Непосредственная поддержка союзных войск, высадившихся в Нормандии, выходит за рамки книги. Но о британских бомбардировках французских городов и береговых батарей немцев, входивших в состав знаменитого «Атлантического вала», стоит рассказать поподробнее.

Начну с британского официоза. «Самолеты Бомбардировочного командования разрушили порт Гавр за семь дневных налётов. Первый налёт был произведён 5 сентября, заключительный — 11 сентября. В налётах участвовали 1863 самолёта, большую часть которых составляли бомбардировщики «Ланкастер» и «Галифакс», сбросившие в общей сложности свыше 9500 тонн бомб. Через 24 часа после разрыва последней бомбы полковник Вильдермут сдал гарнизон 1-й канадской армии. Вильдермут заявил, что гарнизон Гавра не может больше сопротивляться из-за отсутствия противотанковой артиллерии. Но это соответствовало истине лишь частично. Многие из сдавшихся офицеров и солдат в своих показаниях заявили, что ничто так сильно не действовало на их нервы, как воздушная бомбардировка Гавра.

Основные объекты действий Бомбардировочного командования (1 января 1944 — 5 мая 1945 г.)

Основные объекты действий Бомбардировочного командования (1 января 1944 — 5 мая 1945 г.)

Следующей «крепостью», подвергшейся аналогичной бомбардировке с воздуха, была Булонь, на которую самолёты Бомбардировочного командования сбросили только за один налёт, проведенный 17 сентября, 3391 тонну бомб. Кроме того, на Булонь в период с 8 по 23 сентября было совершено несколько интенсивных налётов средних бомбардировщиков и истребителей-бомбардировщиков Вторых тактических ВВС. Через три дня после последнего налёта гарнизон Булони, насчитывавший свыше 9500 человек, капитулировал вместе со своим командиром генерал-лейтенантом Геймом.

Третьим объектом был город и порт Кале, на который 20, 25 и 27 сентября было произведено три массированных налёта. Командир гарнизона Кале подполковник Шредер продержался только пять дней, а затем последовал примеру своих коллег в Гавре и Булони и капитулировал вместе с гарнизоном, насчитывавшим 9000 человек. 26 и 28 сентября подверглись интенсивной бомбардировке батареи 210- и 380-мм орудий береговой артиллерии, расположенные на мысе Гри-Не, которые в течение долгого времени обстреливали Дувр и Фолкстон. За время налётов на Кале и Гри-Не Бомбардировочное командование произвело 6000 самолёто-вылетов, потеряв при этом только 14 самолётов. Таким образом, ещё до конца сентября английские ВВС сыграли решающую роль в операции по очистке французского побережья от противника»[54].

А теперь посмотрим, что было на самом деле. На первом этапе (1940–1941 гг.) строительства германских береговых батарей орудия ставили открыто или в башнеподобных щитах[55] в бетонных кольцеобразных двориках. На втором этапе (1942–1944 гг.) наиболее ценные орудия вместе с башнями были помещены в бетонные казематы в форме куба и, реже, цилиндра. Немцы по мере возможности тщательно маскировали свои береговые орудия, но огромные бетонные кубы хорошо замаскировать было сложно.

Однако немцы правильно рассчитали, что бетонные своды толщиной до пяти и более метров выдержат попадания любых авиабомб союзников. Я уж не говорю о том, что вероятность попадания бомбы весом в несколько тонн с высоты 7–9 км, то есть с высоты полета британских и американских тяжёлых бомбардировщиков, в цель с максимальным размером 35 × 30 метров очень мала. Как уже говорилось, союзная авиация, сколько ни бомбила куда бо́льшие бетонные укрытия германских подводных лодок в Сен-Назере и Лориане, не добилась ни одного пробития сводов этих укрытий.

Столь же неуязвимы для бомбёжек были и бетонные кубы с орудиями береговой обороны. Вывести их из строя могло лишь прямое попадание одного или нескольких снарядов калибра 356–406 мм в амбразуру бетонного куба.

С конца 1940 г. германские дальнобойные береговые установки вели огонь через Ла-Манш по портам и прибрежным районам Южной Англии. Кроме того, в обстреле участвовали и дальнобойные железнодорожные установки калибра 210–406 мм. Так, в ноябре 1940 г. железнодорожная установка 21 cm K12(E) сделала первые 19 выстрелов по побережью Англии по районам Дувр, Фолкстон и Гастингс. Стрельба велась из района Кале с криволинейной ветки, проложенной в глубоком карьере в каменоломне у деревни Маркуиз (Marquise) и с криволинейной ветки в районе Сант-Антнама (Sant-Entnahme).

В 1940 г. для пушки K12(E) изготовили 161 снаряд, в 1941 г. — 199, в 1942 г. — 105 и в 1943 г. — 206. В конце 1944 г. установка K12(E) была захвачена союзниками.

Пушка 21-cm K12(E) стреляла фугасными гранатами образца 39 г. весом 108 кг на дальность до 120 км.

Самое любопытное, что до осени 1944 г. англичанам не удавалось вывести из строя ни одного германского орудия, стрелявшего через канал, да и вообще ни одной тяжёлой германской береговой пушки.

Так, в нескольких километрах севернее Кале в июле 1940 г. немцы построили батарею «Ольденбург», вооруженную двумя 24-см пушками SKL/50. До сентября 1940 г. оба орудия стояли на батарее открыто в кольцевых бетонных двориках. В конце сентября началось строительство двух бетонных казематов. Казематы имели V-образную форму, на острие располагались орудия. Толщина горизонтальных стен каземата составляла 2,5–3 метра. Вскоре батарея была оснащена РЛС типа FmG 39G. Батарея «Ольденбург» вела огонь по противнику до 30 сентября 1944 г.

В сентябре 1942 г. у Кале была окончательно достроена батарея «Линдеман». Батарея имела три 40-см пушки SKC/34, которые были изготовлены для линкоров типа «Н».

Гитлер лично приказал сделать бетонные казематы для этих орудий. Щиты были помещены в огромные казематы длиной 35 м, шириной 30 м и высотой 12 м над уровнем бетонного основания.

Противовоздушную оборону батареи обеспечивали шесть 7,5-см трофейных французских пушек и несколько 2-см зенитных автоматов. Оборону батареи с берега обеспечивала батарея противотанковых пушек и специальное подразделение, имевшее на вооружении радиоуправляемые маленькие танки типа «Голиаф». Вокруг батареи были устроены минные поля, заграждения из нескольких рядов колючей проволоки и противотанковый ров.

40-см пушки батареи «Линдеман» вели огонь обычными осколочно-фугасными снарядами весом 1030 кг, при заряде в 294 кг они имели начальную скорость 850 м/с и дальность 43 км. А при стрельбе дальнобойной гранатой типа «Адольф» весом 610 кг и заряде весом 335 кг начальная скорость возрастала до 1050 м/с, а дальность стрельбы — до 56 км. Максимальный угол возвышения орудия достигал 52 градусов, это было сделано специально для сверхдальних снарядов, стрельба на максимальную дальность которыми велась под углом возвышения более 45°.

Таким образом, в радиус действия 40-см пушек при стрельбе 1030-килограммовыми снарядами попадали английские порты Фолкстон и Дувр, городок Дил и ряд мелких населенных пунктов. При стрельбе же снарядами «Адольф» поражалась куда большая площадь — от городка Нью-Ромни до порта Рамсгит.

20 сентября 1944 г. 633 союзных бомбардировщика бомбили батарею «Линдеман», но не сумели вывести её из строя. 25 сентября 1944 г. канадские войска подошли к батарее «Линдеман». Несмотря на большие потери, на следующий день канадцам удалось захватить батарею. Замечу, что орудия вели огонь до 26 сентября как по наступающему противнику, так и по побережью Англии.

Несколько южнее мыса Гри-Не у деревни Аудинген размещалась мощная батарея «Зигфрид». Батарея была вооружена четырьмя 38-см пушками SKC/34. Эти орудия были созданы в 1934 г. для линкоров «Бисмарк» и «Тирпиц». На береговые же батареи ставили 38-см орудия SKC/34, изготовленные для перевооружения линкоров «Шарнхорст» и «Гнейзенау» и для поставки в СССР.

