Левый приток р. Вереща.

Хелиан принял из рук брата Лура зверя — нечто среднее между крысой и медвежонком, к которому приделали веслообразный хвост. Затуманенный светлым заклятьем «Благодати», бобр не шевелился и напоминал чучелко. Глазки-бусинки, обычно бойко сверкающие, потухли. Даже когда по влажной шкуре, будто проступая изнутри, поползли и засветились причудливые узоры — руны духовной алхимии, — эти стеклянные пуговицы-глаза оставались неподвижными и пустыми.

«Так вот как он это провернул… Отдал частицу своей души», — мгновенно понял Хелиан. Он провёл ладонью, излучающей мягкое золотое сияние, по боку животного — руны мигнули и бесследно растворились. Кающийся ещё раз пристально осмотрел водоплавающую тварь и молча вернул её Луру.

— Отнеси туда, где взял, — приказал Хелиан, и пока Лур удалялся, «пастух» замолк, погрузившись в расчёты. «Глобальный поиск теперь бесполезен. Можно попробовать локализовать площадь, но еретик не дурак. Наверняка прикрылся скрывающей магией. И контур выставил…»

Его размышления прервал резкий, противный зуд у основания черепа. По одинаковым, сведённым судорогой лицам двух других братьев и по спотыкающейся походке возвращающегося Лура было ясно: они почувствовали то же самое. Эту вибрацию было не спутать ни с чем.

— Инфернальная магия, — указал Хелиан рукой на запад, в гущу побуревшего рогоза. — Совсем близко.

Группа быстрым шагом, почти бегом, ринулась в указанном направлении, неслышно ступая по заснеженной траве и ловко скользя меж голых ветвей. По мере приближения к источнику скверны все четверо выхватили оружие. Боевые молоты и короткие клинки вспыхнули бело-золотым пламенем, освящая путь. Воздух загудел от боевых литаний усиления, которые кающиеся читали на ходу.

Лозняк оборвался, и четвёрка мужчин, окутанных светящимся сиянием, вырвалась на небольшой чистый пятачок, в центре которого росла низкорослая сосна. На одной из её корявых ветвей болталась привязанная за горлышко трёхлитровая банка с алой демонической руной на боку, доверху набитая грязью.

Светлые ауры кающихся тут же погасли.

— Очередная трусливая уловка еретика, чтобы сбить нас со следа, — констатировал немногословный Тагон, ловким движением убирая короткие мечи в ножны.

Словно в ответ на высказанное презрение, руна на банке вспыхнула ярче, и всю четвёрку передёрнуло от незримой волны инфернальной силы.

— Мерзость, — коротко бросил Лур, делая три решительных шага вперёд и занося молот, готовясь разнести приманку вдребезги.

Хелиан лишь успел вскинуть руку и открыть рот, как под ногами его брата вспыхнул огненный круг — сработала ловушка. В тот же миг на стенках склянки проступили тончайшие огненные руны, заставив камень душ внутри неё сдетонировать и выстрелить содержимым во все стороны. Помимо грязи, в банке оказались ещё и ржавые гвозди. Ослепительная вспышка на мгновение поглотила мир, и в ответ тела кающихся вспыхнули яркими коконами защитных аур.

Когда всё погасло, Хелиан медленно уронил руку с молотом, который инстинктивно выставил вперёд как щит, и окинул взглядом последствия.

— Брат Лур, ты цел?

— Сила Его стала мне доспехом, — патетически провозгласил кающийся, опуская оружие и почти не глядя выдёргивая изогнутый ржавый гвоздь из запястья. — Пустяк.

— И я задет, — сообщил Тагон, указывая на два бурых, быстро растущих пятна на штанине выше колена.

— Брат Хелиан… — несколько озадаченно произнёс Арий, облизывая обломок гвоздя, который он вытащил из ладони. — Яд. Гвозди отравлены. Судя по кислятине на языке — алхимической эссенцией жидкостей одной из тех гнусных тварей, что питается падалью.

