Илья

Медленно, но верно я схожу с ума.

И причина моего сумасшествия — собственная жена. Которую я своими же руками притащил в дом и вынудил выйти за меня против ее воли.

Ну, не дурак ли?

Жилось мне раньше без этой мести, так нет же.

И ладно бы отомстил я таким образом, так нет. Втемяшил себе в голову, что хочу заполучить крошку.

А теперь, как последний каблук, путевки выбираю. Для медового месяца.

И ведь выбираю! Сижу, как проклятый, перебираю эти глянцевые проспекты, словно от этого зависит моя жизнь. А может, и зависит.

Мысленно вспоминаю, как Эвелина смотрит на меня обычно. С каким-то странным выражением лица, смесью жалости и презрения, и я понимаю — я влип.

Не она влипла, а именно я.

Думал, что сломаю ее, подчиню своей воле, а получилось, что попал в капкан, который сам же и расставил.

И ладно бы Эва была какой-нибудь стервой, коварной интриганкой, нет же! Тихая, скромная, покорная. И эта ее покорность меня бесит больше всего.

Лучше бы кричала, скандалила, как в самом начале, закатывала истерики, хоть какая-то реакция. А так — ничего. Пустота. Смотрит, как на пустое место.

Вспоминаю, как она испугалась, когда сидела у меня на работе вчера.

Я чуть не сорвал с ее сладких губ поцелуй.

Эх, если бы секретарша не помешала нам…

А как все начиналось? Месть. Желание отомстить ее отцу.

Глупо, конечно. Детский сад. Но тогда мне казалось, что это единственное, что может принести мне хоть какое-то удовлетворение.

И вот, я добился своего. Она моя жена. Живет в моем доме.

Спит… не в моей постели. Она не моя. И неизвестно, когда ею будет.

Да, я принял решение завоевывать ее постепенно.

Но мое самообладание рядом с Эвелиной приказывает долго жить.

А путевки… Это уже какое-то извращение.

Пытаюсь купить ее расположение, загладить вину? Сам не знаю.

И все же я продолжаю листать эти проклятые каталоги.

Мальдивы? Слишком банально.

Париж? Слишком романтично.

Может, в горы? На лыжах? Нет, я не знаю, любит ли Эвелина лыжи.

Что же ей нужно?

Наверное, свобода. Но я никогда ей ее не дам. Потому что, если я ее отпущу, я останусь один. Со своим сумасшествием. Со своей местью. Со своей пустотой.

И это будет хуже всего.

Вспоминаю, какое условие Эвелина поставила мне вчера утром, и ухмыляюсь.

Она сказала, что попробует привыкнуть ко мне, если я изменюсь.

Но как?

Как я могу измениться?

Я такой, какой есть, мне ж уже не пять лет, чтобы под кого-то подстраиваться.

— Подберите что-нибудь на ближайшие пару недель, — приказываю турагенту.

Спустя минут сорок забираю путевки, по дороге зачем-то заезжаю в магазин подарков и прошу мне путевки упаковать.

Снова чувствую себя глупо.

И снова ничего не могу с этим поделать.

Подъезжаю к дому, паркую машину, вхожу в дом.

На первом этаже пусто. Обхожу все комнату и понимаю, что Эвелины нигде нет.

Значит, у себя, на втором этаже.

Стучусь в комнату — тишина.

Распахиваю дверь — никого.

Паника ледяной рукой сжимает горло.

Сердце колотится в бешеном ритме. Ушла? Куда? Не могу поверить.

Хватаю телефон, набираю ее номер.

Гудки, гудки, гудки… Тишина.

Снова и снова повторяю попытку, но ответ один — абонент недоступен. Паника нарастает, захлестывает с головой. Нужно что-то делать, нельзя терять ни минуты.

Спускаюсь вниз, хватаю ключи от машины.

Куда ехать? Где ее искать?

Что-то тянет меня обратно.

Какое-то предчувствие, как бы глупо не звучало.

А что, если она в моей мастерской?

Бегу обратно в дом, ноги заплетаются от волнения.

Влетаю в мастерскую, сердце замирает. Эвелина стоит у гончарного круга, склонившись над вращающейся глиной.

Волосы собраны в небрежный пучок, на лице — сосредоточенность. Она не замечает меня, полностью поглощена процессом.

Тихо подхожу ближе. На ее руках рождается что-то не совсем понятное, но живое.

В этот момент она кажется такой хрупкой и уязвимой, такой далекой и одновременно такой родной. Смотрю на нее и чувствую, как паника постепенно отступает, сменяясь теплом и облегчением.

— Илья? — девушка оборачивается и смотрит на меня вопросительно.

А я вдруг поддаюсь порыву, бросаюсь к ней и стискиваю в своих объятиях.

— Я думал, ты ушла, — в моем голосе сквозит неприкрытое отчаяние.

И позже я буду ругать себя за слабость, но сейчас ничего не могу поделать и только крепче прижимаю к себе растерянную и совершенно не сопротивляющуюся девушку.