38-см орудие SKC/34 на батарее «Тодт»

8 февраля 1942 г. батарея «Зигфрид» была переименована в «Тодт» в честь рейхсминистра вооружений и боеприпасов Тодта, создателя одноименной организации, погибшего накануне в авиакатастрофе.

Батарея 38-см орудий SKC/34 могла стрелять штатными морскими осколочно-фугасными и бронебойными снарядами весом 800 кг, длиной 4,6 калибра, снаряженным 69 кг тротила. При заряде в 212 кг и начальной скорости 820 м/с дальность стрельбы при угле возвышения 45° составляла 42 км.

Кроме того, в 1942 г. специально для 38-см береговых и железнодорожных установок был принят на вооружение лёгкий осколочно-фугасный снаряд «Зигфрид-граната» весом 495 кг и длиной 4,5 калибра. Снаряд был начинен 48 кг тротила. При заряде в 298 кг снаряд имел начальную скорость 1050 м/с и дальность 55 км.

В 1942 г. было изготовлено 899 «Зигфрид-гранат», а в 1943 г. — 1623.

Батарея «Тодт» обстреливала «Зигфрид-гранатами» территорию Англии до 26 сентября 1944 г., а через два дня она была захвачена канадскими войсками.

В июле — августе 1940 г. три 30,5-см установки были переведены в район порта Булонь к деревеньке Вимили в нескольких километрах от побережья. Первоначально орудия были расположены открыто, но к январю 1941 г. их поместили в массивные бетонные казематы.

Первоначально 30,5-см орудия SKL/50 стреляли осколочно-фугасными снарядами весом 425 кг на дальность 41,3 км при угле возвышения 47°. В 1942 г. стали поступать дальнобойные лёгкие осколочно-фугасные снаряды весом 250 кг, дальность стрельбы которых составляла 51,4 км. Таким образом, батарея «Фридрих Август» могла обстреливать район Дувра. Стрельба велась с помощью РЛС. Противовоздушную оборону батареи обеспечивала батарея из шести французских трофейных зенитных пушек 7,5 cm Flak М. 17/34(f) и батарея 2-см автоматов.

Батарея «Фридрих Август» вела огонь до последнего, пока не была захвачена 18 сентября 1944 г. канадскими войсками.

А вот довольно типичный пример. Одной из сильнейших германских батарей в Нормандии союзники считали батарею из шести 17-см орудий, расположенную в районе Пуант-дю-Ок у мыса Ок. После интенсивной бомбардировки с воздуха батареи на мысе Ок ей занялся американский линкор «Техас», выпустивший по ней двести пятьдесят 356-мм снарядов. Наконец, батарея была подавлена, и в середине дня 6 июня отряд американских рейджеров под командованием полковника Джеймса Э. Раддера захватил батарею. Но в последний момент подлые боши сумели испортить настроение героям-рейджерам — в бетонных казематах стояли… деревянные 17-см пушки, а стрельба из них имитировалась с помощью взрывпакетов.

Пример типичен не только для северного, но и для южного побережья Франции. Увы, британские историки так и не посчитали, сколько тысяч тонн бомб было сброшено на ложные цели.

Десятки раз Бомбардировочное командование бомбило британский остров Гернси. Летом 1940 г. германские части высадились на Нормандских островах, принадлежавших Англии. Эти небольшие острова находятся у западного входа в пролив Ла-Манш на расстоянии от 20 до 50 км от французского побережья.

К концу 1940 г. немцы оценили стратегическое положение Нормандских островов и на трёх из них — Гернси, Джерси и Олдерней — начали сооружение береговых батарей, вошедших в систему «Атлантического вала». Руководил работами капитан 1-го ранга Мирус.

Уже в марте 1941 г. на Нормандские острова был переброшен 604-й дивизион морской артиллерии. В мае 1941 г. были введены в строй первые три береговые батареи: «Страсбург» (четыре 22-см пушки) на острове Гернси, «Лотарингия» (четыре 15-см пушки) на острове Джерси и «Эльзас» (три 17-см пушки) на острове Олдерней.

Всего на трёх островах немцы в 1941–1943 гг. построили 16 батарей, вооруженных трофейными и старыми германскими орудиями.

Наиболее мощной батареей на Нормандских островах была, бесспорно, батарея «Нина» на острове Гернси. На её вооружении были четыре 30,5-см пушки K.14(r). Судьба этих орудий достойна приключенческого романа. Изготовлены они были в 1914 г. в Петербурге на Обуховском сталелитейном заводе, а в следующем году двенадцать 305/52-мм орудий было установлено на линкоре «Император Александр III».

В ноябре 1920 г. барон Врангель угнал линкор из Севастополя в порт Бизерту в Тунисе, а через 20 лет французы отправили пушки с «Александра III» финнам. Четыре пушки попали к немцам, и их передали фирме Круппа. Там для них были спроектированы новые снаряды и заряды. Полубронебойный немецкий снаряд весил 405 кг и имел максимальную дальность стрельбы 32 км, а лёгкий дальнобойный фугасный снаряд весил 250 кг и имел дальность стрельбы 51 км. Пушки получили немецкое название 30,5 cm K.14(r).

Первоначально батарея 30,5-см орудий получила название «Нина» в честь судна, на котором орудия прибыли в Норвегию. В августе 1942 г. её переименовали в «Мирус» в честь погибшего во время авианалёта 3 ноября 1941 г. капитана 1-го ранга Рольфа Мируса, который руководил строительством береговых батарей на Нормандских островах.

С воздуха батарею «Мирус» прикрывали батарея 7,5-см французских зенитных пушек и девять 2-см зенитных автоматов, из которых четыре были 2-см Flak 38, установленные в бетонных блоках, и пять 2-см Flak 29 (Эрликон) на тумбовых морских установках.

Любопытно, что немцы использовали 305-мм орудия для стрельбы по самолётам, летевшим на больших расстояниях. Определяя точную дистанцию до цели и направление на неё с помощью РЛС, немцы вычисляли все необходимые данные для постановки в воздухе зоны заградительного огня пятью последовательными выстрелами из 30,5-см орудий с использованием фугасных снарядов с дистанционными взрывателями. Разрывы этих снарядов образовывали в воздухе куб со стороной 500 метров — один разрыв в центре и четыре по вершинам куба по диагоналям. Такой способ стрельбы назывался «мешок». С его помощью был сбит, по крайней мере, один английский самолёт. О психологическом воздействии на лётчиков такого способа стрельбы говорить не приходится.

Управление огнём батареи осуществлялось с помощью 10-метрового дальномера и РЛС типа «Вюрцбург». РЛС «Вюрцбург Райз» была введена в строй в апреле 1944 г. Дальность обнаружения и сопровождения кораблей достигала 65 км. Информация отображалась на экранах четырёх электронно-лучевых трубок. Расчёт РЛС составлял 18 человек.

Применение РЛС для управления стрельбой имело и свои минусы. Так, например, перед рассветом 2 ноября 1943 г. РЛС «Вюрцбург Райз» на острове Гернси засекла крупную цель, приближавшуюся с северо-запада. Батарея «Мирус» и ещё восемь береговых батарей открыли огонь по цели, медленно приближавшейся к Гернси. Всего было сделано 529 выстрелов, в том числе 8 с «Мируса». Однако противник оставался неуязвим. Наконец, когда цель оказалась на расстоянии 7 км от острова Гернси, немцы осветили её прожекторами. К большому неудовольствию начальства, противником оказался лопнувший британский аэростат заграждения, плававший в море и связанный тросом со вторым баллоном, парившим в пятистах метрах над ним. Они были найдены через несколько часов у южного берега острова.

Под защитой «Мируса» немцы на Нормандских островах настолько обнаглели, что 9 марта 1945 г. высадили небольшой десант на французское побережье. Союзники в панике бежали, а десантники захватили порт Гранвилл, где взорвали портовые сооружения, и даже увели оттуда на Нормандские острова английское торговое судно, груженное углем.

