Через несколько часов мы с Лизой уже сидим в самолёте, который, рассекая пространство, несёт нас на высоте шесть тысяч метров. Тихий гул двигателей никак не успокаивает волнение. Оно то утихает, то снова просыпается.

Лиза сосредоточенно смотрит в иллюминатор. Иногда поворачивается, окидывает меня ласковым взглядом, одобрительно кивает и снова поворачивает голову к иллюминатору. Я без конца держу её ладонь, только уберу и снова хватаюсь, как будто боюсь отпустить. Будто без неё я совершенно ничего не смогу сделать.

Лететь недолго, но для Лизы это в первый раз. Вижу, она волнуется, чувствую дрожь её пальцев. Возможно, она дрожит не поэтому.

Прилетели в начале восьмого утра. В аэропорту сели в такси. Решили, не откладывая, сразу ехать в больницу. Есть страх не успеть. Стараемся не нагнетать.

Тамара — единственный мой родственник на всём белом свете. Страшно подумать, что скоро может никого совсем не остаться. Правда, теперь у меня есть маленькая дочь — Аня. Значит, Тамара уже не единственный родной человек, но это не уменьшает моей тревоги за её здоровье.

Пока летел, много чего передумал. Ругал себя за преступное невнимание к родной бабушке. Казалось, ничего не изменится, все будут жить вечно, но один звонок и прозвучало жестокое напоминание, что время каждого человека ограничено. Не стоит разбазаривать его даром.

В больнице, как только спросили, нас сразу повели в нужную палату.

Еще не доходя, слышим голоса.

— Идите к чёрту со своей овсянкой! Я вам что, тут больная, чтобы есть эту гадость, принесите жареных крылышек! — послышался ещё в коридоре до боли знакомый голос Тамары.

Я почему-то улыбнулся.

— Вам категорически нельзя! Вы на диете! — спорит с ней кто-то.

— Я сказала, закажи доставку, а то буду орать на всю больницу, что вы меня мучаете!

Мы с Лизой подошли к палате. Переглянулись. Я пожал плечами, Лиза кивнула, приободряя. Я взялся за ручку и открыл дверь. Практически на нас из палаты выскочила яростно дышащая, возмущённая медсестра.

То, что мы увидели, совсем не было похоже на сцену умирающей старушки после сердечного приступа. До этого оказалось очень далеко.

— Тамара? — удивлённо говорю я, глядя на вполне бодро шагающую по палате бабушку.

— О, родственник приехал! Стоило получить сердечный приступ, как сразу сбежались наследники. Будет очень смешно, когда вы откроете завещание и увидите фигу с маслом! — гордо скрутила она дулю.

— Я приехал не за наследством, если ты на это намекаешь, — усмехнулся я такой браваде.

Кажется, тут никто не умирает.

— Милый, я не намекаю, а прямо говорю. Давай-ка, подойди, что-то я плохо тебя вижу, — потянулась она за очками.

Я подошёл, встал перед ней. За столько лет разлуки я вырос, а она стала меньше. Тамара положила сморщенные ладони мне на грудь.

— Какой ты стал, прямо мужчина. Надеюсь, в мозгах тоже положительные изменения, — повернулась, выглянула из-за меня, глянула на Лизу и выкрикнула, — а вот и она, та самая, из-за которой весь сыр-бор! Иди сюда, я тебя хоть обниму!

— Здравствуйте, Тамара Андреевна. Как вы? — скромно подошла Лиза.

— Ой, лучше не спрашивай, — усмехнулась Тамара.

Лиза подошла, и они обнялись так тепло, как кровные родственницы.

— Девочка, прости, что мне пришлось сунуть твою голову в пасть этого льва, — Тамара сердито зыркнула и ткнула в меня пальцем, — Надеюсь, он не сделал ничего противозаконного?

— Нет, — улыбается Лиза, — не сделал.

— А то я его знаю, — грозит мне костлявым пальцем.

— Как ты? — спрашиваю, осматривая аппараты у кровати.

— А ты не видишь, хреново, конечно. Никаких условий: ни жареных тебе крылышек, ни красного вина. Подскажи, внучок, как можно существовать в таких условиях?

— Вообще-то, тут больница, если ты не заметила.

— Дорогой, только не надо думать, что я выжила из ума. — Она пошла к тумбе, достала сумку, порылась в ней, — Вот ключи от дома, иди, располагайся, только не нужно капать мне на мозги. Достаточно, что ты приехал, считай, миссия по спасению твоей вредной бабки выполнена.

Тамара ещё раз обняла меня. Что-то уж очень она бодренькая, как для приступа. Ну, да ладно, я не много видел людей после сердечного приступа, может, они и должны быть такие радостно-возбуждённые.

Прежде чем уйти, я поговорил с доктором и получил странные ответы, что моя бабушка практически умирает, вот-вот наступит кризис. Ещё создалось такое впечатление, что этот доктор даже не был в палате, где больная фривольно обращается с больничным режимом. Что ж, возможно, я чего-то не знаю или упускаю.

