Полгода спустя.

Я выскакиваю из аудитории на волне облегчения. Демьян, уже защитивший диплом на отлично, ждёт меня, прислонившись к стене напротив. Увидев меня, он расправляет плечи.

Я делаю разбег и запрыгиваю на него, обхватывая его шею руками.

— Я сдала! — смех и слёзы клубком подкатывают к горлу. — На отлично!

— Поздравляю, — он подхватывает меня за бёдра и кружит, заливаясь своим низким, тёплым смехом.

Он ставит меня на пол, но его руки по-прежнему охватывают мою талию, а мои держатся за его плечи.

— Отметим? — в его глазах вспыхивают весёлые искорки, которые я так люблю. Он поправляет прядь волос, выбившуюся у меня после его импровизированного карусельного полёта.

— Обязательно, — киваю я. Вдруг накатывает вторая волна эйфории, острее и ярче первой, и я целую его. — Я люблю тебя. Так сильно, что даже страшно.

— И я тебя, — он проводит кончиком носа по моей переносице. — Как хочешь отметить?

Я прикрываю веки, на секунду отдаваясь этой ласке.

— Дома.

— План ясен, — уголки его губ ползут вверх, образуя ту самую ухмылку, от которой у меня бегут мурашки. — Значит, так: ужин при свечах, массаж с применением специального масла, которое ты купила и всё боялась открыть. Страстный, многочасовой секс… А потом, думаю, можно всё повторить с начала. До утра как минимум.

Я фыркаю, чувствуя, как по щекам разливается краска.

— Ага, только с последним ты погорячился. Боюсь, нас вырубит уже на втором пункте.

— Точно, — тихо смеётся он. Его лоб касается моего. — Мы же с тобой последнюю неделю как зомби ходили. Три часа сна, пять литров кофе и бесконечная подготовка к защите.

Он прав. Последние семь дней слились в одно сплошное напряжение. Мы жили на автопилоте, общаясь полунамёками и обрывками фраз, засыпая над клавиатурами и книгами.

— Кстати, — Демьян отстраняется на полшага, но его руки остаются на моей талии. — Пока ты покоряла научные вершины, звонил дед. Передаёт поздравления. И… опять предложил тебе место у себя в компании. Говорит, нужна такая целеустремлённая.

— Не-а, — качаю головой. — Я, конечно, люблю твоего деда, но проект по развитию сети «Все цветы мира» мне интереснее.

— Я только передал, — целует меня в кончик носа.

— Ага, и надеялся, что работать мы будем вместе, — тихо посмеиваюсь я.

— Не буду врать, была у меня такая надежда…

Его слова обрывает грохот распахнутой двери аудитории. На пороге стоит Лебедев.

— Я это сделал! — кричит он на весь коридор, подбрасывая в воздух свою папку. Листы разлетаются белым веером, но ему всё равно.

Он ловит наш взгляд и направляется к нам.

— Так, все наши собираются в бар, чтобы отпраздновать.

— Мы пас, — говорит Демьян.

— Бро, ты издеваешься? Это же наш общий праздник. Завтра все разбегутся кто куда: стажировки, работа, переезды. Потом годами не увидимся! Мы же должны это отметить! Мымрочка, ну скажи ему!

К этому прозвищу я уже привыкла. Демьян, конечно, рычал, но Лебедев так и продолжает называть меня, только в более мягкой форме.

— Дём, он прав.

— Да, Дё-ма, слушай свою девушку, — ёрничает Макс.

Демьян вздыхает, но в его глазах уже нет сопротивления — только усталая покорность и тёплая усмешка. Его пальцы слегка сжимают мой бок, словно говоря: «Ладно, но только ради тебя».

— Час, — твёрдо говорит он, глядя на Лебедева. — Ровно час, и мы уходим.

— Договорились! — Макс уже достаёт телефон, чтобы сообщить остальным место сбора. — Встречаемся в баре через сорок минут.

Мы идём по коридору, который теперь кажется непривычно пустым и тихим после недавней суматохи перед защитой. Демьян не отпускает мою руку, а я ловлю себя на том, что буду скучать по этому университету, где моя жизнь полностью изменилась и обрела смысл.

— Грустно как-то, — говорю я, прижимаясь плечом к его руке. — Кажется, только вчера мы бежали на первую пару, боясь опоздать. А сейчас всё. Совсем.

— Ничего не заканчивается, — он целует меня в висок. — Просто начинается что-то другое. И я рад, что это «другое» — с тобой.

В баре уже шумно.

Наши одногруппники заняли большой угловой стол. Кто-то уже поднимает бокалы, кто-то лихорадочно пересказывает детали своего выступления перед комиссией.

Мы с Демьяном садимся рядом, и он, не спрашивая, заказывает нам по салату и бокал белого вина, а себе — пиво.

Ловлю на себе завистливый взгляд Стоцкой. Мне её даже становится немножко жаль. Она держалась до последнего, надеялась, строила воздушные замки. Всё рухнуло в тот день, когда Демьян случайно увидел у неё в сумке мой паспорт — тот самый, что я «потеряла» после её подножки в коридоре. Их разговор был долгим и, судя по всему, жёстким. Он говорил мне потом, что пытался быть максимально честным и даже мягким: объяснил, что между ними ничего не будет, что ей нужно отпустить эту историю и жить дальше. Она вроде бы согласилась, кивала. Но этот взгляд… в нём не было смирения. Только холодная, неутолённая обида.

Час пролетает незаметно.

Лебедев, конечно, оказывается в центре внимания, с пафосом описывая, как «разнёс» вопросы строгой Марьи Петровны. Демьян посматривает на часы без раздражения, скорее с мягкой готовностью потерпеть ещё немного.

Когда мы наконец поднимаемся, чтобы уйти, нас окружают объятиями, хлопают по плечам. «Обязательно поддерживайте связь!», «На свадьбу зовите!», «Всем успехов!». Эти прощания тёплые, немножко сумбурные и бесконечно искренние.

— Всё-таки он был прав, — говорит Демьян, уже на улице. — Хорошо, что пришли. Теперь есть что вспомнить.

— Согласна. А у нас впереди целая ночь, чтобы создать новые воспоминания, — улыбаюсь я, чувствуя, как предвкушение начинает приятно разливаться по телу.

— Тогда пошли скорее, — он берёт меня за руку, и мы шагаем в сторону нашего дома, где нас ждут те самые свечи, массаж и страстный секс. И пусть мы, скорее всего, уснём, едва коснувшись подушки, но это будут наши воспоминания. Начало чего-то нового.