Аудитория, в которой профессор Коваль проводил практические занятия для более слабой группы первого курса, встретила меня тишиной — на удивление, студенты в ожидании преподавателя не шумели, а сидели, закопавшись в тетрадях и планшетах.

Но стоило мне переступить порог, как ровные ряды юношей и девушек встрепенулись живой волной, что, впрочем, всё равно привело к затишью — только теперь уже заинтересованно-напряжённому.

Знакомых лиц среди «отстающих» было не очень много. Гидеон, Лин и Тереза — из числа простолюдинов, и ещё россыпь аристократов, не сумевших блеснуть талантами и угодивших в эту группу.

Что примечательно, студентов тут было значительно больше, чем на лекциях и практикумах для «элитной» группы — классическая во всех мирах схема, хоть у меня и не поворачивался язык назвать «вторым сортом» людей поступивших в лучшую академию страны, но не дотянувших до верхних строчек рейтинга.

Профессор Коваль появился спустя минуту, со шляпой подмышкой и с увесистой папкой, ломящейся от бумаг. Окинув аудиторию взглядом, он коротко кивнул мне, проследовал к своему столу и развернулся к студентам.

— Господа и дамы, позвольте представить — господин Лександр Лазарь, наш новый ассистент по предмету «Практического Применения Материализации». По, простите за тавтологию, её практической части, — мужчина хмыкнул и улыбнулся. — Он будет помогать мне вести занятия. Его задача — демонстрация некоторых техник и ответы на ваши вопросы в более приближённом к студенческим реалиям виде. Прошу в рамках занятий относиться к нему с тем же уважением, что и ко мне. Если не с большим, — добавил он, вызвав в первых рядах несколько шепотков.

Я коротко поклонился, заняв место по левую руку от профессора — там, где меня было отлично видно отовсюду. На этом месте, собственно, я и простоял последующие полтора часа.

Моя работа сводилась к предельно простому алгоритму: делать плюс-минус то же самое, что и на рабочих сессиях в управлении Имперской Безопасности, но с оглядкой на слушателей, требующих некоторые моменты разжёвывать визуально и на словах.

Само занятие, что логично, вёл профессор Коваль, периодически прося материализовать что-то и дополнить его слова «от себя». Пару раз он и вовсе отдавал мне на откуп целые подтемы, лишь контролируя, чтобы сказанное соотносилось с текстами в учебниках.

И студенты, встретившись с таким «живым» форматом подачи материала, слушали очень внимательно, активно всё конспектируя.

А когда занятие подошло к концу, и профессор отпустил начавших расходиться студентов, меня попросили остаться.

— Отлично, Лександр, — произнёс он, оглаживая бородку. — Вы справились даже лучше, чем я ожидал. И это без плана на занятие, без учебной программы, на чистой импровизации. У вас определённо есть талант. Не только к материализации, но и к тому, чтобы вещать о сложных вещах простыми словами.

— Благодарю, профессор, — я склонил голову. — Я приложу все усилия к тому, чтобы и впредь оправдать ваши ожидания.

Профессор прокашлялся, не переставая улыбаться:

— Но вы не обольщайтесь, Лександр, — в его руки со стола перекочевала стопка бумаг. — Это лишь цветочки. Ягодки пойдут, когда начнёте работать с группами постарше, посильнее и понаглее. А пока — держите. Тут всё то, что вам нужно знать.

Он протянул мне документы, в которых я с первого взгляда узнал учебные планы занятий, плюс пронумерованные в соответствии с таблицами «конспекты» того, что планировалось давать студентам.

— К каждому занятию извольте изучить соответствующий кусочек, — пояснил тем временем мужчина. — Ничего сверх того, что вы и так знаете, но с планом всегда проще, чем без. Дисциплина-с!

— Я всё изучу, профессор, — заверил я, бегло просмотрев первые листы. Планы были составлены тщательно и, судя по всему, имели под собой основу, тянущуюся сквозь десятилетия преподавания.

— И ещё одно, — Коваль достал из папки небольшую «книжку» с обложкой из алой кожи, открыл, поставил внутри свою подпись и протянул мне. — Ваше удостоверение ассистента. Да, в бумаге, потому как цифровой вариант, — он хмыкнул, — появится в вашем профиле ученика в системе Академии спустя некоторое время. Когда бюрократическая машина, о которой вы не устаёте вспоминать, Лазарь, завершит очередной оборот.