После этих слов кающиеся застыли, а на их лицах проступила гримаса короткого напряжения — будто они попытались применить какую-то технику и потерпели неудачу. Никакого свечения, никакого эффекта. Недоумение впервые поколебало каменные черты младших братьев, и их вопрошающие взгляды скрестились на Хелиане.

— Эта мирская плоть не познала таинств Его, — принялся пояснять «пастух». — Моя вина, братья, ибо не оценил всех последствий. Эти тела более хрупкие, чем наши: в них нет благословений на укрепление, к которым мы привыкли; нет инстинктов очищения от скверны, нет регенерации и стойкости. В этой оболочке нет ничего от нашей сути. Не пренебрегайте защитой и будьте осмотрительны с усилениями — эта плоть может не вынести мощи Его.

— Услышали тебя, — отозвался за всех Арий, вместе с младшими братьями осенив себя крестом. — Но, брат Хелиан, как быть? Оболочка отравлена, а мы…

— Всё — волей Его. Пусть она и ведёт.

— Да будет так, — Арий вновь кивнул, уловив суть. — Это серьёзный вызов нашему духу, встретим его со смирением.

— Не сомневался в вас, братья. — Хелиан склонил голову, потом выпрямился и вгляделся в темноту. — Нужно предостеречь остальных.

Закрыв глаза и уперев пальцы в виски, кающийся нырнул внутрь себя — туда, где жила его светлая воля — и бросил её клич в пустоту, ища отклик родственных душ. Простояв в неподвижности минуты три, наконец, открыл глаза, осенил себя крестом Плачущего и вытер каплю пота, выступившую на виске.

— Еретик искусен в коварстве, он возвёл экран, искажающий праведную мысль. Братья меня не услышат, и их просьбы о помощи утонут в тишине, как в глади водной. Знание своё он обращает против слуг Его… Но ничего. Воспользуемся методами старыми.

Хелиан поднял руку, вспыхнувшую святым пламенем, и выпустил в ночное небо магическую ракету, оставляющую огненную трассу. Вспышка осветила высь, подавая сигнал. Порадоваться находчивости и воздать хвалу Плачущему «пастух» не успел.

Сзади что-то с неимоверной силой хлестнуло его по ногам и, отброшенный на несколько метров, он шмякнулся на заснеженный мох. Кувыркаясь, монах успел увидеть, как из клубов чёрного дыма за спиной брата Ария возник рогатый силуэт.

— Демон, — успел выдохнуть Хелиан в тот миг, когда тварь, присев на корточки, крутанулась волчком. Вспыхнувшее ярким пламенем лезвие, ставшее продолжением её руки, отсекло кающемуся правую ногу. Финт завершился подсечкой, выбившей единственную опорную ногу из-под Ария.

Вскинув левую руку, обвитую алыми змейками инфернальных молний, демон рванулся к Луру, но не успел. Пылающий святой магией молот обрушился на его рогатую голову.

Решать пришлось мгновенно. Ослепительная золотая вспышка разорвала дымное облако магии «Тени». В воздух взметнулись комья земли и снега, и от эпицентра удара на добрых пять метров хлынула волна святой силы.

— А ты шустрый, выродок, — прозвучал зычный голос метрах в десяти от кающихся.

Тагон помог подняться Арию, поддерживая того под руку. Хелиан и Лур, разгораясь аурами, уже сделали первый шаг, но замерли и слегка отклонились назад, а руки, готовые к замаху, чуть дёрнулись и застыли.

Перед ними стоял молодой светловолосый мужчина в мантии экзорциста старого образца, накинутой на голый торс. Черты лица, запечатлённые в самых секретных архивах Первого Храма, они узнали бы среди тысячи других.

— Еретик Константин, — лицо Хелиана расплылось в елейной улыбке, которую тут же исказило гримасой омерзения.

