— Что? — похожий на бурого медведя Толлер подпрыгнул от испуга. Посмотрев на Клейна, а затем заглянув в гостевую спальню, он бросился внутрь с проворством, совершенно не свойственным его комплекции.

Откинув белую ткань, скрывающую труп, инспектор несколько раз скрупулезно всё осмотрел и с облегчением выдохнул:

— Всё гораздо лучше, чем я предполагал. Ничего критичного.

«Возможно, мне стоит выхватить револьвер и всадить в члена совета Мейнарда пяток серебряных пуль, чтобы проверить, насколько это не критично…» — беззвучно проворчал Клейн и, указав на дверь, произнес:

— Моя часть работы на этом закончена?

— Нет! — резко рявкнул Толлер. — Будьте добры, подождите еще немного.

Клейн с непониманием переспросил:

— Но почему?

Толлер с абсолютно серьезным, каменным лицом принялся объяснять:

— Мы обязаны предотвратить любые непредвиденные случайности. Дождемся, пока я допрошу мадам Шэрон и сниму показания, а затем я лично отвезу вас обратно на Зотланд-стрит.

«Член совета Мейнард, пролежавший мертвым больше десяти часов, только что умудрился „ожить“! Что еще тут может произойти? Если вы уйдете, что прикажете делать мне⁈» — мысленно добавил инспектор.

— Хорошо, — помассировав виски, согласился Клейн. — Найдите мне какую-нибудь тихую комнату, где я смогу отдохнуть.

С момента его продвижения прошел всего день, и его состояние еще не успело окончательно стабилизироваться. К тому же он только что провел несколько ритуалов кряду, потратил два талисмана и изрядно перенервничал. Сейчас ему просто жизненно необходимо было погрузиться в медитацию, чтобы устранить любые возможные скрытые угрозы.

После недавних событий Клейн относился к угрозе потери контроля с повышенной, почти параноидальной бдительностью.

Толлер натянул белую ткань обратно на лицо покойника и, заметно расслабившись, ответил:

— Без проблем.

Он отвел Клейна в гостевую комнату, расположенную неподалеку от солярия, и, указав внутрь, произнес:

— Инспектор Моретти, можете быть абсолютно спокойны, здесь вас никто не потревожит. Я пойду разберусь с мадам Шэрон.

Клейн едва заметно кивнул. Проводив инспектора взглядом, он запер дверь и плотно задернул шторы.

В погрузившейся в полумрак и тишину спальне он неспешным шагом подошел к креслу-качалке. Вальяжно устроившись на сиденье, юноша позволил телу мерно, в такт дыханию, покачиваться взад-вперед.

В его сознании один за другим вспыхнули иллюзорные, наслаивающиеся друг на друга светящиеся сферы. Гулкий шум в ушах и пульсирующая боль в голове начали мало-помалу, капля за каплей отступать.

Дождавшись, пока его состояние окончательно стабилизируется, Клейн открыл глаза. Глядя на проступающие в темноте силуэты кровати, шкафа и прочей мебели, он, пребывая в абсолютном умиротворении, принялся анализировать свои недавние попытки:

«Мои последние несколько абсурдных, утрированных шуточек пока так и не принесли никакой „отдачи“…»

«Возможно, я еще не до конца обуздал силу зелья „Клоуна“, и во мне всё еще бурлит остаточное негативное влияние… Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и то, что подобный метод „отыгрыша“ в принципе малоэффективен».

«…Признаться честно, я совершенно не горю желанием корчить из себя клоуна. Но раз уж я ступил на этот путь Последовательности, придется стиснуть зубы и идти до конца…»

«Впрочем, если хорошенько подумать, в повседневной жизни каждый из нас рано или поздно, вольно или невольно становится „клоуном“. Не стоит так уж от этого открещиваться…»

«Нужно как можно скорее нащупать самую суть, вычленить стержневой элемент „Клоуна“…»

В вихре этих мыслей Клейн внезапно выудил из кармана медную монету достоинством в полпенни.

Он по привычке вознамерился погадать: крылось ли в смерти члена совета Мейнарда сверхъестественное вмешательство?

«Это, пожалуй, уже профессиональная деформация…» — Клейн со смешком покачал головой. Его глаза потемнели, и он принялся беззвучно повторять:

«В смерти Джона Мейнарда кроется влияние сверхъестественных факторов».

…

Дзынь!

Полулежа в кресле-качалке, он щелчком подбросил монету в полпенни, наблюдая, как ее медное тело кувыркается и поблескивает в полумраке.

Шмяк! Монета безошибочно приземлилась прямо в центр ладони Клейна. Цифра «½» смотрела вверх.