Я принял удостоверение, едва удержавшись от ответного хмыка. Стоило лишь единожды засомневаться в том, что всё может пройти без бумажной волокиты — и вуаля, меня уже этим попрекают. Ну, почти.

— Просто мой опыт говорил, что что-то столь серьёзное не может обойтись без десятка-другого подписей, профессор, — я пожал плечами. — К счастью, я ошибался.

— То ли ещё будет, Лександр. В этих стенах бюрократию мы ещё можем сгладить, но если вы пойдёте по пути наставничества в будущем… — он шумно выдохнул носом, — возня с бумажками очень быстро начнёт вам сниться в кошмарах. И последнее…

В мои руки перекочевали три книги в мягких кожаных переплётах.

— Мои труды по педагогике именно в области эрикс-искусств. Изучите со временем, лишним не будет. Основы через призму чужого опыта — это всегда ценно.

— Благодарю, профессор… — я взял и книги тоже, присовокупил их к учебным планам, раскланялся и спустя минуту покинул аудиторию.

До обеда оставалось немногим больше получаса, так что я решил не идти в центральный зал, а перекусить в малой столовой восточного крыла. Плюс после нагрузки хотелось тишины и покоя, а не суеты, в «центре пересечений студентов» неизбежной.

Заскочив в свою комнату, я оставил там книги с документами, после чего спустился вниз, никуда не торопясь и рассматривая причудливые потолки, встречных студентов и преподавателей.

«Полезно иногда пройтись вот так — прочищает мысли и позволяет обмозговать то, на что обычно нет времени» — подытожил я перед тем, как толкнуть узкие двери малой столовой, полностью оправдавшей своё название в первый будний день новой недели.

Здесь было совсем тихо и крайне немноголюдно. Я спокойно набрал простой еды и устроился за столиком в углу, откуда открывался вид на весь зал. Посетителей было немного — несколько студентов, пара преподавателей…

И Ян Кризенфорт.

Его широкоплечая фигура возвышалась в окружении студентов из его ближнего круга — аристократов, родословную которых я успел выучить до четвёртого колена, а по их деловым связям и союзникам мог теперь спокойно написать развёрнутое эссе. Астрид в мужском общежитии закономерно отсутствовала, как и девушки в принципе, но для кое-каких выводов мне было достаточно просто взглянуть на её брата.

Ян выглядел собранным, но осунувшимся и притихшим. Почти не смотрел по сторонам, сосредоточенно поглощая обед и, кажется, даже меня в итоге не заметив. Его свита вела себя точно так же — без свойственной им вальяжности, густо замешанной на превосходстве.

«Случайно тут оказались — или избегают общего зала?» — задался вопросом я, демонстративно держа взгляд на своём подносе. — «Скорее второе. После публичного унижения, звучного и преданного огласке, это даже разумно. Я бы сам так сделал. Но сколько это продлится?».

Так или иначе, но никакой конфронтации не случилось. Я закончил свой обед, сдал поднос с посудой и вышел, перебирая в голове всё, что я знал о Кризенфортах и их союзниках.

И о врагах тоже: в стенах Академии присказка о том, что враг моего врага — мой друг, была вполне себе актуальной. Даже если «в большом мире» с такими «друзьями» Лазари не ладили или держали нейтралитет.

Оставшиеся лекции прошли рутинно и без происшествий. История Первой Империи у профессора Брана была такой же мучительно-тягомотной, перемежающейся с интересными фактами о временах образования Первой Сотни. Теория воображения у Моры, практические занятия у других профессоров — всё это уже потихоньку превращалось в рутину, нужную, но скучную и требующую самодисциплины.

К вечеру, едва закончив с учёбой, я уже сам стал учить — наши с Белль подопечные-простолюдины полнились энтузиазма и оказались в четыреста девятом кабинете сильно заранее. Фестиваль и моя дуэль не прошли для них бесследно, и все они порядком так вдохновились, всего лишь получив подтверждение моей квалификации.

Готье внимал, не сводя с меня глаз, а Лин и Гидеон, обычно сдержанные и тихие, позволили себе целый массив вопросов о том, что и как я делал во время «боя». Тереза просто мечтательно смотрела в никуда, умудряясь при этом идеально отвечать на все вопросы и вести конспекты, а Алисия улыбалась так, словно это она меня всему научила, а теперь просто наблюдала за оперившимся птенцом.