На образ «Святого» упала тень, скрыв его на миг, а когда рассеялась, перед кающимися предстала иная картина: демон в чёрной лёгкой мантии с красной отделкой, с короткими рукавами, открывающими предплечья. Такой крой предпочитали высшие инфернальные духи при дворе — он позволял демонстрировать руны власти на руках, чётко обозначая место в иерархии.

— Лур всё же зацепил тебя, мерзкий еретик, — от взора Хелиана не укрылись белые языки пламени, лизавшие ткань правого рукава. — Ты обречён. Этот огонь не погаснет, пока не сожжёт твою нечестивую…

Он запнулся. Из плеча Константина хлестнул поток белого духовного пламени, сбив золотистые язычки святости с ткани. Обгоревшее место мгновенно затянулось.

— А я и не демон. Похоже, вас теперь лепят из более крутого теста, грешник, — заметил Константин, сверкнув алыми глазами и едва заметно усмехнувшись. — В моё время кающийся не стал бы со мной болтать. И уж тем более — хитрить.

— О чём ты, еретик, отрёкшийся от света Его?

— Да брось, червь… — Константин небрежно махнул рукой и начал медленно обходить их по кругу, как хищник, выбирающий угол для атаки. — Выродок рядом с тобой уже давно бы рванул на меня, если б ты не держал его на привязи. Значит, умеете мысленно общаться — эскулапы Первого Храма поднаторели…Что ж, я пожалуй, пойду, пока подмога не подошла. А вы — ищите. Ещё встре…

Константин не договорил. Поток золотого света, сорвавшийся с навершия молота Хелиана, прорезал облако магии «Тени». Не теряя времени, фанатик воткнул ударную часть в снег и начал пальцем выводить перед собой святой круг. Руны ложились быстрой, ровной строкой, заполняя границы начертания. Ярко вспыхнувшая ладонь коснулась центра окружности, которая блеснув, осыпалась золотыми искрами под ноги. Взметнувшись вихрем, искры выстроились в дорожку, которая поползла по снегу к тому месту, где секунду назад стоял Константин. Подождав несколько секунд, Хелиан досадливо выдохнул.

— На нём не осталось даже крупицы святой магии, чтобы взять след.

Сказав это, «пастух» направился к Тагону, который поддерживал под руку Ария, балансировавшего на одной ноге. Хелиан присел, осмотрел обугленный срез на бедре и медленно поднялся. Его рука легла на плечо младшего брата.

— В этих телах у нас нет дара исцеления и приращения, Арий… Понимаешь, что я должен сделать? — голос Хелиана был ровным, как поверхность льда. — В таком состоянии ты не сможешь нести волю Его и бременем ляжешь на наши плечи.

— Понимаю, брат, — кающийся, опираясь на Тагона, обвёл взглядом присутствующих и снова остановился на старшем. — Встретимся в объятиях Его… А пока пусть моя душа поддержит твой молот, Хелиан. Начинай.

— Хорошо. — Командир группы быстрым движением распахнул куртку на груди Ария, готовясь к ритуалу духовной алхимии.

Константин

«Орзо, хоть ты сейчас не можешь говорить, но твоё омерзение я чувствую кожей. Будь добр, держи свои эмоции при себе — они мне передаются, хоть и слабо».

Я зачерпнул из баночки прохладную слизь хира и шлёпнул на обожжённое плечо. Жжение отступило, уступив место ясности мысли. А с ясностью пришли выводы, и были они хуже некуда.

Все мои знания о кающихся, полученные в прошлой жизни, можно было смело сунуть бесу под хвост. Обожжённое плечо служило наглядным и весьма болезненным тому подтверждением. Внутри поднимался гнев, пока тихо булькая, но готовый выплеснуться, в первую очередь — на себя. То, что задумывалось разведывательной вылазкой, едва не превратилось в мой последний выход в свет.

Эти фанатики, эти ходячие догмы в человечьей шкуре были другими. Не просто сильнее — качественно иными. Беглый осмотр вблизи показал главное: организация их модифицированных душ усложнилась. А если механизм сложнее, значит, он гибче. О Хелиане и говорить не приходилось — сам факт его существования был плохой новостью.

