В лучах яркого полуденного солнца Клейн, чья одежда изрядно запылилась, быстро проверил барабан револьвера и взвел курок. Приготовившись в любой момент открыть огонь, он крепко сжал оружие, чья латунная поверхность отливала текучим блеском.

Вытянув руку с револьвером вперед, он настороженно следил за малейшими изменениями вокруг.

В то же время юноша не на шутку переживал за капитана Данна и облаченного в серый двубортный плащ мистера Эла Хассена. Будучи «Кошмарами», они куда лучше умели воздействовать на врагов исподтишка, а вот как они покажут себя в лобовом столкновении — оставалось загадкой.

И словно в ответ на его сомнения, Эл Хассен внезапно замедлил бег. Выражение его лица стало безмятежным и печальным.

Открыв рот, он принялся декламировать стихи, от которых веяло покоем и атмосферой глубокой ночи:

— Каждый раз, когда солнце садится на западе, А роса украшает подол сумерек, Ее бледный лик сияет, как ясная луна, Или как звезды, сопровождающие ее. Примула, умытая ночной росой, Распускает свои изящные, нежные лепестки, И словно отшельник, избегает лучей света…[87]

Под раскатистые звуки декламации Клейн едва не утратил бдительность и чуть было полностью не расслабился.

К счастью, у него уже имелся подобный опыт, к тому же Эл Хассен не обращал свою магию непосредственно на него. Юноша быстро собрался с мыслями и, войдя в состояние полумедитации, принялся сопротивляться воздействию этой «поэзии».

«Фух…» — мысленно выдохнул Клейн, окончательно отбросив сомнения в боевых навыках Данна и Эла.

Поскольку он сам стал Потусторонним совсем недавно и еще слабо разбирался в зельях Последовательностей, у него совершенно вылетел из головы тот факт, что 7-я Последовательность «Кошмар» — это продвижение 8-й Последовательности «Полуночный поэт». А значит, они не только в полной мере сохраняли прежние способности, но и несколько усиливали их.

Все его представления о «Полуночных поэтах» строились исключительно на наблюдениях за Леонардом Митчеллом. Клейн знал, что этот класс наследует особенности «Бессонных», а потому отлично владеет рукопашным боем, стрельбой, лазаньем и восприятием. Вдобавок они умеют использовать стихи разных жанров, чтобы по-разному воздействовать на окружающих существ. Проще говоря, это такие «поэты-головорезы».

Под аккомпанемент голоса Эла Хассена возле нагромождения массивных деревянных ящиков вдруг пошла рябь, словно по воде. Из воздуха соткался мужчина в черном фраке и шелковом полуцилиндре.

Вот только его лицо было густо намазано красно-желто-белым гримом, а уголки губ высоко задраны вверх, образуя жутковатую клоунскую улыбку. Этот грим создавал поистине гротескный, нелепый контраст с его строгим нарядом, подобающим скорее для светского приема.

Топ-топ-топ! Черноволосая Лоротта, которую представили как меткого стрелка, стремительно рванула вперед. Сжимая в одной руке револьвер, а другую сжав в кулак, она в несколько прыжков настигла фрачного клоуна.

Клоун, явно попавший под влияние стихов Эла Хассена, слегка покачивался. Его взгляд оставался безмятежным, не выражая ни малейшего желания сопротивляться.

Бах! Лоротта, двигаясь боксерским шагом, сделала выпад и нанесла сокрушительный удар прямо в лицо врагу.

Бум!

Воздух взорвался, но клоун во фраке вдруг разлетелся вдребезги, словно зеркало. Его осколки стремительно испарились и исчезли без следа.

И в это самое мгновение в нескольких шагах от них, в густой тени деревянных ящиков, фигура клоуна во фраке стремительно нарисовала сама себя и предстала вновь.

Тот парень, что попал под воздействие магии, оказался лишь иллюзией! Обычным фокусом!

Клоун, всё так же скалясь в комичной улыбке, придержал свободной рукой полуцилиндр, вскинул вторую руку и резко щелкнул пальцами.

Пиф!

Щелчок раздался оглушительным звуком пистолетного выстрела. Лоротта, сработав на опережение, бросилась влево и перекатилась по земле, уходя с линии огня.

Вот только ничего не произошло. Выстрел оказался фальшивкой.

Бах! Бах! Бах!

Данн и Эл одновременно вскинули револьверы и открыли прицельный огонь. Клоун во фраке заметался из стороны в сторону, то отступая, то перекатываясь по земле. Его движения были настолько ловкими, будто он исполнял акробатический номер.

Внезапно черноволосая Лоротта вынырнула невесть откуда. Женщина, прослывшая метким стрелком, вновь скрутила корпус и с размаху обрушила кулак на врага.

Бум!

Не успев увернуться, клоун вскинул левую руку, блокируя удар.

Заметив его заминку, Данн и Эл без малейших колебаний прицелились и спустили курки.

Но в этот самый миг на руке клоуна, принявшей удар Лоротты, вдруг вспыхнуло оранжево-желтое пламя.

В мгновение ока огонь полностью поглотил фигуру клоуна и жадно потянулся к Лоротте.

Бах! Бах! Пули Данна и Эла пронзили огненный сгусток насквозь.

Пламя стремительно прогорело, осыпавшись тучей черного пепла. А фигура фрачного клоуна уже материализовалась неподалеку, наполовину скрывшись за штабелем ящиков.

Он вскинул правую руку и вновь щелкнул пальцами.

Пиф!