Сам урок прошёл продуктивно, а я зарядился энергией на весь оставшийся день. И ничуть не удивился, когда Алисия, как уже бывало не единожды, задержалась.

— Поздравляю, Лекс, — сказала она с мягкой улыбкой, глядя на меня снизу вверх. — Я слышала, что ты теперь ассистент. Это правда?

— Правда, — кивнул я, сгребая со стола свои записи. — У профессора Коваля. Сегодня было первое занятие, и я его на этой роли всецело устроил.

— Ты всегда хорошо объяснял, — просияла блондинка. — Ещё там, в поезде. И теперь, на наших уроках…

Я улыбнулся:

— У тебя-то как дела, Алисия? Осваиваешься? Всё в порядке?

— Всё отлично, Лекс, — она убрала руки за спину, гордо выпрямив спину. — Учёба даётся легко, стипендии хватает, подруги… ну, они дружат. Протекция Сориар работает и приносит свои плоды. Проблем нет. Я даже, — она замялась на секунду, — задумалась о том, чтобы записаться в какой-нибудь клуб. Но пока присматриваюсь. Для простолюдинов выбор не сказать, чтобы особенно велик…

— Это в любом случае правильно, — кивнул я. — В клубах можно завести полезные знакомства и получить навыки, которые в общей программе не дают. Но если что — обращайся, помогу и советом, и делом…

Мы тепло пообщались ещё пару минут, но идиллию, — это уже стало традицией, — нарушили шаги в коридоре — кто-то из студентов шёл мимо. Алисия, бросив быстрый взгляд на приоткрытую дверь, попрощалась и ушла.

Пусть страсти вокруг её персоны улеглись, но нам по-прежнему не стоило лишний раз светиться вместе где бы то ни было на людях, и особенно — наедине.

В своей комнате я оказался, когда за окнами уже начало смеркаться. Избавился от пиджака, рухнул на кровать и, вздохнув, полез проверять сообщения, коих у меня теперь за день накапливалось порядочно: целый сонм новых и старых знакомых не оставлял мне никаких шансов игнорировать социальную жизнь академии.

Первым делом отписавшись Эльзе, я перешёл к по-настоящему важным сообщениям — тем, которые пришли не в мессенджере академии, а на академическую же электронную почту, открытую к весточкам извне.

И отправителем первого письма оказался никто иной, как Альберт Лазарь.

«Лександр. Вынужден сообщить тебе о том, что в скором времени внешнее сообщение, окромя подконтрольных Имперской Безопасности каналов, будет заблокировано в целях безопасности. Это необходимая мера, и я прошу тебя не возмущаться по этому поводу в стенах Академии. Теперь же то, что касается твоих успехов. Я рад. Поздравляю со становлением ассистентом — это значимый шаг для укрепления твоих позиций. У Лазарей в роду никогда не было наставников и учителей, как не было и воинов. Вы с Родериком, объединив силы в дальнейшем, способны значительно расширить наше влияние в избранных вами областях. Дерзай, Лександр, но помни, что такой путь — это большая ответственность. Альберт Лазарь».

Я перечитал сообщение дважды, вздев брови. Внешнее сообщение, читай — обычные сообщения по телефонной сети, блокируют в пользу насквозь прозрачной для безопасников сети Первой Академии. Это…

«Это неспроста. На пустом месте такие меры не вводят — только в случае реальной, существенной угрозы. Связано ли это со вчерашним досмотром на посту охраны? С одной стороны, студентов и так должны досматривать. С другой… Я не верю в совпадения. Но и поделать здесь и сейчас я ничего не могу. Раз даже отец превентивно и, считай, демонстративно перешёл на использование „прозрачной“ связи, то я должен придерживаться той же линии. И как следует поразмыслить о том, что и почему он решил сознательно сообщить Безопасности в этом письме».

О том, что именно происходит, у меня не было ни малейших догадок. Это могло быть как следствие внутреннего и внешнего напряжения в Империи, так и попытки усложнить для недругов Империи подготовку к терактам.

«Но у простолюдинов связи вовне и так нет, окромя телефонной станции. Значит ли это, что угрозу ищут среди знатных студентов? И касаются ли ограничения преподавательского состава, где шанс найти предателя куда выше, чем среди юнцов?».