На моё предложение — не уходить из больницы и быть при больной, раз уж у неё вот-вот наступит кризис, ответили, чтобы я не волновался до такой степени и шел отдыхать после перелёта.

Всё это весьма странно, если не сказать — подозрительно.

-

Давид выглядит озадаченным. Я тоже была немного удивлена, когда увидела Тамару в своём обычном репертуаре. Не больную, немощную старушку, лежащую в кровати и еле шевелящую губами, а вполне подвижную, энергичную, в красивом китайском халате с драконом, с волосами, уложенными в фигурную гульку, и даже с макияжем на морщинистом лице.

Мы с Давидом вышли из больницы, я набрала номер такси.

— Мы сейчас куда? — взял меня за локоть и вопросительно посмотрел Давид.

— Домой, — говорю неуверенно, не представляя, как нам обставить встречу с Аней.

Я уже много раз думала-передумала, представляла, как это сделать. Но так ничего путного и не придумала

— К тебе? — спросил он.

— Давид, может, не будем вот так сразу, — я словно пытаюсь оттянуть неизбежное, снова испугалась предстоящей встрече.

За Давида я не переживаю, он взрослый человек, а вот Аня. Что она скажет и что сделает, когда я представлю ей… в общем, не знаю.

— Я бы не хотел затягивать, да и что скажет твоя мама?

Я написала маме из столичного аэропорта, что мы приезжаем, она ответила. Всё хорошо, но у меня внутри неспокойно. Я сама не на шутку тревожусь.

Сколько не откладывай, чему быть — того не миновать. Я наоборот должна приближать эту встречу, а не отодвигать.

— Ладно. Тогда едем домой, — кивнула я.

Машина как раз подъехала, мы сели и, как в самолете, Давид взял мою ладонь, сжал в своей и проговорил:

— Не волнуйся, всё будет отлично.

Я кивнула. Поехали.

-

Очень волнуюсь, прямо даже пальцы похолодели. Не помню, когда в последний раз я так волновался. Не каждый день едешь знакомиться с собственным ребёнком.

В памяти пролистываю фото маленькой, темноглазой девочки, улыбчивой и счастливой. Беспечной, не знающей, что где-то есть её отец, который до позавчерашнего дня не догадывался о её существовании.

Судорожно сжимаю ладонь Лизы. Мы едем по улицам города, смотрю на проносящиеся мимо дома, людей, магазины… и вдруг увидел в витрине мелькнуло что-то яркое.

Меня мгновенно осенило. Ну, конечно, вот я идиот!

Как я могу ехать к своей дочери с пустыми руками?

Настолько был далёк от всего, что касается детей, что даже не подумал о такой простой вещи как подарок.

— Остановите! — выкрикнул в ухо водителю.

— Что? Вы чего? — недовольно обернулся таксист, но как настоящий профессионал, дернув рычаг поворотника, начал парковаться.

— Минуточку. Лиза, сиди, я сейчас.

Я вышел из машины, прошел до магазина, где в витрине выставлено много разных игрушек. Посередине сидит большой розовый заяц. Я вошел в магазин. Продавщица сразу ринулась ко мне.

— Что вам предложить? — такое впечатление, что она догадывается, для чего мне игрушка и сразу на глаз определяет таких папаш, как я.

— Дайте, пожалуйста, вон того зайца, — указал я на витрину.

— Минуточку, только полчаса прошло, как я его туда поставила, значит удачно.

— Да, — тупо ответил я, не зная, что ещё говорить, хотя на языке прямо вертится, хочется выложить, что этот заяц для моей дочери, которую я не видел еще ни разу в жизни.

Думаю, это не было бы плюсом мне в карму, конечно, я промолчал.

Подал банковскую карту, девушка пробила покупку.

Ну, всё, теперь смело можно ехать к дочери.

Этот розовый заяц в моих руках, он словно сигнал для маленькой принцессы — Я приехал! Я — твой папа! И я больше никуда не денусь, никогда!

-

Он вышел из магазина с большим розовым зайцем. Это вызвало у меня улыбку, но в тот же момент почему-то стало страшно ещё больше.

Что-то надвигается на нас, со страшной силой оттесняя прошлое.

Что это будет — катастрофа или большое счастье? Об этом узнаем только спустя долгое время. А сейчас, Давид, обхватив рукой игрушку, величиной с сенбернара, тащит её в машину.

Давид открыл деверь, запихнул игрушку между нами, сел и сосредоточенно глянул вперёд.

— Поехали.

Машина отъехала от тротуара и по знакомому маршруту мы поехали домой.

По названному адресу такси вскоре въехало во двор и остановилось у подъезда.

Мы вышли из машины. Наконец-то дома. Я посмотрела на окна кухни. Штора колыхнулась, или мне показалось. Мы с Давидом пересекли двор, вошли в подъезд. На лифте поднялись на пятый этаж. Из лифта направо, сделали несколько неуверенных шагов и я остановилась у квартиры.