— Кто там?

Клейн как раз размышлял о загадочном самоубийстве первоначального владельца тела и возможных неизвестных опасностях. Услышав внезапный стук в дверь, он подсознательно выдвинул ящик, достал револьвер и настороженно спросил.

За дверью на пару секунд воцарилась тишина, а затем слегка пронзительный голос с ахоанским акцентом крикнул:

— Я. Маунтбеттен. Бич Маунтбеттен.

Голос сделал паузу и добавил:

— Полиция.

Бич Маунтбеттен… Услышав это имя, Клейн сразу вспомнил, кому оно принадлежит.

Это был один из полицейских, ответственных за квартал, где находилась их квартира: грубый, неотесанный мужчина, обожавший распускать руки. Впрочем, пожалуй, только такой человек и мог держать в страхе местных пьяниц, воришек, мелких жуликов и хулиганов.

А этот специфический голос был его визитной карточкой.

— Хорошо, сейчас открою! — громко отозвался Клейн.

Он хотел было бросить револьвер обратно в ящик, но, подумав, что полиция пришла неизвестно зачем и может устроить обыск, осторожно подбежал к печи, угли в которой давно остыли, и спрятал оружие внутри.

Затем он взял корзинку для угля, высыпал несколько кусков поверх пистолета, а сверху поставил чайник, полностью скрыв тайник.

Закончив с этим, он поправил одежду, быстрым шагом подошел к двери и, открывая ее, невнятно пробормотал:

— Прошу прощения, спал.

За дверью стояли четверо полицейских в черно-белой клетчатой форме и мягких фуражках с кокардами. Бич Маунтбеттен, носивший желтовато-коричневую бороду, кашлянул и сказал Клейну:

— У этих трех офицеров к тебе дело.

Офицеров? Клейн рефлекторно посмотрел на погоны остальных троих и обнаружил, что у двоих на них красовались по три серебряные шестиконечные звезды, а у одного — две. Судя по всему, они были выше по званию, чем Бич Маунтбеттен, у которого были лишь три V-образные нашивки.

Будучи студентом исторического факультета, Клейн не особо разбирался в полицейских званиях, но знал, что Бич Маунтбеттен часто хвастался тем, что он старший сержант.

Значит, эти трое — инспекторы? Благодаря разговорам со старшим братом Бансоном, Уэлчем и другими сокурсниками, Клейн обладал некоторыми базовыми знаниями. Он отступил в сторону, указывая внутрь комнаты:

— Входите, пожалуйста. Что случилось?

Главным среди троих офицеров был мужчина средних лет с настолько пронзительным взглядом, что казалось, он видит душу насквозь, вызывая невольный страх. В уголках его глаз залегли заметные морщины, а из-под полей фуражки выбивались светло-каштановые волосы. Бесцеремонно осматривая комнату, он спросил низким голосом:

— Ты ведь знаешь Уэлча Макговерна?

— А что с ним? — сердце Клейна екнуло, и он выпалил вопрос в ответ.

— Здесь вопросы задаю я, — сурово отрезал офицер средних лет, и его взгляд стал еще мрачнее.

Офицер, стоявший рядом с ним, тоже с тремя звездами на погонах, посмотрел на Клейна и мягко улыбнулся:

— Не волнуйтесь, это просто рутинный опрос.

Этому офицеру было около тридцати. У него был прямой нос, а серые глаза казались непередаваемо глубокими, словно затерянное в древнем лесу озеро, до которого никому нет дела.

Клейн незаметно сделал глубокий вдох, подбирая слова:

— Если вы имеете в виду выпускника Университета Хой, Уэлча Макговерна из Констона, то да, я точно его знаю. Мы сокурсники, учились у одного наставника — старшего доцента Квентина Коэна.

В Королевстве Лоэн «профессор» было не только званием, но и должностью, что-то вроде слияния профессора и заведующего кафедрой на Земле. Иными словами, на одном факультете университета мог быть только один профессор. Если доцент хотел стать «профессором», ему оставалось только ждать ухода начальника на пенсию или выжить его своими заслугами.

