Глядя на то, как Аня кинулась к нему, хочется зареветь. Но я держусь. Закрыла лицо, чтобы не видеть сцену воссоединения отца и дочери и сдержать слёзы. Много лет я представляла эту встречу, но почему-то не видела её такой простой, незатейливой, прямо у нас на кухне.

Мама тоже в лёгком шоке. Ведь столько лет в ней копилась обида и злость на того человека, который превратил мою жизнь в полосу препятствий. За меня, за Аню, она готова была растерзать любого папашу, пусть он только заявится. И вот он тут, а у неё совершенно нет слов, чтобы отругать его. Мы обе не ожидали от себя подобного.

— Ну, что ты думаешь? — повернулась я к маме, когда Аня потянула Давида в комнату.

— Он богатый? — почему-то спросила она.

— Да.

— Не знаю, Лиза. Сейчас ему всё в диковинку. Как бы не получилось так, что он с тобой и с Аней, как с котятами, поиграется и дальше пойдёт. Думаешь, у него серьёзные намерения? — она дернула плечом. — Может быть, сейчас да, а потом?

— Зачем ты так говоришь? — её слова сразу поубавили во мне и тихую внутреннюю радость, и надежду на светлое, ничем неомрачённое, будущее.

— Потому что ты, как никто другой, должна быть учёной. Люди редко меняются.

— Он теперь другой, — встаю на защиту Давида.

В первый раз за много времени я не согласна с мнением мамы.

Она посмотрела мне в лицо и как будто сразу поняла: сейчас спорить со мной бесполезно. Что бы она ни сказала, я восприму её слова уже не так лояльно, как до встречи с Давидом. И она не стала спорить. Отступила.

— Ну, дай бог. Ты веришь, что человек может измениться радикально? Единственное, чего я не хочу, чтобы ты снова не оказалась в неприятной ситуации.

— Ты сама ответила, я уже учёная, — улыбнулась я, давая понять, пока рядом Давид, нам не нужно развивать эту тему.

— Посмотрим, — мама протянула руку, я подала свою.

-

— Смотри, а вот это я тебя нарисовала, — она достала папку, открыла её, там оказались рисунки.

Протянула мне. Я пролистнул. Заметил, почти на каждом есть человек — мужчина в тёмном костюме, чем-то действительно похожий на меня.

— Ты хорошо рисуешь. Вот здесь, прямо точная копия, смотри, — я приложил лист к лицу.

Аня тонко засмеялась, как мышка пропищала. Я улыбнулся, глядя на неё. Удивительное дело творится в моей жизни, ещё недавно я не знал о существовании девочки, а сейчас мы сидим и весело разговариваем, а в моей голове уже сотня грандиозных планов по поводу её будущего.

— Можно записаться в художественную школу, если ты любишь рисовать, — делаю первое предложение.

— Это не такое главное. Я больше хочу в музыкальную школу, но бабушка сказала, что пианино нам не потянуть и что соседи будут ругать.

— Это дело поправимо, я постараюсь решить вопрос.

— Правда? — она даже не поверила.

— Конечно, правда. Даю обещание, что уже скоро ты будешь ходить в музыкальную школу.

— А мама не заругает и бабушка? — села рядом и заглядывает в глаза, тихонечко взяла меня под руку.

— Мы их уговорим, — я загадочно приподнял брови.

— Папа, я так рада, что ты пришел. Ты не представляешь, сколько раз я об этом мечтала. У других детей есть папы, а у меня только мама и бабушка, — смотрит своими тёмными глазками и моргает. Маленькая наивная простота.

Даже не знаю, что на это ответить.

— А хочешь посмотреть дом, в котором я жил, когда был таким, как ты? — делаю предложение.

— Очень хочу, мы сейчас туда пойдём? — оживилась малышка.

— Сначала спросим у мамы.

— Ладно, — и она побежала на кухню, на бегу выдавая все мои планы, — Мама, мама, а папа сказал, что я буду учиться в музыкальной школе! И мы с папой пойдём смотреть дом, в котором он жил, когда был маленький. Ты пойдёшь с нами?

— Конечно, пойду, — прозвучал ответ Лизы.

-

Мы быстро собрались. Тем более, что и собирать-то нечего, просто обулись. Давид вызвал такси по телефону, который дала ему мама и мы поехали смотреть дом его детства.

Когда подъехали, я слегка забеспокоилась. Глядя на ворота и крышу за высоким, каменным забором резко и неприятно осознала, куда мы приехали.

За столько лет я никогда не была у Тамары Андреевны дома и даже не могла предположить, что это… тот самый дом.

Вот почему она всё знает. Сомнения окончательно отпали.

Мы вышли из машины. Я нерешительно потопала за Давидом и Аней. Они, держась за руки, проследовали к резной двери справа от ворот. Давид нажал код, дверь пикнула и открылась.