Следующую десантную операцию немцы запланировали на 8 мая 1945 г., но тут пришел приказ нового рейхсканцлера адмирала Деница о капитуляции, и гарнизону Нормандских островов пришлось подчиниться.

Примеры крайне неэффективных действий британской и американской авиации по береговым установкам немцев в Северной и Южной Франции можно продолжать до бесконечности.

Хочется задать лишь риторический вопрос: почему британская авиация прилагала столько усилий для убийства мирных горожан Берлина вместо того, чтобы уничтожать артиллерию, регулярно обстреливавшую британские города?

А теперь вернёмся к хронике воздушной войны.

13 июля 1944 г. ознаменовалось большим успехом английского Бомбардировочного командования. В их руки попал наконец-то немецкий бортовой радар «Лихтенштейн SN-2», который с осени 1943 г. был незаменимым помощником люфтваффе в воздушной войне. Все произошло случайно, как это часто бывает на войне. Экипаж ночного истребителя Ju-88 G-1, оснащенный этим радаром и состоящий из молодых неопытных лётчиков, едва ли налетавших больше 100 часов, патрулировал Северное море, сбился с курса и по ошибке сел на английский аэродром. Этому экипажу в чем-то и повезло, так как в бензобаке не оставалось ни капли горючего.

Ночной истребитель Ju 88G в воздухе

В тот же день англичане приступили к изучению самолёта и его радара. Кроме того, британской разведке «Сикрет сервис» из показаний пленных немецких офицеров стало известно, что люфтваффе располагают усовершенствованной моделью радара, о которой англичане ещё не знали.

Бомбардировочное командование также не знало и о том, что их радар «Моника», звуковой сигнал которого должен был предупреждать экипажи о приближении немецких ночных истребителей, непроизвольно давал и побочный эффект. Благодаря немецкому аппарату «Фленсбург», который улавливал лучи «Моники», этот британский аппарат сам наводил немецкие истребители на английские бомбардировщики. Другой немецкий радар — «Наксос» — позволял ночным истребителям воспринимать импульсы британского аппарата H2S и определять летящие к цели английские бомбардировщики на расстоянии 150 км.

Когда всё это выяснилось, маршал авиации Харрис немедленно приказал демонтировать все «Моники» с самолётов. Все экипажи были также предупреждены о том, что использовать прибор идентификации «свой — чужой» можно только в исключительных случаях, а радары H2S включать только тогда, когда бомбардировщики уже находятся в пределах досягаемости немецких наземных радаров.

Но самым главным было то, что теперь англичане знали, что аппарат SN-2 работает на частотах в 85 мегагерц. Таким образом, совершенно случайная посадка немецкого «Юнкерса» в Англии лишала люфтваффе последнего шанса на успешную защиту рейха от ночных английских бомбардировок.

Через 10 дней после неожиданной посадки немецкого истребителя в Англии британские бомбардировщики стартовали для проведения ночных бомбёжек над Европой со сбросом модифицированных «Виндоу», так называемых «цихгармоника» — пластинок из фольги, которые могли выводить из строя немецкие SN-2 на частотах в 85 мегагерц. Профессор доктор Джонес, в свою очередь, работал над созданием прибора под названием «пиперак», который должен был полностью парализовать работу немецкого «Лихтенштейна N2».

Несколько слов стоит сказать о применении немцами реактивных истребителей Ме-163В «Комета», оснащенных жидкостно-реактивными двигателями (ЖРД). Фактически это были пилотируемые ракеты. Первоначально планировалось, что время работы ЖРД будет составлять 12 минут. В соответствии с этим планировалось создать для Ме-163В сеть аэродромов, размещёных на расстоянии 150 км друг от друга и вдоль основных маршрутов полета бомбардировщиков союзников. Но испытания показали, что время работы двигателя меньше 12 минут, и что общее время полета Ме-163В составляет около 8 минут. От подобной схемы пришлось отказаться.

Реактивный истребитель Ме-163

Серийные Ме-163В набирали высоту 9000 метров за 2,6 минуты и 12 000 метров за 3,35 минуты. Радиус действия не превышал 100 км. Поэтому «Кометы» годились лишь для ближней обороны отдельных объектов.

25 июля 1944 г. эскадрилья I./JG400, насчитывавшая в своём составе шестнадцать истребителей Ме-163В, была переведена на аэродром Брандис для защиты крупного нефтеперерабатывающего комплекса концерна «Фарбенинудстри» в городе Лойна, в 25 км западнее Лейпцига.

28 июля «Летающие крепости» 8-й американской воздушной армии совершили налёт на Лойну. В этот день с аэродрома Брандис впервые поднялись семь реактивных истребителей. Они на скорости около 800 км/ч прошли рядом с бомбардировщиками, не успев сманеврировать для выхода в атаку.

На следующий день, 29 июля, американцы совершили новый налёт на нефтеперерабатывающие предприятия, но «Кометы» смогли перехватить их только на обратном пути, причём их атака вновь оказалась безрезультатной. К тому же один из Ме-163В была атакован «Лайтнингом» и получил несколько попаданий. 2 августа Ме-163В безуспешно пытались перехватить разведывательный «Лайтнинг».

И только 5 августа при отражении очередного налёта американцев на Лойну пришел первый успех — лейтенант Хартмут Рилль сбил один бомбардировщик В-17.

16 августа 1096 «Летающих крепостей» вновь бомбили нефтеперерабатывающие заводы, в том числе и в Лойне. С аэродрома Брандис поднялись пять Ме-163В, и сержант Зигфрид Шуберт сбил второй бомбардировщик, тремя снарядами из 30-мм пушки MK108 буквально срезав ему хвост. Атака «Кометы» сержанта Герберта Шрассницки оказалась неудачной, и сам он был подбит хвостовым бортстрелком одного из бомбардировщиков. Самолет загорелся, и Шрассницки, получивший лёгкие ранения, выбросился с парашютом.

Еще одну «Летающую крепость» атаковал лейтенант Рилль, выведя из строя оба её внутренних двигателей и сильно повредив стабилизатор. Несмотря на серьёзные повреждения самолёта и гибель хвостового и бокового бортстрелков, лейтенант Лавердир сумел дотянуть до аэродрома и благополучно посадить свой В-17. А Ме-163В лейтенанта Риллья был атакован и сбит парой «Мустангов». Обломки самолёта с останками пилота позже были найдены в городе Бад-Лаузикка в 27 км юго-восточнее Лейпцига.

24 августа около 1300 бомбардировщиков В-17 и В-24 снова бомбили немецкие нефтеперерабатывающие заводы и нефтехранилища. Вылетевшие на перехват истребители из эскадрильи I./JG 400 сбили четыре бомбардировщика, не потеряв ни одной своей машины. В 11 ч. 45 мин. с аэродрома Брандис поднялись шесть Ме-163В. Набрав высоту 1000 метров, они атаковали бомбардировщики сверху. Сержант Шуберт короткой очередью повредил плоскость одного из В-17, в результате чего бомбардировщик потерял скорость и через некоторое время упал на землю. В это же время лейтенант Ханс Ботт, взлетевший в паре с Шубертом, обстрелял другой В-17, повредив один из его внутренних двигателей, и «Летающая крепость» взорвалась в воздухе. Вторая пара Ме-163В, пилотируемая старшим сержантом Петером Хассером и младшим сержантом Манфредом Эйзерманном, атаковала В-17, но безрезультатно, а хвостовой бортстрелок бомбардировщика при этом повредил киль на самолёте Эйзерманна. Истребитель младшего сержанта Шрассницки из третьей пары сбил ещё одну «Летающую крепость». А в это время истребитель Шуберта снова набрал высоту и в пологом пикировании сзади атаковал американский бомбардировщик, который, получив несколько попаданий, взорвался.