Учитывая необходимость удержания талантов, после многих лет проб и ошибок Комитет по высшему образованию Королевства добавил звание «старший доцент» в трехуровневую систему «лектор — доцент — профессор». Оно присуждалось джентльменам и леди с высоким академическим уровнем или достаточным стажем, которые пока не могли стать профессорами.

Сказав это, Клейн заглянул в глаза офицеру средних лет, подумал секунду и добавил:

— Честно говоря, мы были в неплохих отношениях. В последнее время я, он и Ная часто встречались, чтобы расшифровать и обсудить документы Четвертой Эпохи — один дневник. Офицер, что с ним случилось?

Офицер средних лет ничего не ответил, лишь повернул голову и посмотрел на своего сероглазого напарника.

Тот самый сероглазый офицер в мягкой фуражке с кокардой и заурядными чертами лица вежливо ответил:

— Мне очень жаль, но мистер Уэлч скончался.

— Как же так? — хотя у Клейна и были предчувствия, он не смог сдержать изумленного возгласа.

Уэлч умер точно так же, как и первоначальный владелец тела?

От этого становилось жутковато!

— А что с Наей? — в панике поспешил спросить Клейн.

— Мисс Ная тоже скончалась, — довольно спокойно произнес сероглазый офицер. — Они оба умерли в резиденции мистера Уэлча.

— Убиты? — у Клейна возникла смутная догадка.

Или, может быть, это самоубийство…

Сероглазый офицер покачал головой:

— Нет. Судя по следам на месте происшествия, это самоубийство. Мистер Уэлч бился головой о стену, бился много раз, залив всю стену кровью. А мисс Ная утопилась в тазу с водой. Да, в таком, который используют для умывания.

— Это невозможно… — волосы на руках Клейна встали дыбом; он будто наяву увидел эту жуткую сцену.

Девушка стоит на коленях на стуле, уткнувшись лицом в полный таз с водой, ее мягкие каштановые волосы спадают вниз и колышутся на ветру, но сама она неподвижна. Уэлч лежит на полу, его глаза мертвым взглядом уставились в потолок, лоб полностью размозжен и покрыт кровью, а на стене — кровавые следы от ударов, один за другим…

Уголок рта сероглазого офицера дрогнул, и он сказал:

— Мы думаем так же. Но результаты вскрытия и осмотра места происшествия исключают влияние наркотиков или физического принуждения. У них — я имею в виду мистера Уэлча и мисс Наю — не было никаких следов борьбы.

Не дав Клейну возможности заговорить снова, он шагнул в комнату и, сделав вид, что спрашивает между делом, поинтересовался:

— Когда вы в последний раз видели мистера Уэлча или мисс Наю?

Говоря это, он взглядом подал знак своему напарнику с двумя серебряными звездами.

Это был молодой офицер, на вид ровесник Клейна, с черными висками, зелеными глазами, красивой внешностью и романтической аурой поэта.

Услышав вопрос, Клейн начал лихорадочно соображать, обдумывая ответ:

— Кажется, 26 июня. Мы вместе расшифровали содержание новой части дневника. После этого я вернулся домой, чтобы подготовиться к собеседованию, назначенному на 30-е. Собеседование на историческом факультете Тингенского университета.

Город Тинген называли городом университетов. В нем находились два университета: Тингенский и Хой, а также техническая школа, колледж адвокатов и бизнес-школа; по количеству учебных заведений он уступал только столице — Баклунду.

Едва он закончил говорить, как краем глаза заметил, что молодой офицер подошел к столу и взял тот самый блокнот, который больше походил на дневник.

«Проклятье! Забыл его спрятать!»

Клейн резко крикнул:

— Вы!

Молодой офицер ответил ему улыбкой, но не перестал листать блокнот, а сероглазый офицер пояснил:

— Это обязательная процедура.

В это время Бич Маунтбеттен и суровый офицер средних лет лишь молча наблюдали за происходящим со стороны, не вмешиваясь и не помогая в обыске.

