Год назад Тин боялась, что на обряд Последнего пути у нее не хватит средств для Той, а теперь провожала ее так, как никогда бы не смогла себе позволить.
Той лежала в комнате, в самом центре, в красивом шелковом платье белого цвета, как принято обряжать тех, кто отправляется в Последний путь.
В ее волосы было вплетено множество белых цветов. Ноги Той были прикрыты, вид ран от болезни не позволял надеть на нее красивые сандалии.
Во время обряда последнего пути принято радоваться и угощать всю улицу, которая будет провожать усопшего в последний путь. А затем тело понесут все выше, в северную часть клана, где на границе находится бывшее святилище, там тело сжигают.
– Ты должна гордиться собой, мое дитя, что с такими почестями провожаешь Той, – произнесла какая-то соседка, похлопав Тин по плечу.
Девушка отшатнулась и даже не поблагодарила. Ей показались такими нелепыми и ненужными эти слова.
– Пора. – Тин обернулась на голос Тура и остановила взгляд на руке, которую он протягивал, чтобы помочь ей встать. Руки Тин не приняла.
Той вынесли. По обряду это были мужчины, близкие дому семьи. Тур, Тжи и Теж. Майя стояла рядом с Тин и обнимала ее за плечи. Хоть Тин никак и не показывала своего горя.
– Идемте, она готова, – сказал Тур.
Тело вынесли из дома. На улице стояла небольшая группа людей, среди них Тин видела соседей, далеких знакомых. Все друзья Той уже умерли. Лишь один старик стоял, опираясь на палку, тот, кому Той предрекла скорую смерть вслед за своей женой, оказался крепче, чем она думала. Он был самым старшим из всех, и ему первому надлежало подарить что-то на прощание Той, чтобы она вошла в тот мир с тем, что принадлежало этому миру.
Осень вступила в права, и в руках у Туса Тин увидела хиганбану. Цветок, что сопровождал душу в тот мир. Красный, символизировавший жизнь, он был противоположностью белому одеянию Той. Старик медленно, опираясь на трость, подошел к Той и положил цветок на платье, открывая церемонию прощания.
По очереди начали подходить и остальные, а в благодарность на их дары Тур раздавал горстями рис. Так было принято.
Тин увидела Тора, он постарел. Следы отчаяния отпечатались на лице мужчины. Подойдя к телу Той, он вытащил красивую розовую ленту, завязал ее на указательном пальце Той. Затем подошел к Тин и, наклонив ее к себе, поцеловал в лоб. Тор едва сдерживал слезы, но плакать в Долине по умершим нельзя, ведь жизненный цикл не имеет конца.
«Как же», – думала Тин, глядя, как украшенное тело и лицо Той застыли с вечной печатью смерти на устах.
Тин винила себя в том, что оставила Той, побежала за Туром. Но самым ужасным было то, что она узнала на площади, и то, как это разделило ее жизнь на до и после. Тин не глядела ни на Тжи, ни на Тура. Она не могла смотреть на них как прежде, ведь если бы не этот мятеж, Той простилась бы с внуком, а может быть, лекарь и успел бы к их дому.
– Пора, – сказала Майя, и Тин сделала первый шаг по Последнему пути Той.
Женщины, замыкая процессию, затянули длинную низкую ноту, и звуки песни эхом разнеслись по улице. Это была традиционная песня прощания, что теперь звучала в южной части Тэнси крайне редко. Жители, упоенные звуком, выходили из домов.
Как звучит при рождении песня, так она же и отпускает в другой мир. Монотонные, стенающие звуки были наполнены тоской и смятением.
Со дня мятежа на площади был объявлен комендантский час. Но Таш помог добиться разрешения для Тин, и она впервые посмотрела на него иначе.
Майя и Теж пришли вместе с Тжи, они пытались поддержать Тин, но после всего она не хотела никого видеть. Она никому не рассказала о том, что случилось на Площади. Когда Тур пытался поговорить, не отвечала и думала лишь об одном, как уберечь его от грядущей беды.