В первые недели августа 1944 г. число задействованных в немецкой противовоздушной обороне зенитных батарей достигло своего наибольшего количества: 154 тяжёлых, 644 средних и лёгких батарей, 376 прожекторных и 57 аэростатных батарей. Средний расход снарядов для того, чтобы сбить один четырёхмоторный бомбардировщик, составлял 4940 единиц у лёгких и 3343 у тяжёлых зенитных установок. Обслуживающий персонал зенитных установок, численность которого возросла на миллион человек из-за привлечения подростков, пленных и женщин, получил разрешение для охраны стратегически важных объектов открывать огонь по всем высотам.

В ночь на 12 сентября 1944 г. 5-я авиагруппа Бомбардировочного командования атаковала город Дармштадт. Это была трудная цель для бомбардировки, так как промышленные районы были разбросаны по окраинам вокруг растянувшейся жилой и коммерческой зоны. Прежняя тактика с привлечением сил группы наведения, заключавшаяся в сбрасывании бомб вокруг центральной точки прицеливания в расчёте на то, что их избыток нанесет косвенным образом ущерб промышленным окраинам, была в данном случае неприемлемой, так как привела бы к распылению сил и без того небольшого соединения бомбардировщиков. Таким образом, Дармштадт представлял собой подходящую цель для нанесения «линейного удара», спланированного вице-маршалом авиации Кокрейном.

На западной окраине города находился большой кавалерийский плац. Построенный на меловом грунте, он хорошо выделялся своим белым цветом на аэрофотоснимках. Именно этот плац и должен был служить точкой обозначения цели в предстоящем налёте.

627-я эскадрилья, воевавшая под девизом «С первого взгляда» и, начиная с Мюнхена, постоянно отличалась в дерзких операциях по визуальной маркировке целей с малых высот, выделила 14 выкрашенных в чёрный цвет самолётов «Москито» как для визуальной маркировки, так и для нанесения ударов с пикирования по отдельно стоящим промышленным зданиям, таким, как химический завод «ИГ Фарбен». Руководителем налёта был назначен полковник Вудрофф.

В 22 ч. 25 мин. сирены Дармштадта объявили предупреждение о воздушном налёте. Радиотрансляционная сеть передала сообщение службы предупреждения: «Соединение тяжёлых бомбардировщиков противника приближается со стороны Оппенгейм-Восток и Гайдельбург-Север. Крайняя степень опасности для Дармштадта». В 23 ч. 25 мин. сирены подали сигнал воздушной тревоги. Через 20 минут начали падать первые бомбы. Посты пожарной охраны сообщили, что невозможно определить центр нанесения удара. И они не ошиблись. Соединение бомбардировщиков из 240 «Ланкастеров» разделилось и получило указание приближаться к чётко обозначенному плацу двумя параллельными курсами, причём каждая эскадрилья получила свои отдельные данные на поправки от точки прицеливания. Это привело к тому, что два бомбовых коридора шириной 8 км разорвали город в восточном направлении, захватив его административную часть и жилые кварталы. Всего в атаке приняли участие 238 «Ланкастеров», которые в течение 40 минут сбросили 872 тонны бомб, включая 286 тысяч термитных зажигательных бомб, и примерно 200 «блокбастеров» по 4 тысячи фунтов каждый. Хотя левый бомбовый коридор и отклонился несколько в сторону, операция нанесла Дармштадту громадный ущерб.

«Ланкастер» в полёте

В результате этого налёта вся центральная часть города была уничтожена. Степень разрушения достигла 78 %. Даже если включить сюда наименее пострадавшие предместья Архайлген и Эберштадт, этот процент составил 52,4. Составители Британского отчёта о результатах бомбардировок, основываясь на фотографиях, возможно, более объективно, чем их американские коллеги, оценивали степень разрушения в 69 % от общей площади застройки, или 209 гектаров из 302. В Дармштадте, насчитывавшим 115 200 жителей, было разрушено 21 487 квартир и 70 тысяч человек лишились крова.

24 сентября 1944 г. епископ Римской католической церкви Майнца отслужил заупокойную мессу по 12 300 жителям Дармштадта, которые погибли в этот сорокаминутный налёт.

В ночь на 19 сентября Бомбардировочное командование нанесло удар по порту Бремерхафен на побережье Северного моря. Этот порт растянулся почти на 13 км вдоль восточного берега устья реки Везер.

Увеличение радиуса действия и других лётных характеристик британских бомбардировщиков

На этот раз самолётам-целеуказателям удалось очень быстро отметить заранее выбранное место в северной части города. Атака была назначена на 21 час, но за две минуты до этого руководитель налёта уже передал по радио основному соединению «Ланкастеров» указание «заходить и бомбить». Таким образом, бомбардировщикам, которые теперь сбрасывали дипольные отражатели по пять пачек в минуту, не надо было бесцельно кружить над сильно защищенным районом порта. За весь налёт было потеряно всего два самолёта, включая один «Москито», в то время как 208 из 213 посланных на задание машин сбросили 863 тонны бомб, среди которых было не менее 420 тысяч термитных. Это был очень концентрированный налёт. В Британском отчёте о результатах бомбардировок, составленном на основании изучения аэрофотоснимков, говорится, что из 152 гектаров общей площади застройки 120, то есть 79 %, было полностью разрушено.

Это была первая и последняя за всю войну большая бомбардировка порта Бремерхафен.

14 октября 1944 г. англичане совершили дневной массированный налёт на Дуйсбург, в котором участвовало 1063 самолёта, преимущественно «Ланкастер» и «Галифакс». Свои потери при налёте составили 15 самолётов. Через несколько часов, с наступлением ночи, ещё 1005 самолётов совершили повторный удар по Дуйсбургу, сбросив на город 4547 тонн бомб.

Ночной налёт 15 октября проводился в условиях ясной, безоблачной погоды и был организован следующим образом. На основную цель — Дуйсбург — налёт проводился двумя эшелонами. В первом было 675 бомбардировщиков, во втором — 330. Одновременно 233 бомбардировщика совершили налёт на вторую цель — Брауншвейг.

Первый эшелон бомбардировщиков, высланный для налёта на Дуйсбург, шел над Францией на малой высоте и набрал нужную высоту перед прохождением линии фронта. В это же время отвлекающая группа учебных самолётов следовала для нанесения ложной атаки по Гамбургу, но, не долетев до острова Гельголанд, повернула обратно. Небольшая группа самолётов, сбрасывавшая дипольные отражатели «Виндоу» для создания на экранах немецких радиолокаторов видимости полета большой группы бомбардировщиков, летела в направлении немецкого побережья. В это время самолёты «Москито» наносили удар по Гамбургу. Эти действия, проводившиеся над Северной Германией, имели целью ввести в заблуждение операторов немецких радиолокационных станций, будто главной целью налёта английских бомбардировщиков является Гамбург, и заставить их выслать (в действительности так и произошло) истребители в направлении Гамбурга, ослабив тем самым истребительное прикрытие над объектами Центральной Германии.

Первый эшелон бомбардировщиков, летевший на Дуйсбург через Францию, был обнаружен немецкой службой ВНОС только при перелете границы, после того как он изменил курс полета на юг. Немецкие истребители не были предупреждены об этом своевременно и начали преследовать бомбардировщики уже после того, как те, отвернув влево от цели, пошли обратно со снижением в сторону Франции. Пока истребители противника были заняты первым эшелоном, группа бомбардировщиков, летевшая для атаки Брауншвейга, пересекла Рейн южнее маршрута первого эшелона и незамеченной проскочила к своей цели. Несколько самолётов, сбрасывая дипольные отражатели, откололись над Рейном от этой группы и сделали ложный заход для атаки Макгейма, который фактически был атакован самолётами «Москито». И, наконец, когда бомбардировщики, атаковавшие Брауншвейг, возвращались на свои аэродромы, второй эшелон произвел налёт на Дуйсбург, чтобы отвлечь от них немецких истребителей. Немецкие истребители в это время находились на земле, производя дозаправку топливом.