«Отрицательный ответ… Иными словами, никакой мистики в смерти Джона Мейнарда нет… Выходит, этот бедолага и впрямь отдал концы в пылу неистовой страсти… О мертвых либо хорошо, либо ничего, так что не стану сыпать китайскими поговорками и насмехаться над ним…» — Клейн убрал монету в карман. Погрузившись в расслабляющую, густую тьму спальни, он позволил своему разуму опустеть и едва не провалился в сон.

Тук, тук, тук.

Услышав медленный, размеренный стук, Клейн торопливо привел одежду в порядок и нацепил фуражку с полицейским гербом. Поднявшись с кресла-качалки, он неспешным шагом приблизился к двери.

Едва его правая рука легла на дверную ручку, как в сознании вспыхнула картинка:

Похожий на бурого медведя инспектор Толлер мнется за дверью. Он то и дело оттягивает воротник, а на его лице читаются явная досада и безысходность.

Повернув ручку, Клейн спокойным, неторопливым движением распахнул дверь.

Инспектор Толлер, представший перед его взором, в очередной раз потянул себя за воротник и произнес:

— Прошу прощения, что заставил вас так долго ждать.

— Мы уже допросили мадам Шэрон и сняли с нее показания. Вы можете возвращаться на Зотланд-стрит.

— Искренне извиняюсь, что отнял ваше драгоценное время.

Клейн не стал допытываться о причинах столь скверного настроения собеседника и вместо этого с улыбкой спросил:

— Мадам Шэрон созналась, что провела минувшую ночь с членом совета Мейнардом?

— Да. Она заявила, что под воздействием изрядной дозы алкоголя они с мистером Мейнардом попросту не смогли удержать себя в руках. А обнаружив, что он скоропостижно скончался, она жутко перепугалась. Наскоро приведя всё в порядок, мадам сбежала из той спальни и спряталась в своей гостевой комнате. На данный момент у нас нет веских оснований для предъявления обвинений, поэтому нам пришлось ее отпустить. Мы лишь слегка ограничили ее в передвижениях до получения более детальных результатов вскрытия, — обстоятельно пояснил инспектор Толлер.

Клейн слегка склонил голову набок и с лукавой усмешкой заметил:

— И перед кем это вы сейчас оправдываетесь?

Толлер на секунду опешил, а затем на его губах заиграла горькая ухмылка:

— И то верно. Мне нет нужды перед вами отчитываться. Эта мадам Мейнард так выела мне мозг, что я машинально вывалил всё это на вас.

— Жена члена совета Мейнарда уже вернулась? — с видом внезапного озарения спросил Клейн.

— Да, вернулась. К моему величайшему сожалению, с паровым поездом стряслась какая-то аномалия, и он прибыл точно по расписанию, без малейших опозданий, — полушутя ответил Толлер.

Клейн не стал задавать лишних вопросов. Проверив, все ли вещи на месте, он последовал за инспектором к лестнице и спустился на первый этаж.

— И почему вы ее не арестовали⁈

— Она убийца! Я подам на нее в суд! А заодно и на вас за халатность!

— Я найму лучших барристеров и засужу вас всех!

…

Эти пронзительные, режущие слух вопли ввинтились Клейну в уши. Машинально повернув голову, он увидел в гостиной полную, белокожую женщину средних лет, которую поддерживали под руки двое молодых людей. Она испепеляла кого-то взглядом, раз за разом выкрикивая гневные проклятия.

«Дворцовое платье… Последний писк моды в Баклунде в этом сезоне…» — Клейн, регулярно почитывающий «Женскую эстетику», первым делом выдал эту совершенно неуместную мысль, а уж затем перевел взгляд на девушку, укрывшуюся за спинами нескольких джентльменов.

Она была облачена в изящное черное платье. Ее кожа сияла безупречной белизной, а каштановые волосы струились по плечам, словно водопад. Карие глаза смотрели так кротко и жалостливо, напоминая взгляд испуганного олененка, что в любом прохожем невольно просыпалось желание окружить ее защитой и заботой.

«Мадам Шэрон…» — Клейн тут же вспомнил то самое «пикантное кино», в котором она исполняла главную роль. Поспешно прикрыв рот рукой, он пару раз неловко откашлялся.