Но больше всего насторожил даже не потенциал, а их интеллект. Столкнувшись с потерей связи, Хелиан без тени сомнения запустил в небо магическую ракету. Кающийся из моего прошлого упёрся бы лбом в стену инструкций и застыл в ступоре. Этим же вложили не только слепую веру, но и толику гибкости ума. И это было по-настоящему опасно.

Я сидел в зарослях ивняка, прокручивая каждую деталь увиденного, вытаскивая из памяти обрывки знаний и примеривая их к новой реальности. Периодически поглядывал в «Визинар», чтобы меня не атаковали с тыла.

— Как говорит Злата, полный отстой.

Выводы были очевидны, и они не радовали: чаша весов решительно перевешивала в сторону кающихся. На моей стороне лежала лишь одна «гирька»: отсутствие у преследователей родных тел. Весомый аргумент, если учесть, что тело кающегося — это штуковина из плоти и духовной алхимии, которая жжёт святость, как топливо, для активации вшитых в неё благословений. Не будь этого — оставалось бы только думать о бегстве. Даже план Орзо с Хабаровским краем теперь казался не таким уж идиотским.

Ещё раз проверил отметины на призрачной схеме «Визинара». Считать было легко: кающиеся, словно стая птиц, сбились в одном месте.

В голове мелькнула мысль, что хуже быть не может. Показалось. Оказывается — может! Пока я возился с ожогом, глаз зацепился за одну деталь. Там, где маячили Хелиан и его троица, одна из точек неожиданно исчезла. И тут же соседняя отметина на схеме вспыхнула ярче, как будто поглотив магическую силу первой. В памяти всплыло лицо кардинала Фиониса — выскочки с юным обликом. Он тараторил тогда о своей новой задумке, о «павших братьях» и синергии модифицированных душ, об их слиянии и поглощении. Выходит, не просто трепался.

А потом произошло следующее событие. Кающиеся всё ещё стояли группой, но две из девяти точек на схеме вдруг задёргались, затрепетали и растворились. Просто исчезли, будто их и не было.

«Чудесно. Просто восхитительно. Значит, у них не только сила разная, но и разный набор способностей, и двое из них нашли способ себя скрыть. Только этого не хватало!».

Я продолжил наблюдать, и картина стала складываться совсем паршивая: группа расползалась, расходясь лучами в разные стороны. И с каждым движением этих точек по схеме во мне крепла ещё одна догадка.

«Афоновы письмена! Да они взялись методично выжигать мой контур. Всё ещё хуже, чем я думал».

Двадцать минут спустя

Сверившись с «Визинаром», я прибавил шаг. Моей следующей мишенью должна была стать пара, неспешно, но упорно углублявшаяся в западную часть Верещинских болот. Искушение воспользоваться полётом Орзо и спикировать на них с высоты было сильным, но я заставил себя отказаться. Инфернальный след в воздухе, даже малейший, мог стать для этих фанатиков ярким маяком. Если я хотел сохранить козырь неожиданности, мне приходилось отложить любую демоническую волшбу до открытого столкновения.

К счастью, источник «Тени» предлагал достойную альтернативу «Дисциплине охотника» Буера. «Теневые крылья» — заклинание, превращавшее моё перемещение в серию бесшумных, скользящих прыжков. Я отталкивался не от хрупкого наста, а от подушек сгустившейся тьмы, возникавших под ступнями. А «Опека тени» обволакивала тишиной и невидимостью, стирая чёткие контуры — до тех пор, пока в меня не ударит прямой яркий свет. Достаточно было луча фонаря или магического светильника, чтобы маскировка слетала. Но это было лучше, чем ничего.

Одним прыжком я перемахнул полосу наледи и присел в сухой траве, слившись с грудой почерневшего бурелома. Метрах в пятидесяти, в частоколе молодого ивняка, забрезжил тусклый свет.

«Идут. И даже не таятся, хотя прекрасно знают, что я где-то рядом».