Такая тактика Бомбардировочного командования оказалась исключительно успешной. Согласно официальным документам немецких ВВС, налёт английских бомбардировщиков в ночь на 15 октября отражали 80 ночных истребителей. Появление первого эшелона бомбардировщиков, атаковавших Дуйсбург, было замечено слишком поздно, когда самолёты уже свыше двух минут находились над целью. Истребители, прибыв с опозданием, атаковали английские бомбардировщики вначале над Дуйсбургом, а затем на обратном маршруте, при этом немцы потеряли пять самолётов, сбив только один бомбардировщик.

При бомбардировке Брауншвейга англичане применили новую тактику. «Вместо того чтобы создавать бомбовые коридоры с двумя, тремя или пятью линиями прицеливания и меняющимся уровнем отклонения, в налёте на Брауншвейг каждый из 233 «Ланкастеров», следуя своим курсом и вводя поправки, должен был нанести удар, ориентируясь по одной-единственной отмеченной точке. Применяя такой метод бомбометания, можно было равномерно разрушить веерообразный сектор площади, охватывающей центр города. Удар было решено начать с южной части Брауншвейга, откуда бомбардировщики должны были расходиться веером над городом в общем направлении на север.

Начало атаки на Брауншвейг было назначено на два часа ночи 15 октября. И на этот раз значительная часть основного соединения несла на борту бензино-фосфорные бомбы, запас которых у Бомбардировочного командования, казалось, был неисчерпаемым. К 3.10 средней силы огненный смерч возник на территории, ограниченной Шерстяным рынком, Лангештрассе и Веберштрассе. Обломки мебели, столы и стулья засасывались в этот вихрь. Порывы ветра поднимали клубы пыли, каскады искр и горящей золы и несли их по улицам. Пожар охватил всю центральную часть города, за исключением небольших участков вокруг вокзала, ратуши и Ворот Августа. Однако именно в этом районе было построено шесть больших бункеров и два бомбоубежища, в которых теперь оказалось примерно 23 000 человек. Телефонная сеть была разрушена, а курьерская служба не могла работать должным образом.

Городские пожарные уже вступили в борьбу с огнём в различных частях города, но только к шести утра удалось собрать достаточно крупные силы пожарных соединений, чтобы пойти на риск и попробовать использовать опасный и редко используемый способ под названием «водяная аллея», который предоставлял шанс на спасение тысячам людей, заблокированным в центре огненной бури. Под постоянной водяной завесой в основание огненного смерча подавалась вода из нескольких выдвинутых вперед шлангов высокого давления. Передняя часть и боковые стороны этой «аллеи» защищались от сильнейшего теплового излучения перехлестывающимися потоками воды. Чтобы добиться достаточно высокого давления воды в шлангах, пришлось преодолевать значительные трудности путем подключения к системе нескольких дополнительных насосов. Кроме того, всё это время пожарные команды и сами шланги находились в опасности от рушащихся зданий и теплового излучения. Тем не менее, к семи часам утра, через четыре с половиной часа после начала бомбардировки, удалось добраться до бункеров. Когда были взломаны воздухонепроницаемые двери, спасатели услышали, как «множество людей тихо, но взволнованно разговаривали приглушенными голосами». Все они были ещё живы. 23 000 человек было выведено без потерь, людская цепь тянулась по «водяной аллее» из района, охваченного огненной бурей, в безопасное место. Такие эпизоды можно сравнить с выигранными сражениями, только выигрывались они не отважными, закаленными в боях солдатами, но обыкновенными гражданами, стариками, инвалидами и малыми детьми, которые сталкивались с таким кошмаром один раз в жизни.

Но и спасатели не всегда выходили победителями. Из бомбоубежища на Шопенштедтерштрассе было вынесено 104 человека, но вернуть к жизни удалось только девять. Как это часто бывало и раньше, хотя само по себе убежище и уцелело, причиной смерти послужило удушье. Тем не менее, благодаря мерам предосторожности в сфере гражданской обороны и мужеству пожарных расчётов город Брауншвейг смог избежать ещё большей трагедии»[56].

В течение сорокаминутной секторной атаки самолёты 5-й авиагруппы сбросили на город 847 тонн бомб. Из 202 тысяч жителей остались без крова 80 тысяч, и было разрушено 269 гектаров застроенной площади из 567.

В ночь на 15 октября 1944 г. в Брауншвейге погиб 561 житель, в Дуйсбурге погиб 1521 житель города, а о 746 было доложено как о пропавших без вести. Также погибли 183 военнопленных и иностранных рабочих.

Любопытное сообщение из лондонской Штаб-квартиры 8-й американской армии от 4 октября 1944 г.: «С некоторых пор люфтваффе используют в боевых действиях самолёты союзников «Москито» и «Мустанги» с немецкой символикой на борту. Вчера, вблизи Аахена, был сбит один такой «Москито». В тот же день над Голландией разгорелся воздушный бой между истребителями «Мустанг» союзников и немцев. Скорее всего, эти машины относятся к тем, что совершили вынужденную посадку в немецком тылу».

Германских данных об этих боях я не нашел. Действительно, люфтваффе использовало трофейные машины союзников, но в основном в исследовательских целях и для «специальных операций». Вполне возможно, что это сообщение было дезинформацией союзников для увеличения «агрессивности» своих лётчиков.

Кстати, первые германские реактивные истребители Ме-262 пилоты союзников часто принимали за двухмоторные американские бомбардировщики В-25.

Первый воздушный бой Ме-262 с американскими самолётами состоялся 7 октября 1944 г. В этот день «Летающие крепости» 8-й воздушной армии возвращались после налёта на цели в районе Магдебурга, Касселя и Цвиккау. В 13 ч. 45 мин. с аэродрома Хезепе взлетели по тревоге два Ме-262А-1а, пилотируемые лейтенантом Францем Шалом и сержантом Гальмутом Ланнартцем. Вскоре они сбили по одному бомбардировщику.

Затем, в 14 ч. 00 мин. с аэродрома Ахмер взлетели ещё три Ме-262. Но в это время в районе аэродрома появились истребители «Мустанги», летевшие на высоте 5000 метров. Они сопровождали группу бомбардировщиков, возвращавшихся из налёта на город Наумбург. Заметив выруливавшие на старт «Мессершмитты», «Мустанги» сразу же спикировали вниз. В результате все три реактивных истребителя были уничтожены пулемётно-пушечным огнём. Двум из трёх германских пилотов удалось спастись.

Реактивный истребитель Ме-262

Получив надёжное воздушное прикрытие в виде дальних истребителей, базировавшихся как на английских, так и на французских аэродромах, Бомбардировочное командование рискнуло начать дневные налёты на Германию. Так, 25 октября 199 бомбардировщиков «Галифакс», 32 «Ланкастер» и двенадцать «Москито» произвели дневной бомбардировочный налёт на завод синтетического бензина Меербека в районе Хомберга, не понеся при этом потерь. 1 ноября эти же самолёты совершили повторную бомбардировку завода. Днём 9 и ночью 19 ноября были проведены два массированных налёта на завод синтетического бензина Ванне Эйкеля. В ночь на 12 ноября 206 самолётов сбросили 1127 тонн бомб на завод синтетического бензина в Дортмунде. 22 ноября 260 самолётов «Ланкастер», «Галифакс» и «Москито» произвели ночной налёт на завод синтетического бензина в Кастроп-Раукселе, а 247 бомбардировщиков бомбардировали завод синтетического бензина в Штеркраде.

Об одном из таких налётов хорошо рассказано в воспоминаниях пилота «Ланкастера» Майклза Триппа: «Целью была железнодорожная сортировочная станция Кальк в Кёльне, и мы должны были лететь на любимом Дигом «Эй-Эйбле» [имеется в виду бомбардировщик «Ланкастер». — А.Ш.]. Во время взлета я занимал место позади Рея, в то время как он помогал Дигу. Процедура всегда была одной и той же. Диг выравнивает самолёт по оси взлётно-посадочной полосы, закрывает свою створку в фонаре кабины, командует: «Гарри, турель налево», поднятым большим пальцем дает сигнал немногим зрителям, толпящимся в конце полосы, двигает вперед рычаги дросселей, одновременно нажимая на тормоза, затем медленно отпускает тормоза и, когда самолёт катится вперед, начинает обеими ногами двигать педали руля направления, убирает правую руку с дросселей, чтобы захватить штурвал обеими руками, говорит: «О'кей, Рей, дроссели на полную». Рей двигает рычаги до отказа вперед, Диг легко тянет штурвал на себя, и самолёт взлетает. Дроссели на самолёте не имели автоматического отключения режима форсажа, обеспечивавшего дополнительную мощность, и следующей командой Дига было: «Тяни назад, Рей».