Среди иллюзорных звуков выстрелов Лоротта внезапно замерла, отказавшись от попытки атаковать. Прямо перед ней взметнулась земля, и на поверхности проступили пулевые отверстия.

На этот раз удар клоуна не был иллюзией!

Игра света и теней, правда, сплетенная с вымыслом — разобрать, где реальность, а где фокус, было решительно невозможно.

Пиф! Пиф! Пиф!

Клоун непрерывно щелкал пальцами, то исчезая, то появляясь, и вел ожесточенную перестрелку с Данном и Элом.

Оценив обстановку, Лоротта прищурилась и вскинула левую руку с длинноствольным темно-золотым револьвером.

Бах!

Фрачный клоун резко присел, сжавшись в комок, и избежал смертельного попадания. Его шелковый полуцилиндр слетел с головы и упал в пыль, зияя опаленным пулевым отверстием.

Сделав несколько перекатов, он с проворством кудрявого павиана вскарабкался на громоздящиеся ящики и, заняв позицию сверху, принялся щелкать пальцами, обрушивая вниз шквал воздушных пуль.

Эл Хассен отступил на пару шагов, опустил револьвер и вновь начал декламировать:

— Свою красу она дарует лишь ночи, Но ночь слепа к ее очарованию, И к ее любви абсолютно безучастна…

Клоун, безостановочно скачущий по ящикам, вдруг засунул палец в ухо и покрутил им, после чего с неизменной комичной улыбкой уставился на Эла.

«Уж не заткнул ли он уши заранее? Зелья Последовательностей, которыми владеет Тайный Орден, какие-то донельзя странные…» — Клейн, наблюдающий за боем издалека, начал строить догадки.

Не успела эта мысль оформиться, как юноша вдруг заметил человеческий силуэт, появившийся на крыше соседнего склада. Незнакомец стремительно бежал к самому дальнему зданию — тому самому, где прятался Райел Бибер.

Фигура была облачена в серо-белую робу портового грузчика, а на ее лице, кажется, тоже пестрел красно-желто-белый грим.

«Клоун во фраке отвлекает капитана и остальных, пока другой забирает дневник?» — мысли Клейна заметались, и он инстинктивно вскинул правую руку, целясь в бегущего по крыше.

Едва он взял упреждение и навел мушку, как силуэт вдруг резко присел, сменив бег на перекаты.

Бах!

Не успев остановить палец, Клейн спустил курок. На его глазах бегущий споткнулся, а на его одежде расцвело кровавое пятно.

Незнакомец с изумлением обернулся, но, превозмогая боль, упрямо продолжил рваться к дальнему складу.

«Стрельба на удачу, называется…»[88] — у Клейна дернулся уголок губ. Он выстрелил снова, но на этот раз пуля лишь высекла щепки из деревянной крыши рядом с беглецом.

Бах! Бах! Бах!

Леонард и Борджиа тоже открыли огонь, но ни один из них не попал в цель.

Клейн уже хотел было сыронизировать, что их меткость даже хуже его собственной, как вдруг его палец замер на спусковом крючке.

«А ведь верно! Зачем его останавливать?»

«Разве мое гадание не показало, что внутри склада таится смертельная угроза? Пусть этот парень сходит в разведку и проверит ловушки на своей шкуре. Идеально же!»

«Скорее всего, Леонард и мистер Борджиа преследуют ту же цель…»

Осознав это, Клейн задрал ствол и принялся палить в небо по воображаемым птицам.

Бах! Бах! Бах!

Под аккомпанемент беспорядочных выстрелов незнакомец беспрепятственно добрался до крыши дальнего склада.

С разбегу он бросился вниз, ударил локтем и вместе с проломленной черепицей провалился внутрь.

Вторило этому звуку странное изменение: глаза черноволосой Лоротты вдруг стали непроглядно черными, а левой рукой она совершила резкое, тянущее движение вниз.

Скачущий клоун во фраке мгновенно застыл на месте, словно его лодыжки сжала чья-то невидимая рука.

Данн не стал стрелять. Вместо этого он опустил револьвер.

Приоткрыв рот, он, даже не двигая кадыком, заставил саму свою Духовность резонировать с окружающим воздухом. Раздался бестелесный, блуждающий и невероятно странный голос:

— Ее цветы цветут всю ночь до рассвета, Но стоит лишь дню открыть свои очи, Как, устыдившись пристального взгляда, Она, теряя чувства, никнет и вянет…

Отчаянные попытки клоуна вырваться мгновенно сошли на нет. Казалось, он полностью утратил волю к жизни.

Эл Хассен вскинул револьвер, прицелился в обездвиженного врага и уже собирался спустить курок.

И в эту самую долю секунды из дальнего склада раздался нечеловечески пронзительный, истошный вопль:

— А-а-а!

В этом крике сквозил такой первобытный ужас, словно человек столкнулся с чем-то за гранью понимания.

Клейн покрылся холодным потом. Вопль оборвался так же внезапно, как и начался, и на складе вновь воцарилась тишина. Мертвая, леденящая душу тишина.

Бах!

Эл, вздрогнув от крика, сбил прицел, и пуля угодила клоуну лишь в живот.

Хух… хух… хух! Мертвую тишину склада вновь нарушил звук. Это было тяжелое дыхание, которое изначально должно было быть едва слышным, но оно стремительно нарастало, до предела натягивая нервы каждого присутствующего.

Бум! Бум! Бум!

Бум! Бум! Бум!

«2–049» внутри железного черного ящика внезапно впал в состояние абсолютного, неконтролируемого бешенства.