— Надо же, даже код остался тот же, — усмехнулся он.

Мы вошли во двор. По дорожке, выложенной декоративными камнями, прошли к площадке перед домом.

В моей памяти он отпечатался в огнях вечеринки, а сейчас это просто дом, пустой и унылый. Может быть, ещё потому мне так показалось, что тогда я видела его вечером, а сейчас день.

Вошли в холл. Тут тоже совершенно ничего не вызвало во мне ощущения дежавю. Я помню комнату, наполненную людьми, шумом и музыкой, а сейчас это просто мебель и даже какая-то другая, хоть я и не чётко помню, какая мебель была тогда.

— Здесь красиво, — сказала Аня, задумчиво рассматривая картины с цветами.

— Тебе нравится? — Давид идёт за ней по пятам.

— Очень, у нас дома совсем не так, — дочь восхищённо потрогала спинку дивана с обшивкой из дорогой ткани.

Я прошла к окну с другой стороны гостиной, там стеклянная стена с отъезжающей дверью и вид на бассейн. Тут тоже я не увидела сходства прошлым. Не почувствовала ассоциаций, которые так долго всплывали в моей памяти. Бассейн закрыт большим чехлом голубого цвета. Вспомнились подробности моего падения, но так, размытой картинкой в голове.

Давид открыл стеклянную дверь.

Аня побежала по лужайке, ей всё здесь нравится.

— Это что — бассейн? — указала на чехол.

Давид косится на меня, следит за моей реакцией. Наверное, думает, что при виде этого бассейна у меня начнётся истерика или что-то типа того?

— Да, бассейн, — ответил осторожно.

— И в нём можно купаться? — восторженно сложила ручки Аня.

— Можно, когда тут будет вода, сейчас её нет.

— Класс! — Ане всё нипочём, она бегает, хихикает. — А мы останемся здесь жить? — выкрикивает с лужайки.

— Она такая хорошенькая, просто чудо, — Давид не сводит с дочери глаз.

Кошусь на Давида, а он только улыбается, наблюдая за Аней. Поворачивает голову, замечает мой взгляд, подходит, обнимает меня за талию, тянет к себе. Я смутилась. При ребёнке неловко принимать его нежности, пытаюсь отстраниться.

— Не вырывайся, я всё равно тебя уже не отпущу, — говорит полушепотом.

— Этот дом… — выдыхаю, упираясь ему в грудь ладонью, — я бы не хотела тут жить. У нас есть где жить, а ты можешь остаться тут.

— Я хочу остаться тут с тобой, — глядя в глаза, произносит вполне серьёзно.

— Нет, я тут не останусь, — резко отстранилась.

Кинула недовольный взгляд. Отсекаю его попытки меня обнять. Я не хочу его отталкивать, так получилось, только потому, что тут Аня. И мне пока неловко, что Давид обнимает меня при ней. Он серьёзно посмотрел, сурово нахмурил брови, но тут же его лицо снова стало приветливо добрым.

— Я могу снять номер в гостинице, если ты не хочешь здесь оставаться.

— Давид, подожди, давай определим границы, — говорю строго.

— Какие ещё границы? — не понял он.

— Всё очень стремительно получается. Я не готова вот так сразу… тем более, если что-то вдруг произойдет, и ты решишь, что мы больше тебе не нужны, — говорю слова, которые зародились в моей голове после маминых слов — он с нами наиграется и уйдёт.

— О чём ты? Ты понимаешь, что говоришь? — Давид отстранился, — то есть, ты сейчас предположила, что я могу так поступить?

— Я должна думать обо всём, — упрямо встала, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как носится по лужайке дочь.

— То есть, ты во мне не уверена?

Он нагнетает. Тогда я повернулась к нему и говорю:

— А что ты сделал, чтобы я была уверена в тебе. Мы с тобой знаем друг друга всего ничего, и я должна быть уверена? Это — ребёнок. Я-то стерплю, если вдруг тебе вздумается уйти, но она останется с разбитым детским сердцем, — выплёскиваю откуда-то накопившиеся слова и мысли.

— Не хочу это слушать. Замолчи, Лиза. Не порть то, что есть. Не надо. Я понял, чего ты боишься. Я понял, поверь. И сделаю всё, чтобы не разочаровать тебя. Попробуй мне поверить.

Я затихла. Действительно, чего разошлась. Наверное, это место так влияет.

— Хорошо, — только и смогла выдохнуть.

Давид обхватил меня за плечо, повернулся, и мы вдвоём стоим и наблюдаем, как счастлива и беспечна наша дочь.

— Она сказала, что хочет учиться музыке, — проговорил он.

— Да. Я поэтому и поехала в столицу, хотела заработать на фортепиано, сделать ей сюрприз.

— Значит, всё дело в фортепиано? — Давид повернулся ко мне.

— Получается, что так, — улыбнулась я.