и…

— Нет. Не унижай себя ложью, которая не сможет поколебать моё решение. Я не отменю жертвоприношение.

— Велислав, я прошу тебя, я заклинаю всем святым, если Вадима казнят, то я прыгну следом и в итоге будут две жертвы.

— Три. Потому что я не отдам тебя этому ничтожеству даже в Нави. Я возьму тебя за руку и прыгну следом. Пусть волхвы в нашем княжестве не имеют права брать в жёны любимую, но нас как в твоей любимой песне обвенчает смерть. Кстати, в Новгороде всё по-другому. Да и в Киеве всякое случается.

— Но не легче ли спасти Вадима?

— Нет.

Тут Чистозваной овладел гнев. Позднее она раскаивалась в своих словах, но слово не горлица. Вылетит — не поймаешь. Чистозвана хотела сделать побольнее Велиславу, который был твёрдым в своих решениях, как камень.

— Нет? А кто ты такой, чтобы выносить приговор моему любимому? Да я люблю тебя не больше, чем Гостобрана. Ты такой же постылый и нелюбимый старик. Я понимаю Кудьму, которая бросилась в омут от такого же настырного поклонника, как ты. Лучше в болото кинуться с Вадимом, чем жить с тобой.

— Возможно, — ответил Велислав, — не меняя тона, — я знал, что ты не можешь любить меня. Почему? Да потому что я с раннего детства был не таким как все. Многие люди, которые считают себя особенными, бахвалятся этим. Я же. Я был, как порождение Чернобога и Марены-Зимы, которое осмелилось полюбить чудную, восхитительную, красавицу, похожую на Лелю-Весну. Я знал, что это не продлится вечно. Но подожди немного.

С этими словами Велислав исчез в глубине капища и появился через некоторое время, держа в руках горшок с прекрасным алым цветком.

— Я собирался тебе подарить его чуть позже. Но это и есть та самая роза, про которую пел Яронег. Ты была для меня такой розой, аромат, которой оказался манким, но и смертельным для меня. Этот цветок я приобрёл у одного миклегардского купца. Ты подобна розе, я же и есть та горькая калина, которая расцвела на твоём пути. Я ради тебя сговорился с водяным, бросил всё: власть, князя, уважение людей, безопасную жизнь. Надеялся я тебя удержать любовью, лаской и добротой. Только не удалось… Ты всё равно любишь другого.

Чистозване показалось, что в голосе её любовника зазвенели слёзы

— Я не буду смотреть на убийство Вадима. Ты же… Даже брата родного не пощадил. А по Величане я не буду горевать.

— Это разумно.

— Не сказала бы. Я пойду к Бабе-Яге. Я пойду к Змею-Горынычу. Но я выцарапаю жизнь Вадима у лесной нежити. Но если ты не будешь таким непреклонным, то…

— То ты повторишь судьбу Осинки, отдавшись нелюбимому старику.

— Ты сам понимаешь, что это сказала в гневе, чтобы побольнее тебя ударить.

— Это тебе удалось.

Чистозвана вышла и разрыдалась. Не этого она ждала от разговора с Велиславом.

А на следующий день Вадима принесли в жертву болотному властелину. Ещё через седмицу Чистозвана договорилась с Ягодкой, что она будет жить в её избе и следить за кошками.

Чистозвана решила спасти Вадима, Ярополка, Оленя и Велислава. Ведь самое тяжёлое осознавать, что ты любишь убийцу и злодея, но не можешь его разлюбить. Но она отмолит душу своего кудесника у Чернобога. Чистозвана с помощью чародейства создала благоприятную обстановку для розы. Это дар любимого, пусть он пока не знает об этом. Велислав сказал, что она похожа на эту розу, ранящую его зимнее сердце острыми шипами.