Цыкнув, я решил до поры отложить это письмо, открыв следующее.

И на этот раз — от Родерика.

«Лекс, без лишних расшаркиваний скажу — я рад за тебя. Ассистентство при правильном подходе принесёт сплошь плюсы — и связи, и уважение преподавателей, и опыт. Но я бы на твоём месте не увлекался педагогикой сверх минимально необходимого. Подумай о том, чтобы пойти по моим стопам. В гвардии такому оператору эрикс-искусств, как ты, будут не просто рады — тебя тут уже ждут. И это усилит позиции нашего рода в будущем. Сам понимаешь, Лазари в военной сфере сейчас не представлены ничем и никем, кроме моей скромной персоны. Вдвоём будет проще, и я смогу тебя здесь поддержать. Обдумай это. Родерик Лазарь».

Я выдохнул, отложив в сторону планшет и посмотрев в потолок.

Вдвоём оказаться в гвардии — это, бесспорно, солидный плюс к позициям рода. А я, со своими возможностями, мог бы даже стать там чем-то большим… если бы не моя нелюбовь к военному делу и отсутствие даже намёка на желание служить и защищать честь мундира. Вдобавок к этому, подобный шаг или намёки на него могут воспринять как активную экспансию Лазарей на «не их рынок». Отец и без того рисковал, отправляя наследника семьи в вотчину Громовых, Кризенфортов и иже с ними.

Появление там сразу двух Лазарей — это не просто усиление, а вызов.

И не факт, что Его Величеству такие финты ушами понравятся.

«Так или иначе, но пока стоит сфокусироваться на педагогике. По крайней мере, до тех пор, пока я не начну свободно ориентироваться во всём том, что происходит вокруг».

Я тряхнул головой, прогоняя лишние мысли. Потёр переносицу, чертыхнувшись и материализовав оправу очков — таких же, какие носил в той жизни. Металл опустился на переносицу приятной тяжестью, а дужки обожгли уши прохладой.

Сразу стало как-то легче, но отсутствие линз коробило что-то на подкорке сознания.

«Вот как и для чего можно приспособить такой аксессуар? Органы управления катализатором? Получится хрупко и неудобно. Пустышка для образа и собственного удобства? Если только так. Как жаль, что в этом мире нет…».

Я застыл, почувствовав, как по телу прокатилась прохладная волна, предвещающая рождение новой идеи — глупой ли, умной ли, напрасной ли?

«Возможно ли воссоздать изначально магический материал через материализацию? Очевидно, что просто желая получить что-то, чего в этом мире не существовало, такое невозможно — иначе это бы давно сделали местные. Но с помощью образа реально существующих образцов из моей памяти? Концепция использования эрикса подразумевает создание чего-то из головы, со свойствами, заданными разумом плюс техникой — „эталоном“. Экспериментировать вот так, сходу, будет опасно. Крытый полигон? Да, там есть открытые к посещению старшекурсниками помещения с экранирующими щитами. Да только я не старшекурсник».

Мысль уже не просто билась в голове — она трезвонила набатом, требуя проверить теорию как можно быстрее. Но умом я понимал, что на этом пути масса подводных камней. Как минимум неизвестно, как отреагирует техника на попытку создания чего-то, что не учли при создании катализаторов и техники материализации. Как максимум — всё к такой-то матери сломается, и эрикс выйдет из-под контроля.

Это было маловероятно на первый взгляд, но не с моими знаниями об этом мире что-то принимать за константу.

«И всё равно для первых экспериментов потребуется по меньшей мере разжиться максимально чистой, не скованной рамками намертво зашитых в неё эталонов техникой. Магические свойства в отсутствие магии недостижимы, но привычные мне материалы могут изменить многое. Да и для общего развития лишним не будет» — подвёл итоги я, бросив взгляд на часы.

Девятый час. Время детское, но здесь и сейчас я почему-то захотел просто взять — и проспать часов так двенадцать, чтобы неповадно было.

Я мог позволить себе такое хотя бы раз в месяц, и поэтому, избавившись от одежды и приняв душ, запер комнату и завалился в постель.

«Создать магию с помощью науки — что за глупость, право слово?» — такой стала моя последняя мысль перед тем, как сознание отступило на задний план, а я провалился в лёгкий, насыщенный энтузиазмом сон.