Решил не спешить, дать им подойти. Не прошло и десятка секунд, как в просвете между стволами чётко обозначились две фигуры: крепкие, широкоплечие мужчины в камуфляже. У того, что был пониже и коренастей, через плечо торчала массивная головка двуручного молота. Его спутник, выше и суше, носил на поясной перевязи пару ножен, где даже в полумраке угадывались рукояти коротких мечей.

Демоническое зрение, обострённое «Единением сущностей», выхватывало из темноты не просто силуэты, а каждую потёртость на коже перевязи, каждый отблеск на металле оружия.

«Натуральное, штатное оружие кающихся… Значит, и его ухитрились переправить сюда, наряду с их проклятыми душами».

Ещё один неприятный сюрприз для моей шкуры. По виду — просто добротно выкованное железо. Но резьба рун, каналы для проводки силы, вставки из освящённого серебра — всё кричало о том, что это не просто боевые инструменты, а идеальный проводник, катализатор для святой магии. Теперь они могли не просто махать ими, а применять весь арсенал техник, накачивая клинки и молоты святостью.

Я мысленно продолжил путь парочки, и обнаружил, что впереди у них был глубокий, топкий проток: монахам придётся лезть в чёрную, ледяную жижу, и момент, когда они будут выбираться — тяжёлые, намокшие и обездвиженные — идеальная точка для удара. Одна вещь смущала: их абсолютная, почти показная расслабленность. Они шли, как на прогулке, хотя знали — я где-то здесь, в темноте, и не для того, чтобы вместе хвалу Плачущему воспевать.

«Неужели настолько уверены в…»

Мысль оборвалась, срезанная резким движением в боковом зрении. Я медленно повернул голову, вглядываясь в чащу кустарника. Рука сама потянулась вызвать «Демоническое зрение», но стиснул зубы, заставив пальцы замереть. Нет. Рядом с кающимися использовать инфернальную магию — всё равно что махать факелом в пороховом погребе.

И тут всё встало на свои места.

«Монаший стыд! Что-то новенькое… Пока я куковал в темнице, они не только усовершенствовали души, но и тактику».

Парочка была приманкой. На отдалении, бесшумной тенью, за ними следовал третий — тот самый, которого мой «Визинар» не видел, один из тех двоих, что исчезли со схемы.

Кающиеся, не колеблясь, ступили в чёрную воду. Мгновение, за которое они будут вытаскивать ноги из вязкого дна, длится меньше пары ударов сердца. Дальше медлить было нельзя.

Палец, окутанный мягким синим свечением, уже выписывал высшие руны в мастерский круг.

— «Водяная бездна».

Голубая стрела сорвалась с моей ладони и вонзилась прямиком между двумя фигурами. Атака застала их врасплох — они даже не дрогнули, не успев осознать угрозы. А потом вода взорвалась. Болотная жижа вздыбилась, закрутилась в бешеный водоворот, вырывая из-под ног грунт. Жадная воронка расширялась с каждым мгновением, утягивая в свою утробу барахтающиеся тела. Но не время было наблюдать за буйством стихии. Решив, что кающихся если не изломает, то утопит, переключился на третьего. Вернее, он уже переключился на меня.

Два взмаха в полумраке — и воздух разрезали серпы золотого пламени, которые в былые времена я бы встретил непробиваемым щитом, даже бровью не повёл. Нынешняя реальность диктовала иные правила — приходилось уворачиваться. Я рванулся в сторону, сливаясь с «Тенью», и несколькими длинными скачками сократил дистанцию. Пальцы уже выводили в воздухе последние штрихи «Фантомной копии». Оставалось только прицелиться и активировать, но противник опередил.

Он не стал целиться. Просто описал короткими мечами широкую дугу. От лезвий оторвалась и ринулась вперёд сплошная стена святого пламени. Моей демонической реакции хватило впритык, чтобы проскочить подкатом под веером смертоносной волшбы.