В течение этого процесса моей работой было наблюдение за приборной доской бортмеханика, где среди других приборов имелись четыре маленьких, расположенных в ряд индикатора. Если лампочка в любом из них загоралась красным цветом, это означало, что у бортмеханика есть приблизительно пятнадцать секунд, чтобы переключить бензиновые насосы, прежде чем двигатель заглохнет от нехватки топлива. К моему ужасу, когда мы взлетали, вспыхнула красная лампочка. Я сразу же сказал об этом Рею, но он всё ещё управлял рычагами дросселей, и таким образом я продолжал беспомощно смотреть на лампочку, думая, что в любую секунду один из двигателей встанет, «Эй-Эйбл» резко накренится на одно крыло, и мы должны будем пропахать ужасную борозду поперек летного поля. Но в должный момент Рей повернулся и без суеты позаботился о переключении топливных баков.

Опасения, возникшие в ходе взлета, не рассеялись и в течение полета. Это был наш третий полёт после возвращения из отпуска и третий полёт на самолёте-лидере, оснащенном системой слепого бомбометания. Два других полета нельзя было назвать полностью успешными. Когда мы возвращались из первого, дневного рейда на Гельзенкирхен, Джордж внезапно закричал: «Рыбный садок!» Над целью мы были поражены зенитным огнём, и это попадание, должно быть, вызвало короткое замыкание в радарном оборудовании в отсеке Джорджа, известном как «рыбный садок». Густой синий дым с резким запахом горелого бакелита[57] струился в носовые отсеки, и, чтобы мы не задохнулись, Диг открыл свою створку в фонаре кабины. Поднимавшийся дым был такой плотности, что наши ведомые, думая, что мы можем взорваться, исчезли, как испуганные куропатки, и мы их больше не видели. Это не было благоприятным началом в качестве лидеров.

Пожар в конечном итоге был устранен после хаотичных переговоров по внутренней связи. Джордж был не в состоянии найти свой огнетушитель, Лес не мог обнаружить свой, Рей не мог найти свой, и Диг уже безнадёжно поинтересовался, сможет кто-нибудь найти этот проклятый огнетушитель. Я передал назад свой огнетушитель, и Джордж потушил пламя, а потом сразу же обнаружил и свой пропавший огнетушитель. Его торопливо передали мне вперед, чтобы мы могли сделать вид, что он использовал свой, а не мой.

Следующий налёт был на Фульду. Гарри и я находились в Лондоне в самовольной отлучке, когда у него появилось предчувствие, что нас могут вызвать утром. Так что в полночь мы поехали обратно на базу и, достигнув её в три часа ночи, обнаружили, что боевой приказ уже отдан и мы прибыли как раз вовремя к завтраку перед инструктажем. Предыдущие полеты сильно измотали нас, но утомление возросло ещё больше, когда мы узнали, что главная цель рейда на Фульду, старинный город с множеством церквей, незначительной военной ценности, состоит в том, чтобы проверить работоспособность системы GH на дальности 09°40′ восточнее Гринвича. Это должен был быть самый дальний рейд с использованием GH из всех проводившихся когда-либо и, следовательно, самый длинный и утомительный. Когда Гарри и я, наконец, в четыре часа пополудни добрались до кроватей, мы уже точно знали, что система GH оказалась совершенно бесполезной над Фульдой. Бомбы были сброшены в надежде, что они сами найдут себе путь сквозь облака к каким-нибудь железнодорожным веткам. И вот теперь мы выполняли наш третий вылет с двумя ведомыми, которые аккуратно держались по обеим сторонам хвоста «Эйбла». Мой опасения резко усилились, когда мы полетали к зоне мощного заградительного зенитного огня, и «Ланкастер» впереди нас кувырком полетел вниз, охваченный ярким пламенем. Почти сразу же «Эй-Эйбл» попал под огонь зенитной артиллерии, и мы снова услышали звук разрыва с последующим металлическим стуком осколков снаряда, сыпавшихся дождем на фюзеляж. Но ни в какие жизненно важные места они не попали, и мы пролетели вперед и сбросили наши бомбы. Я всё ещё нажимал на кнопку сброса бомб, когда запоздавшая волна шока, прокатившись по телу, бросила меня в почти невыносимый жар, и я ощутил, что в лицо словно вонзились сотни иголок.

Постепенно жгущий жар исчез, но затем мое тело начало трясти, и я не мог оправиться с дрожащими ногами. Все ещё остававшиеся мечты о славе исчезли и растворились в дневном свете над Кёльном. С этого времени инстинкт самосохранения доминировал над всеми остальными инстинктами.

Я ничего не сказал о своем нервном припадке другим, но надеялся, что пройдет не слишком много времени, прежде чем мы снова полетим, потому что случившееся было сопоставимо с падением с лошади или автомобильной катастрофой. Всегда утверждалось, что нужно как можно скорее сесть в седло или за руль другого автомобиля.

Что волновало меня, так это то, что если я не совладаю со своими нервами, то могу быть отстранен от полетов с вердиктом «Lack Morale Fibre»[58] напротив моей фамилии. col1_0 (это всегда обозначалось начальными буквами) часто посещал меня, начиная с дней обучения. Все говорили о трусах, которые были разжалованы и отправлены чистить туалеты до конца своей службы. Чтобы получить L.M.F., было достаточно просто сообщить врачу, что ты больше не можешь переносить риск вылетов. С самого начала экипажи самолётов формировались из добровольцев, и никого нельзя было принудить летать, но унижение и позор, которые следовали за признанием измученного человека, были такими, что некоторые продолжали летать, даже когда от их нервов оставались одни клочки, но не шли на L.M.F.

Ожидая следующего боевого вылета, я вспоминал последний случай L. M. F. Бортстрелок из соседней эскадрильи, которого мы знали, отказался снова подниматься в воздух после того, как увидел «Ланкастер», разнесённый вдребезги прямым попаданием зенитного снаряда. Он был понижен в звании и с позором отправлен куда-то подальше. Но не только страх потери чувства собственного достоинства удерживал людей от получения L.M.F., это было понимание того, что в стране, всецело устремленной к победе в войне, их будут считать не выдержавшими бремя этой войны. В этой атмосфере человек, который устранялся, становился отверженным; он был оскорблением национальных устремлений. Он приносил ощущение позора всей своей семье, и большинство друзей больше не желали признавать его или в лучшем случае при встрече смущались и чувствовали себя неловко. Никого не заботили объяснения психиатров, высокомерно прозванных «фигуристами на велосипедах», медицинские знания относительно болезней, вызываемых стрессовыми состояниями, были ограниченными»[59].

А вот не менее интересный рассказ о налёте 12 ноября 1944 г. на городок Виттен: «Двенадцать экипажей собрались на брифинг, который состоялся после завтрака, и им сообщили, что их «чистой» [то есть не имеющая противовоздушной обороны] целью будет железнодорожный узел Виттен, на реке Рур. Это должен был быть налёт с использованием системы GH приблизительно двухсот «Ланкастеров» в сопровождении истребителей «Мустанг». Среди экипажей, напряженно слушавших свой первый инструктаж, был экипаж во главе с флайт-лейтенантом Гарри Уориком. Накануне он вместе с нами летал к Остафельду [поселок в 10 км восточнее города Брюгге в Бельгии], чтобы получить летный опыт, выполняя упражнение, известное как «тащить вторую птичку»[60]. Уорик как раз и был «второй птичкой» Дига и произвел на нас впечатление своим энтузиазмом. Он едва мог дождаться, когда поведет свой экипаж в боевой вылет, и, покидая комнату инструктажей, мы пожелали ему и его экипажу удачи.