Тур просил прощения, пытался что-то объяснить, но Тин закрылась от него, ото всех, кроме Таша. И это показалось странным даже для нее. Внутренне Тин понимала, что, если Тура поймают, никто, кроме Таша, не сможет помочь. Был ли в этом холодный расчет или что-то еще, Тин не понимала, но, когда он пришел к ней в дом выразить сочувствие, сжала ладонь и не нашла в себе сил поблагодарить. И тогда случилось то, что она до сих пор вспоминала со стыдом. Таш сделал шаг и обнял ее, он делал это так долго, что обычное утешение уже давно бы закончилось. Но было в этом объятии и то, что пугало Тин. Жгучее желание, чтобы эти объятия не прекращались.
Таш тоже был в процессии, но шел в отдалении с обычными жителями, которые не знали Той близко. А Тин не спускала взгляда с тела бабушки. Она не могла поверить, что та, кто рассказывала ей сказки, кто смеялась и была самым родным и близким человеком, умерла вот так, одна, брошенная всеми. И это останется с Тин навсегда.
На середине пути она увидела лежащий на дороге огромный букет хризантем. От кого они были – непонятно. По всем правилам любое подношение принималось семьей, и Тин, подняв их, водрузила в стопку других букетов. Но прежде увидела крохотный листок, приколотый к стеблям, Тин отколола его и незаметно спрятала в рукав. Она понимала, что тот, кто его положил, рассчитывал, что она первая увидит – по старшинству семьи. И вряд ли этот кто-то хотел, чтобы записку заметили другие.
Когда дошли до конца пути, остались только те, кто несли Той, и близкие.
Дальше полагалось положить тело на границе, недалеко от низкого белого каменного строения, откуда его уже заберут.
Тин и Тур, как единственная семья, остались у тела Той.
Тур со слезами на глазах коснулся края подола халата Тин, он искал руку сестры. Но та не шевелилась, было не время. Она следила, как шесть человек вышли из здания и направились в их сторону.
Работники в белых масках на лицах ступали совсем тихо. Отработанным синхронным движением они подняли тело над головами и занесли внутрь здания.
Печь внутри уже горела. Давно они не встречали усопших по всем правилам. Тин знала, что сейчас тело Той переложили на стол, проверили и открыли печь крюком.
Пламя загорелось. Дым из трубы известил об этом. Обряд был завершен. Той больше не было на этой земле. Дым взмыл в небо, смешиваясь с низкими тучами. Тин пошла назад не оборачиваясь, ведь смерть остается позади, а впереди – жизнь. Только Тин не знала, что ждет ее впереди.
Все угощения в доме были съедены, либо их забрали с собой. Тин понимала, что для кого-то смерть Той стала благословением и сегодня чья-то семья впервые наелась досыта.
Когда все ушли и брат с сестрой остались одни на кухне, Тин села на циновку. Тур поступил так же. Он больше не пытался говорить, просто ждал.
– Той перед смертью сказала, что родители нас бы никогда не бросили и не поставили бы под угрозу нашу жизнь, ты понимаешь, что это значит?
Тур сглотнул слюну.
– Той многого не знала о них, – проговорил он.
– А может, как раз ты многого не знал, Тур?
Тин видела, какая борьба шла внутри Тура, видела, как он отчаянно хочет возразить, ведь этот мальчик верил, что продолжает дело родителей.
– Тур, ты понимаешь, что то, что вы делаете, ничего не изменит?
– Ты дура или говоришь так, потому что хочешь отсидеться?
Вопрос Тура резанул Тин, и она со всей силы ударила кулаком по полу.
– Вас согнали как крыс на Площадь, пока кто-то не прирезал Главу, или ты скажешь, что знал об этом? А? – За пустотой Тин возникла неконтролируемая ярость, ей хотелось тряхнуть Тура, ударить, привести в себя. Объяснить, что он просто пешка в этой игре.