В тот же миг я активировал «Копию». По правую руку от кающегося материализовалось моё отражение — точное, до последней складки на одежде, и начавшее подготовку «Огненной косы», зеркаля мои движения. Фанатик обрушил на приманку семь ударов, всего за секунду. Копия не успела даже вздохнуть — её разорвало на клочья густого чёрного дыма. Но эти доли секунды мне и были нужны.

Я успел оказаться на нужной для удара дистанции. Магическое лезвие «Огненной косы» в моей руке описало дугу. Сдвоенный взмах, разворот на пятке, уход за спину. Оба коротких меча противника полетели в снег — их всё ещё сжимали отрубленные по локоть руки. Фанатик тяжело повалился навзничь. Последним ударом я лишил его левой ноги.

— Будь ты человеком, то сейчас не шипел бы, а выл, разрывая глотку, — сказал я, приседая рядом. — Отправляйся в объятия своего бога.

— Гори… в пламени Его… еретик… — хрип, больше похожий на скрежет, вырвался из его горла.

Моя ладонь легла на грудь поверженного врага. Резкий выброс духовной силы сломал ему рёбра и разорвал сердечную мышцу. Бой окончен.

Я поднялся и сделал три шага к воронке «Водяной бездны», где ещё барахталась парочка фанатиков. В этот момент до слуха донеслось какое-то мычание. Я обернулся.

Правая бровь медленно, против моей воли, поползла вверх. Тот, кого я только что отправил к Богу, лежал на боку недалеко от собственной отрубленной руки, ослабевшие пальцы которой всё ещё сжимали рукоять короткого меча. И он… он пытался зубами подтянуть эту руку к себе, чтобы вытащить клинок.

Я простоял так, наверное, полминуты, наблюдая за этой сюрреалистичной вознёй, пока сзади не раздался глухой, булькающий удар, будто гигантский пузырь лопнул под водой. «Водяная бездна» завершила действие. На прощанье она с силой выплюнула два изломанных тела, подбросив их вверх как тряпичных кукол на добрый десяток метров, после чего схлопнулась, оставив после себя лишь круглую яму, быстро заполняемую чёрной жижей.

Найдя взглядом тело одного из «пловцов», я стал внимательно наблюдать. Долго ждать не пришлось. Кающийся дёрнулся, неуклюже завозился на месте и попытался подняться. Второй его коллега, упавший в заросли седого от инея рогоза тоже не вёл себя, как положено порядочному трупу, судя по хрусту ломких стеблей.

«Их модифицированные души цепляются даже за мёртвую плоть. Очередное доказательство моего тезиса, что алхимия душ — узаконенная некромантия. Некромантия…».

Я невесело хмыкнул и ещё раз окинул взглядом эту «святую» троицу: первый, безрукий и безногий, полз ко мне, стиснув рукоять меча в зубах; второй дрыгался в камышах; а третий уже встал и пытался вывернутой рукой вывести магический круг какой-то святой волшбы.

Свет от него лился мягкий, золотистый, почти уютный — тот самый, под которым я когда-то засыпал в келье.

Перебирая в памяти все известные мне способы упокоения нежити, я невольно засмотрелся на это начертание. И, возможно, именно знакомый до боли свет и стал тем лучом, что прорезал мою глупость. Чтобы стряхнуть его остатки, я отвёл ладони и врезал себе по щекам. Боль пронзила челюсть, в глазах потемнело, зато в голове прояснилось.

«А твердыню Баала мы так и не заметили…»

Вспомнилась старая притча про отряд паладинов-неудачников, которые так увлеклись картой и компасом в походе за головой Баала, что прошли мимо его замка, хотя тот возвышался над равниной, как проклятие. Смысл был в том, что нужно быть слепым идиотом, чтобы его не заметить. Глядя на трёх кающихся, которые поднимались из грязи и крови с упорством восставших зомби, я понял: я бы в той команде был заводилой.

— Да как же я прохлопал… Вы же, ублюдки, ходячие сокровища. Каждый из вас — круче целой рощи осмы. Похоже, шансы… да, шансы начинают выглядеть куда интереснее.