«Эй-Эйбл» находился в ремонте, и мы летели на «Пи-Питере». Точно в 11.09 Диг отпустил тормоза, дал сигнал поднятым большим пальцем и начал свой пятнадцатый боевой вылет.

При наборе высоты я заметил, что датчик на приборной доске бортмеханика показывает слишком высокую температуру во внутреннем правом двигателе. Когда Рей закончил выполнение своих обязанностей во время взлета, я спросил его, что это означает.

— Это означает, что я зафлюгирую[61] его, если мы не будем осмотрительны, — ответил он.

Я перебрался обратно в нос и пожалел, что отдал свою куртку Полу.

Несколько минут спустя по внутренней связи раздался голос Леса: «Так, Майк, сегодня командуешь ты. Система навигации не работает».

Я ответил ему, что сверяться по карте невозможно. Мы летели над сплошными облаками.

На связь вышел Диг. «Все нормально, — сказал он. — Я могу видеть «Изи». Мы будем следовать за ним».

Самолеты нашей эскадрильи сегодня возглавляли поток, и экипаж «И-Изи», для которого это был последний вылет, был нашим лидером. На этот раз мы были рады настойчивости Викария, чтобы экипажи летели к цели в плотном строю.

У «И-Изи» было два ведомых, и Диг приблизился к нему с правого борта с двумя нашими ведомыми. Слева, выдерживая расстояние с той же точностью, держался Уорик на «Си-Чарли»[62]. Он также имел двух ведомых.

Когда поток, возглавляемый «И-Изи», пролетал над Францией, Гарри удовлетворенно заметил, что наблюдает сзади очень много самолётов. Он никогда не забывал свое относительное одиночество во время первого вылета.

Рей объявил, что правый внутренний двигатель функционирует хорошо, и Диг попросил дать ему его банку. Спустя несколько мгновений её передали вперед, и я вылил её содержимое, наблюдая, как моча, замораживаясь, превращается в грязный лёд по обе стороны лотка для «Виндоу».

Мы были приблизительно в пятидесяти километрах от цели, когда Диг спросил:

— Майк, что ты думаешь о тех точках впереди?

Я поднялся в носовую турельную установку. Казлось, что в синей дали стая мошек беспорядочно бросается то верх, то вниз; затем одна из них упала, оставляя за собой тонкую спираль дыма.

— Это похоже на «собачью схватку»[63], — сказал я, и слова, когда они прозвучали из моих губ, показались мне чужими, эхом из школьных журналов и рассказов о воздушных боях.

— О боже, — произнёс Диг. — Где наше истребительное прикрытие?

Лес вышел из своего отсека и встал позади Рея. — Это — ваше прикрытие, навес, — сообщил он. — Как, черт возьми, немцы узнали о нас? — спросил Диг. — И это, как предполагалось, «чистая» цель.

— По мне она больше походит на шлюху, — раздался по внутренней связи голос Пола.

Когда мы начали заход на цель, стало ясно, что Me-109 и FW-190 численно превосходили «Мустанги». Начали взрываться зенитные снаряды, причём удивительно точно; артиллеристы на земле с первого выстрела оценили дальность до потока бомбардировщиков. «Cи-Чарли» немедленно получил попадание, и из его левого внутреннего двигателя заструился поток масла.

Немецкие истребители, игнорируя риск быть сбитыми собственной противовоздушной обороной, начали смешиваться с бомбардировщиками. Я посмотрел вниз. Me-109 — его белый крест, казалось, был недавно нарисован на зелёно-чёрном фюзеляже — начинал по дуге преследовать «Ланкастер».

Диг произнёс: «Бомболюки открыты», и я положил руку на кнопку сброса.

Me-109 приблизился к «Ланкастеру», который начал плавно разворачиваться влево. Его хвостовой бортстрелок открыл огонь, но трассеры прошли мимо истребителя, также начавшего стрелять. Внезапно хвостовой стрелок развернул свою турель и вывалился наружу; в течение двух или трёх секунд он много раз перевернулся в воздухе, затем потянул за вытяжной трос, и в воздухе расцвел белый купол парашюта. Вспышка пламени вырвалась из одного из двигателей «Ланкастера», он пошел носом вниз и, потеряв управление, по спирали исчез внизу.

Диг и Гарри вышли на внутреннюю связь почти одновременно. Гарри сообщал о двух падающих «Ланкастерах»; Диг видел, как мимо пролетело вниз крыло «Мессершмитта».

Лес скомандовал:

— Диг, держите курс 220.

— Есть 220.

— Курс 198.

— Есть 198.

— Курс 190.

— Есть 190.

— О'кей, на курсе.

— Посмотрите на эти проклятые зенитки!

— Помолчи, Джордж, — рявкнул Диг.

— Ещё один «Ланкастер» готов, — произнёс Пол.

— Сигнальные бомбы сброшены, — сказал Лес. — Давай, Майк!

— Бомбы пошли, бомбы пошли… Груз за бортом. Закрыть бомболюки.

— Бомболюки закрыты.

— Диг, меняй курс и поднимайся.

— Не волнуйся, Пол. Я придерживаюсь этой высоты,

Пол спросил:

— Диг, мы можем выполнить вираж?

— Занимайся своим делом! — крикнул Диг.

Я попросил:

— Ради Христа, прекратите ругаться.

Разгневанный голос Дига почти разорвал мои барабанные перепонки.

— Ещё ты не начинай, — проревел он.

Мы летели группой из восьми «Ланкастеров», достаточно далеко впереди остальной части потока, которую всё ещё продолжали атаковать истребители, и все восемь самолётов постоянно менялись местами, словно бегуны по пересеченной местности. В один из моментов, когда мы были лидерами, Гарри сделал замечание по поводу этой ситуации: «Как бы поздно мы ни стартовали, мы всегда возвращаемся домой впереди».

Но это была единственная шутка, которую он отпустил. Он видел обоих наших сбитых ведомых, но в критические моменты вражеские истребители были вне зоны его огня, и он бессильно сидел в своей турели.

«Си-Чарли», из двигателя которого всё ещё текло масло, отчаянно цеплялся за лидеров, но над Францией начал отставать, и Гарри непрерывно докладывал о его позиции. Мы были рады услышать, что его обнаружил «Мустанг», который теперь летел рядом, прикрывая его. К тому времени, когда мы достигли французского побережья, «Си-Чарли» уже был вне поля зрения. Для экипажа Уорика первый вылет оказался очень трудным, да и у нас возникла проблема, как во время снижения сквозь плотные облака без помощи навигационной системы определить местоположение нашей базы.

Когда мы нашли мало ещё знакомый нам Суффолке (это был второй вылет с него), белые облака опустились почти до земли, и Диг с трудом мог разглядеть взлётно-посадочную полосу. Он дважды заводил с превышением, третья попытка завершилась успешно.

Из двенадцати взлетевших самолётов эскадрильи мы были десятыми и последними приземлившимися.

Вечером, когда мы напивались в столовой, пришли новости об Уорике: «Си-Чарли» совершил вынужденную посадку, и экипаж был спасен.

Другой не вернувшийся «Ланкастер» — «Ку-Куинни»— взорвался над целью. Не было никакой надежды на то, что кто-нибудь остался в живых»[64].

Всего в этот день, по официальным британским данным, было сбито восемь «Ланкатсеров».

Лондонская штаб-квартира Королевских ВВС 2 ноября 1944 г. сообщила: «В ходе проведения чрезвычайно рискованной операции на высоте 25 метров, атакой в четыре волны в каждой по шесть «Москито», во вторник, 31 октября, была разрушена резиденция гестапо в Дании, занимавшая два здания университета города Ааргуса. По сообщению датских подпольщиков, полученному недавно, гестапо собрало в Ааргусе тысячи документов для нанесения решающего удара по движению Сопротивления. Несколько сотен чиновников, приезд которых ожидался в Ааргусе, после беглого просмотра документов должны были приступить к реализации карательных материалов.

