Вернулся домой около десяти вечера. Одиноко прошелся по дому.

Когда сюда приезжали с Лизой и Аней, не успел как следует осмотреться. Днём мы пришли и сразу ушли. А сейчас время есть, решил пройтись по комнатам. Как не беги от воспоминаний, всё равно, рано или поздно, они настигнут. Каждая комната отзывается в памяти чем-то своим.

Прошел по гостиной, поднялся в кабинет отца. Тут он проводил почти всё время, что находился дома. Он всегда работал, сколько его помню. Мне часто хотелось посидеть с ним рядом, поговорить, его послушать, но он работал, и я не должен был ему мешать.

Может, поэтому в юном возрасте я стал так сильно зарываться и дерзить. Сейчас вспоминаю и ничего, кроме грусти, не вызывает моё тогдашнее поведение. Что было, то было. Этого уже не изменишь, даже если сильно захотеть.

Поднялся в спальню, в свою комнату. Здесь всё без изменений. Комната молодого дерзкого, наглого. Сколько девчонок я сюда перетаскал, сейчас и не сосчитаю. Всё слилось в моей памяти, вспоминаются лишь короткие нечёткие фрагменты. Лица, фигуры, оттенки волос. Блондинка, брюнетка, рыжая. Ни одну из них я не помню дольше одного двух раз. Да и одного раза с некоторыми так же не помню. Вот хотя бы взять Лизу. Не помню. Хоть ты убей.

Сел на кровать, ещё раз окинул взглядом комнату. Свалился и закрыл глаза.

Да, Лиза права, жить в этом доме — не слишком хорошая идея. Тут повсюду прошлое. Будем жить у меня в квартире, в столице. Потом может, куплю дом в пригороде, как Глеб говорил. Ребёнку нужно быть на воздухе, и вообще.

Вскоре я заснул.

-

Сквозь сон чувствую вибрацию телефона.

По привычке ставлю на беззвучный, чтобы малую не разбудить. Открываю глаза, за окном давно утро. Из кухни слышится голос Ани. Все давно проснулись, а я тут разлёживаюсь.

Телефон всё ещё настойчиво вибрирует. Взяла, звонит Давид.

— Алло? — говорю осторожно.

В трубке гул машин, шум автотрассы.

— Доброе утро! Собирайтесь, буду через десять минут! — Давид перекрикивает шум ветра.

— А… что… — не сразу сообразила, что отвечать.

— Всё, давай, целую! Буду через десять минут, поедем по магазинам!

— Зачем? Давид, да не надо… — ответила погромче, но в телефоне уже никого, звонок окончен.

Отключился.

Быстро откинула одеяло. Встала, потянулась, глядя в окно, и пошла на кухню.

Тут кипит работа. Мама жарит сырники, Аня помогает, лепит. Они всегда действуют вдвоём, как сплочённая за много лет команда. Мама привлекает Аню ко всем делам, учит её быть хозяйственной. Это хорошо, потому что я всегда малую жалею, да и легче быстренько сделать самой. Получается, благодаря маме, Аня не ленится.

— Мам, чего не разбудила? — тянусь к сырнику, а малая понарошку шлёпает меня по руке.

— Нельзя, ещё не остыли, — грозит пальцем.

— Хотела, чтобы ты отдохнула, — обернулась мама от плиты.

— Да разве я устала, — потянулась, чмокнула маму в щёку и Аня свою подставляет. Чмокнула и её. — Давид позвонил, сказал через десять минут быть готовыми, пойдем по магазинам.

— Ну, что, сходите, чего отказываться, раз есть такая возможность, — мама кивнула.

— Думаешь, надо?

— Конечно, надо. Пользуйся, пока дают. Потом может, уже не дадут. Тем более, вон, Анютка из всего повыростала. Зимний пуховичёк, не помнишь что ли, уже в этом году рукава короткие были. Мал давно. И сапожки в слякоть промокают. Сразу веди Давида в магазин детской одежды. Пусть папаша раскошелится, — усмехнулась мама.

А мне её смешок и высказывания совсем не понравились.

— Разве это удобно?

— Лиза, дочери шесть лет, её одевать, обувать нужно. Учить, — мама говорит с укоризной.

Я вздохнула. Она права. Но не наваливать же на Давида всё и сразу.

— Ладно. Ань, пошли собираться, скоро папа приедет, пойдём по магазинам.

— Ой, класс, а мы купим мне новое платье? Я знаешь, хочу такое, розовенькое, с цветочками, вот тут и тут.

— Там посмотрим, — переглянулись мы с мамой. — Как получится.