– Значит, так надо было, – прозвучал тихий ответ, но глаза брата, как и сестры, пылали гневом.
– Кто убил Тяо? Тжи? Раз говорил, что не ты! – Тин подалась вперед, обхватив лицо брата, и разглядывала его, ища ответ.
– Да пошла ты, Тин, стремишься стать подстилкой этого Таша? Думаешь, со стороны не видно, как ты смотришь на него?
– Что? – Тин размахнулась, но остановила ладонь у лица Тура и провела по его щеке.
– Я же не смогу жить, если с тобой что-то случится, дурак ты набитый, Тур! Ты еще и Тжи втянул в это, как ты не понимаешь, эти восстания и бунты продолжатся до тех пор, пока Столетний вновь не обратит на нас свой взор и вместо трех провинций, что сейчас находятся в мятеже, не останется две!
Тур ухмыльнулся горько и по-детски надув губы.
Их прервал стук в дверь, и Тур вскочил, потянувшись к поясу. Тин мотнула головой и указала ему на заднюю дверь. Она ждала, что в любую минут к ним в дом ворвутся офицеры и заберут брата, но вряд ли бы они предварительно постучали. И Тин догадывалась, кто скрывается за этим стуком, и сжала листок у груди, она все еще не распечатала послание и, открывая дверь, увидела Таша.
Что-то в нем надломилось, и она видела это в его глазах, в том, как он смотрел в пол, как, и без того молчаливый, еще реже говорил что-то. Тин знала, что любила Тжи, но при виде Таша что-то происходило в ней, и этому нельзя было противиться. Они оба были сломаны.
Таш шагнул вперед, не дождавшись, пока Тин пригласит его. Какое-то отчаяние толкнуло его в спину, а Тин, услышав, как закрылась дверь позади, выдохнула. Но не успела она произнести и слова, как руки Таша коснулись ее талии, при этом взглядом он словно искал что-то в ней. Тин приоткрыла рот, не зная, что сказать, но говорить и не пришлось. Таш подался вперед и поцеловал. В этом поцелуе Тин вдруг забыла, где заканчиваются ее мысли и где начинаются мысли другого человека. Что-то странное объединило их, и на мгновение Тин показалось, что она видит что-то поистине страшное внутри себя или Таша. Но это что-то манило, заставляло ее отвечать, и Тин поняла, что не в силах бороться с тем напором, что горел внутри нее. Она потянулась и схватила Таша за рукава, прижимая к себе еще сильнее, ближе, не оставляя зазора или воздуха между ними. Они были единым целым, но это целое было страшно и ужасно. Тин не понимала, что это, но чувствовала, что это больше всего, что когда-либо было в ее жизни.
Халат скользнул по плечам, обнажив кожу, Тин передернула руками, и халат скользнул на пол, оставив ее обнаженной. Таш сильнее прижал ее к себе и втянул воздух у ее шеи, покрывая поцелуями предплечья, лицо, грудь. Мысли исчезли, оставив лишь безудержное желание обладать и отдавать. Тин скользнула рукой по спине Таша, и ей показалось, что кожа его была похожа не на человеческую, что какие-то зазубрины и ямы промелькнули под ее руками, а затем исчезли.
Руки легли на бедра, и Тин вскинула голову, забывая обо всем. Таш прошептал ее имя и нежно коснулся губами век, когда они лежали на татами. Тин повернула голову, встретилась с глазами цвета неба – и ужаснулась тому, что увидела. Какой-то образ промелькнул в ее разуме и исчез. Голову ломило со всех сторон, виски сдавливало. Тин смотрела на Таша и не верила тому, что ей привиделось мгновение назад.
– Все хорошо? – спросил он. Тин слышала о таком, но это не могло произойти с ней. Ведь Тин слишком взрослая.
– Все хорошо? – повторил Таш, поднимаясь.
Тин раскрыла губы и произнесла:
– Кажется, Оракул мертва…