Для успешного проведения операции в Англии была построена модель университета Ааргуса, на которой пилоты «Москито» учились точечной бомбардировке на низкой высоте. Самым трудным в этой тренировке было научиться сбрасывать бомбы на цель с интервалом в каждые две секунды, прежде чем на это среагирует противовоздушная оборона. Экипажи второй и последующих волн знали также, что сброшенные передними машинами бомбы должны взорваться через одну минуту.

На деле оказалось, что немецкая противовоздушная оборона настолько была ошеломлена таким налётом, что сумела открыть огонь только вдогонку последней волне английских самолётов. Во время налёта один из «Москито» задел крышу дома и с большим трудом добрался до Англии. Штаб-квартира гестапо была полностью разрушена».

2 ноября шесть реактивных истребителей Ме-262, оборудованные двумя пусковыми установками WGr.21 каждый, атаковали в районе Миндена группу американских «Либерейторов». В результате несколько бомбардировщиков были повреждены, сержант Бюттнер сбил два сопровождавших их истребителя — «Мустанг» и «Тандерболт», и старший сержант — один «Тандерболт». Однако два истребителя Ме-262 было потеряно из-за технических неисправностей. У одного из них при заходе на посадку на аэродроме Ахмере отказал двигатель, самолёт разбился, но пилоту удалось спастись. Второй реактивный истребитель получил серьёзные повреждения при рулежке на аэродроме Ахмере.

22 ноября «Летающие крепости» 8-й воздушной армии США совершили массированный дневной налёт на Мюнхен. В воздух были подняты Ме-262 из эскадрильи III./EJG2.

Старший сержант Гельмут Леннартц вспоминал о последствиях этого налёта: «На следующее утро, чтобы установить причиненные разрушения, туда направился самолёт-разведчик. Это был «Мустанг». Он был сбит лейтенантом Вебером. На следующий день удачу попытал «Лайтнинг», но он стал жертвой пушек сержанта Бюттнера. Тогда «ами» отправили «Мустанг», сопровождаемый четырьмя «Лайтнингами». Однако это не остановило «Зигги» Гёбеля, сбившего разведчик. Противник хотел получить фотографии и направлял все новые самолёты-разведчики, но они также были потеряны. 26 ноября майор Зиннер сбил «Мустанг», а старший сержант Бухнер — «Лайтнинг».

27 ноября было получено сообщение об очередном разведчике. Я и старший сержант Кройтцберг взлетели в 11.10. Лейтенант Преускер вывел нас на вражеский самолёт со стороны солнца. Он находился приблизительно на 500 метров выше меня. За мной оставался мощный конденсационный след, и его пилот, должно быть, видел меня. Внезапно за самолётом показался дым. Он, вероятно, включил форсаж и попробовал набрать ещё большую высоту. Это, казалось, было правильно, но только если бы я догонял его медленно. Если бы в тот момент пилот, сидевший в его кабине, отвернул в сторону, то я не знаю, смог бы я сбить его. Однако он летел прямо вперед. В ходе атаки я успел заметить три или четыре вспышки на вражеской машине, после чего пронесся мимо неё. Я больше не видел «Спитфайр» снова, мое лобовое стекло так сильно обледенело, что стало матовым. Мой ведомый тоже потерял его из виду.

На обратном пути я увидел стену тумана, наползающую на Лехфельд, как будто кто-то тянул огромный носовой платок над аэродромом. На три четверти аэродром уже исчез под ним. Я вызвал своего ведомого и сказал ему, что мы должны немедленно садиться, или мы никогда не сможем сделать это. Он оказался не готов и вместо этого приземлился в Нойбиберге. Как только я сел, то сразу оказался в густом тумане. Чтобы сориентироваться, я использовал край бетонной полосы, по которой катился мой самолёт.

Когда я доложил командиру о возвращении, то сразу же получил от него сердитый выговор. Во-первых, я вернулся без ведомого, а во-вторых, я не сбил вражеский самолёт. Он был на командном пункте, когда пришло сообщение, что самолёт пролетел над Саарбрюккеном. Я просто не мог поверить в это. Мои снаряды должны была разорвать его.

Мы сидели за завтраком, и я чувствовал себя отвратительно. Командир использовал шанс, чтобы сделать ещё несколько унизительных для меня заявлений. До сих пор американцы не могли получить фотографий, подтверждающих разрушения, но теперь они их имели. Внезапно зазвонил телефон — вызывали командира. Его лицо прояснилось. Повесив трубку, он сказал мне: «Леннартц, после завтрака Вы получите бутылку шампанского. Зенитная артиллерия Штутгарта подтвердила Вашу победу». Фюзеляж и двигатель упали в пяти километрах от города, а позднее в районе Вайденбуха был взят в плен и лётчик. После войны я узнал, что это был офицер Картни из 683-й эскадрильи Королевских ВВС и что он вылетел с аэродрома Сан-Северо в Италии»[65].

28 ноября 1944 г. британское Министерство авиации сообщило: «ВВС США и Великобритании продолжили в понедельник в условиях благоприятной погоды дневные налёты на цели в Германии. В воздух было поднято примерно от 300 до 400 немецких истребителей, среди них большое количество реактивных истребителей. Разгорелся ожесточенный воздушный бой, во время которого было сбито 98 немецких самолётов. О налёте на Мюнхен было сообщено, что город был атакован 270 «Ланкастерами» при ясной погоде и полной луне в 5 часов утра. Концентрированный налёт длился около 15 минут, и на немецкий город впервые были сброшены 6-тонные бомбы. До сих пор бомбы большого калибра использовались только во время атак на промышленные или военные объекты».

В декабре 1944 г. самолёты Бомбардировочного командования произвели пять дневных налётов на заводы синтетического бензина. Всего в этом месяце самолёты командования совершили 19 дневных налётов, из них три на Урфтскую плотину на реке Рур. Атака плотины была произведена по просьбе командования 9-й армии США, которая к этому времени подошла к реке Рур. Если бы американская армия форсировала эту реку, то противник, в руках которого находилась Урфтская плотина, мог взорвать её и, затопив местность, отрезать американцев. Поэтому было решено взорвать плотину. С этой целью 4, 8 и 11 декабря были проведены три налёта, которые, однако, не дали желаемых результатов.

В этом же месяце самолёты Бомбардировочного командования совершили 23 ночных вылета, в том числе два вылета с участием свыше 1300 самолётов и один — 1000 самолётов. В ночь на 13 декабря был произведен налёт на Эссен, а в последние четыре ночи декабря налётам подверглись сортировочная станция и железнодорожные мастерские в Опладене, Тройсдорфе и Кёльне. Наиболее удаленным объектом декабрьских налётов был польский порт Гдыня, на который в ночь на 19 декабря 227 бомбардировщиков «Ланкастер» сбросили 817 тонн бомб. 7 декабря был произведён ночной налёт на завод синтетического бензина в Мерзебурге, а в ночь на 30 декабря английская авиация бомбардировала такой же завод в Шольвен-Буэр. Ночью 16 декабря на химические заводы в Людвигсхафене было сброшено 1553 тонны бомб. Потери своей авиации в декабре были очень небольшие и составляли 135 самолётов на 15 333 самолёто-вылета, то есть всего 0,9 %.

ПВО рейха начала ослабевать. Даже немногочисленные реактивные истребители не могли исправить положения. Это было связано с тремя факторами — недоведенностью конструкции Ме-262, особенно двигателей, переделкой значительного числа Ме-262 в истребители-бомбардировщики, а также с резким увеличением числа союзных истребителей, действовавших над центральной частью Германии.

Из успешных боёв Ме-262 в конце года стоит отметить лишь один. 2 декабря 1944 г. лейтенант Йахим Вебер сбил три английских «Москито». За этот полёт пилот был награжден Железным крестом 1-го класса, который ему вручил лично Геринг.