— И ни в чём себе не отказывайте, — сказала мама вдогонку.

Я обернулась и покривилась.

— Давай, давай, не кривись, — отмахнулась она.

Через десять минут мы с Аней собранные, как полагается для похода по магазинам, стоим у подъезда и удивлённо смотрим на белоснежный джип прямо перед нами.

Что в нём примечательного?

А то, что за рулём сидит Давид и улыбается нам с Аней. Он, конечно, красавчик и джип, как из рекламы машин, но что это означает, пока сложно предположить.

— Ну, что, неожиданно? — улыбается, сверкая белыми ровными зубами.

— Ой, папа, какая красивая машина! — развела руками Аня.

— Откуда? — спрашиваю, рассматривая глянцевые бока авто.

— Купил, — гордо говорит Давид, вгоняя меня в ещё большее непонимание.

— Очень интересно. А зачем? — у меня практически все слова потерялись.

— Это я не себе, это я вам, вашей маме, — в ожидании моей реакции приподнял брови.

— А маме-то зачем, она дальше магазина никуда не выходит, да у неё и прав нет, — вот уж действительно странный выпад.

— Нет, значит будут. Долго, что ли. Маме твоей сколько лет? — Давид открыл дверь.

— Сорок пять.

— Ну, вот видишь, молодая мама, думаешь, она откажется от машины? — провел пальцами по рулю. Машина, конечно, шикарная, я бы сама от такой не отказалась.

— Конечно, откажется, — всё ещё не верю в то, что вижу.

— А вот мы сейчас у неё и спросим, — махнул рукой на подъезд.

Я обернулась. Мама идёт, как была, в фартуке. На лице выражение крайнего удивления.

— В чём дело, без меня никак уехать не можете? — вопросительно смотрит на Давида.

— Вот, — говорю, указывая на белый бок авто, — Давид тут про тебя вспомнил.

— Ну? — мама повернулась к Давиду, — красивая у вас машина, вы для этого меня позвали?

— Теперь у вас, — он открыл дверь, вышел из машины и подал маме ключи, — не успел бантом перевязать, подарочным.

— Не поняла шутки, — сердито нахмурилась мама.

Давид нагнулся, достал из салона документы, протянул ей. Она быстро пробежалась по тексту.

— Это что, кредит на меня повесили, я не…

— Тут написано, что вы владелица этого авто. И что в кассу салона уплачена полная сумма.

— Три миллиона?! — выкрикнула мама, — Ой, держите меня!

— Не падать, — придержал её Давид.

— Нет, я не могу это принять, это нехорошо, — мама вертит головой и размахивает руками.

— Вы можете вернуть машину в салон и взять деньги. Она — ваша.

— Не понимаю, что происходит, — причитает мама, уже чуть не плача.

— Бабушка, папа купил тебе машину. Бери, — вдруг сказала Аня, и мы с мамой, наконец, осознали, что произошло.

— Ой, спасибо, — мама действительно собралась плакать, — я так давно мечтала иметь хоть какую-то захудалую машинку, у меня и права есть.

— Есть права, откуда? — удивлённо смотрю на маму.

— А, давно ещё отучилась, но никогда не использовала. Ну, может один-два раза ещё при твоём отце, — она снова повернулась к машине, — значит, я могу сейчас сесть и поехать? Вы серьёзно, или это сон?

— Это реальность, мама, — сказал Давид.

Она подошла к нему, обняла, прижалась к его груди, он обхватил её руками. Мама всхлипнула пару раз, а потом отстранилась.

— Тогда, я хочу проехаться, но вы мне всё покажете. Только фартук сниму и переоденусь, — она даже подпрыгнула от радости.

— Отлично, ждём.

Мама побежала переодеваться.

— А можно мне внутрь? — Аня в нетерпении дергает Давида за руку.

Он открыл дверь на заднее сидение, где уже есть детское кресло.

— Ой, как тут красиво, — восхищенная дочь, уселась, пристегнулась и улыбается.

Давид повернулся ко мне.

— Ну, как тебе? — произнёс медленно, рассматривая моё лицо и волосы.

Я пожала плечами. Уже начинаю привыкать к его щедростям.

— Не знаю, — положила ладонь ему на грудь, потому что подошел он очень близко.

— Кажется, твоей маме понравилось, — обхватывает меня за талию и настойчиво прижимает к себе.

— Да, — говорю, глядя ему в глаза и на его губы.

— Значит, всё правильно, — склонился меня целовать.

— А я всё вижу, — услышали тонкий голосок Ани.

Но это нас не остановило, всё равно наши губы соприкоснулись.