Повинуясь профессиональной привычке, он дважды легонько сомкнул левые зубы, активируя Духовное зрение, и принялся разглядывать присутствующих:

«У мадам Мейнард наблюдаются кое-какие проблемы со здоровьем, цвета ауры заметно потускнели… В ее эмоциональном фоне кристально ясно читаются лишь всепоглощающий гнев и жгучая ненависть… Всё идеально совпадает с ее внешним поведением…»

«Ого! А вот эмоциональный фон мадам Шэрон окрашен в глубокий синий цвет, что означает ледяную рассудочность и абсолютное спокойствие… Это в корне расходится с ее напускной паникой, дрожью и жалостливым видом… Что и требовалось доказать: светская львица, способная кружить головы половине города, просто по определению не может быть невинной овечкой… Здоровье у нее, кстати, отменное…»

Закончив осмотр, Клейн уже собирался отвести взгляд, как вдруг заметил, что мадам Шэрон молниеносно вскинула голову, стрельнув глазами в его сторону. В ту же секунду она вновь покорно опустила взгляд, продолжая разыгрывать дрожащую, перепуганную жертву.

«Если бы я не видел истинные цвета твоих эмоций, я бы, пожалуй, и сам купился на этот блестящий спектакль… Тебе бы прямиком в театр, актрисой цены б не было…» — беззвучно проворчав, Клейн не стал задерживаться. Вдвоем с инспектором Толлером они покинули особняк Мейнардов и на полицейском экипаже отправились обратно на Зотланд-стрит.

Подменив капитана, он вновь заступил на дежурство у врат Чаниса, а заодно, пользуясь минуткой, от руки набросал заявление на возмещение расходов.

Ночь прошла без происшествий. На рассвете Клейн поднялся на первый этаж и забрал у Розанны завтрак, который та любезно купила по его просьбе.

— Этот пирог просто восхитителен! — похвалил он.

Деньги за еду он выдал ей еще накануне.

— Правда? Тогда завтра я обязательно куплю такой же для себя! — с радостным энтузиазмом отозвалась Розанна.

«…» — у Клейна слегка дернулся уголок губ, и он предпочел сосредоточиться на поглощении молока и пирога.

К восьми двадцати пяти он сладко зевнул и, изо всех сил подавляя сонливость, побрел в расположенный по соседству Стрелковый клуб.

Еще пару дней назад он договорился встретиться здесь в это время с врачом лечебницы Дастом Гудерианом.

…

Бах! Бах! Бах!

В малом тире Клейн и Даст, целясь каждый в свою мишень, расстреляли по полному барабану.

Звяк-звяк! Даст вытряхнул стреляные гильзы и, с нескрываемым интересом повернув голову, уставился на Клейна:

— Вы стали куда увереннее в себе, чем раньше.

«Еще бы, я ведь перешагнул на 8-ю Последовательность и наконец-то обрел реальные боевые навыки…» — Клейн, мысленно контролируя каждый мускул своего лица и выверяя жесты, намеренно напустил на себя самодовольный, высокомерный вид:

— Всё потому, что мне потребовалось чуть больше месяца, чтобы полностью подчинить себе силу зелья.

Даст едва заметно скривил губы и произнес:

— Это, безусловно, повод для гордости, но не стоит трубить об этом на каждом углу.

«Хех, будучи „Зрителем“, ты так и не раскусил мою актерскую игру… Выходит, „Клоун“ весьма эффективно контрит таланты „Зрителя“…» — с улыбкой, полной внезапного озарения, Клейн перевел тему:

— Как там Худ Юджин? Что с его состоянием?

— … Он действительно сошел с ума, — после секундного молчания ответил Даст. — Я прощупывал его всеми возможными способами, и сомнений больше нет. Он спятил. Сейчас я раздумываю над тем, чтобы прописать ему соответствующие препараты. Посмотрим, удастся ли вернуть его в чувство.

«Будучи „Психиатром“ 7-й Последовательности, он умудрился разыгрывать сумасшедшего… И пусть он периодически пытался „лечить“ пациентов, это всё равно в корне расходится с главной сутью его зелья… Это классический пример искаженного и в корне неверного применения „метода отыгрыша“. То, что он слетел с катушек — абсолютно закономерный итог…» — немного поразмыслив, Клейн произнес:

— Вам удалось выяснить, с кем он контактировал незадолго до того, как сошел с ума?

— За исключением врачей, пациентов, медсестер и санитаров нашей лечебницы, к нему не приближался ни один посторонний человек, — уверенно заявил Даст.

Клейн задумчиво хмыкнул:

— А если копнуть глубже? Заглядывал ли к нему кто-нибудь раньше? Или, может, он периодически покидал стены лечебницы?

Связанный прежним обещанием, Клейн во время прошлых встреч ни разу не расспрашивал о Худе Юджине в деталях.

Даст погрузился в глубокие раздумья. Лишь спустя долгую минуту он ответил:

— Если не брать в расчет членов Алхимиков Психологии, к нему приходило от силы человек пять. Один из них наведывался трижды. Его звали Эл.

Не дожидаясь наводящих вопросов Клейна, он добавил:

— Но я как-то раз слышал от Худа Юджина, что Эл — это фальшивка.

— Его истинное имя — Ланевус.