А где ваш ордер на обыск? — Клейн собирался было возмутиться, но, хорошенько подумав, понял, что в судебной системе Королевства Лоэн, кажется, еще не додумались до такой вещи, как ордер на обыск, по крайней мере, он о таком не знал. В конце концов, сама полиция была создана всего лет пятнадцать-шестнадцать назад.

В детстве первоначального владельца тела их еще называли констеблями.[17]

Клейн не мог помешать и лишь беспомощно смотрел, как молодой офицер быстро пролистывает «его дневник», а сероглазый офицер больше не задавал вопросов.

— Что за странности? — молодой офицер, дойдя до конца, внезапно заговорил. — И что значит эта фраза? «Все умрут, включая меня»…

Разве не всем известно, что кроме богов, умирают все? Клейн сначала хотел выкрутиться, но вдруг подумал о том, что он изначально планировал «наладить контакт» с полицией, чтобы защититься от возможных опасностей, просто не знал, как это сделать и под каким предлогом.

Менее чем за секунду он принял решение, схватился за лоб и с болью в голосе ответил:

— Не знаю, я правда не знаю… Проснувшись сегодня утром, я почувствовал, что со мной что-то не так, словно я забыл некоторые вещи, особенно то, что произошло в последние несколько дней. Я даже не помню, зачем написал эту фразу.

Иногда чистосердечное признание — лучший способ решить проблему. Конечно, признаваться нужно с умом: что можно говорить, а что нет — это одно; что сказать сначала, а что потом, и как именно — совсем другое.

Как «диванный» эксперт, Клейн тоже немного разбирался в искусстве ведения переговоров.[18]

— Абсурд! Вы держите нас за дураков? — в гневе вмешался Бич Маунтбеттен; он просто не выдержал.

Эта ложь была слишком неумелой, это было просто оскорблением их интеллекта!

Уж лучше бы ты притворился психом, чем симулировал амнезию!

— Это правда, — спокойно ответил Клейн, встречая взгляды Маунтбеттена и офицера средних лет.

Это была чистейшая правда.

— Возможно, это действительно так, — в этот момент неторопливо заговорил сероглазый офицер.

Что? Так просто поверили? Клейн сам удивился.

Сероглазый офицер с улыбкой посмотрел на него:

— Через пару дней приедет эксперт. Поверь мне, она сможет помочь тебе вспомнить утерянные воспоминания.

Эксперт? Помочь вспомнить? В области психологии? Клейн нахмурился.

Черт, а что если она вытащит мои земные воспоминания? — он вдруг почувствовал зубную боль.[19]

Молодой офицер положил блокнот и обыскал стол и комнату. К счастью, он сосредоточился на книгах и не стал поднимать чайник, чтобы заглянуть внутрь.

— Хорошо, мистер Клейн, спасибо за сотрудничество. В ближайшие дни вам лучше не покидать Тинген. Если это необходимо, пожалуйста, сообщите офицеру Маунтбеттену, иначе вы станете беглецом от правосудия, — напоследок предупредил сероглазый офицер.

И это все? На сегодня все закончилось? Не будут больше задавать вопросы, не будут дальше расследовать? Или не заберут меня в участок для допроса с пристрастием? Клейн был в растерянности.

Впрочем, он тоже хотел разобраться с жутким инцидентом, связанным с Уэлчем, поэтому кивнул:

— Без проблем.

Офицеры один за другим вышли из комнаты. Молодой человек, шедший последним, внезапно похлопал Клейна по плечу:

— Здорово. Тебе очень повезло.

— В чем? — Клейн был в замешательстве.

Зеленоглазый офицер с аурой поэта слегка улыбнулся и сказал:

— Вообще говоря, в подобных инцидентах гибель всех вовлеченных лиц — это норма. Мы очень рады и считаем большой удачей видеть тебя живым.

Сказав это, он вышел из комнаты и с хорошими манерами закрыл за собой дверь.

Смерть всех вовлеченных — это норма? Очень рады видеть меня живым? Считают большой удачей?

В этот июньский полдень Клейн почувствовал, как по всему его телу пробежал леденящий холод.