Муж подумал, что я уже сплю, и ушёл.

А что мне ещё оставалось?

После всего случившегося смотреть Илье в глаза выше моих сил.

Убедившись, что Коршунов покинул мою спальню, скорее снимаю с себя свадебное платье и переодеваюсь в пеньюар.

Невыносимо хочется пить.

Оглядываюсь на тумбу, куда домработница обычно ставит графин с водой, и вижу только свой свадебный букет в вазе.

Кажется, про меня забыли, но я ведь не безногая. Сама могу спуститься и попить.

Выхожу тихонько из комнаты и мельком замечаю, как из своей спальни выходит Илья.

Он тоже уже переоделся, и мне бы юркнуть обратно в комнату, но я не могу. Смотрю в его широкую спину, подкрадываюсь к лестнице и слежу, куда же пойдёт муж.

А он вдруг снова сворачивает к той потайной двери.

Медленно ступая по ступенькам босыми ногами, я спускаюсь вниз.

Открываю тяжёлую дверь под лестницей, но не решаюсь идти дальше.

Мне страшно.

Причём, я не могу объяснить себя, чего именно боюсь.

Наверное, правды.

Я думала раньше, что же такого у Коршунова на цокольном этаже, и сейчас, глядя на широкий тёмный коридор, убеждаюсь: ничего хорошего.

Моё богатое воображение рисует самые мрачные картинки.

И есть только один способ проверить. Пойти и увидеть всё собственными глазами.

Коридор заканчивается лестницей, которая в свою очередь упирается в ещё одну дверь.

Вдохнув побольше воздуха в лёгкие, опускаю ладонь на прохладную металлическую ручку.

Вхожу.

Мне приходится приложить немало усилий для того, чтобы не закричать от удивления.

С любопытством оглядываюсь по сторонам. Вдоль стен стоят статуи. Без лиц, они кажутся только набросками, но чем-то напоминают те скульптуры, что я видела в саду и в прихожей.

Чувствуется рука одного и того же мастера, хотя я могу и ошибаться.

Ну, надо же, а я уж нафантазировала себе всякого, глупая.

Делаю пару робких шагов и вижу Илью. Он стоит за гончарным кругом и что-то увлечённо лепит, меня не замечая.

И мне бы бежать скорее, пока хозяин мастерской не поймал меня за подглядыванием, но я не могу уйти. Что-то удерживает меня.

А вид работающего мастера завораживает.

Илья такой…

Широкие массивные плечи скрыты под тканью футболки. При каждом движении мышцы рук напрягаются, и я могу любоваться красивой игрой тела.

— Интересно? — спрашивает вдруг совершенно неожиданно.

Вздрогнув, замираю.

Как он меня заметил?

Или, быть может, почувствовал?

— Это… поразительно, — выдыхаю восторженно.

Чувствую себя неловко от того, что вторглась в личное пространство мужчины.

И тут же самой себе удивляюсь.

Я видела, как он от моих прикосновений получил удовольствие, куда уж больше?

И всё же меня пугает, что границы между нами неумолимо стираются.

— А кто это всё сделал? Кто мастер? — спрашиваю, чтобы отвлечься от неловких и совершенно неуместных мыслей. Стараюсь звучать непринуждённо и легко.

— Я, — сообщает, как нечто само собой разумеющееся.

Никогда бы не подумала, что Коршунов может начать скромничать. Особенно там, где это неуместно совершенно.

Он отличный мастер. И очень творческая личность — кто бы мог подумать!

Может, зря я о нём плохо думаю?

Продолжаю задавать вопросы, и мне даже в какой-то момент начинает казаться, что у нас выстраивается вполне себе непринуждённая беседа.

Ровно до того момента, пока Илья не спрашивает:

— Тебе нравится?

Он делает шаг вперёд. Его руки перепачканы глиной, и мне отчего-то безумно хочется тоже попробовать сделать что-то своими руками.

Но у Коршунова для меня иная участь. Как всегда.

— Может, ты согласишься позировать? — предлагает решительно.

А у меня от удивления дыхание перехватывает.

Я стою, смотрю на мужа и понять не могу: он серьёзно?

Просто, я видела, как откровенно выглядят завершённые статуи. И сомнений в том, что он хочет, чтобы я позировала полуобнажённой, у меня нет.

— Позировать? — переспрашиваю, едва шевеля губами.

Во рту пересохло от волнения, а перед глазами вдруг начинают мелькать картинки того, как я, собственно, позирую.

Меня бросает в жар. Щёки полыхают, пульс зашкаливает.

— Да, я хотел бы, чтобы ты мне позировала, — повторяет вкрадчиво Коршунов.

Как хищник, он расставляет свои сети, чтобы поймать добычу.

А я ведь уже попалась сегодня. И обещала себе не смотреть после случившегося в глаза мужчине.

Но отчего-то стою рядом и словно загнанный в ловушку зверёк, жду, что же будет дальше.

— Нет… — лепечу еле слышно. — Я… не могу.

И это чистая правда.

Как я буду делать это, когда знаю, как мужчина реагирует на меня?

Даже на одетую.

Что уж говорить о большем.

— Почему же? — спрашивает и становится совсем близко.

Откидывает от моего лица прядь волос, проводит костяшкой пальца по щеке.

Он так близко…

Я даже чувствую его горячее дыхание.

И от этого дыхания превращаюсь в расплавленное мороженое.

Снова утекаю к его ногам позорно.

А ведь Илья ещё даже ничего не сделал толком, лишь прикоснулся.

Но как же он смотрит на меня. От его взгляда подкашиваются коленки, и между бёдер простреливает от желания.

Да, теперь я знаю, что это за чувство. Порочное, необузданное, постыдное.

Мне очень стыдно за то, что я испытываю.

И только мысль о том, что всё это я испытываю к своему законному супругу, не позволяет мне окончательно сойти с ума.

— Почему ты не можешь мне позировать? — повторяет свой вопрос.

Будто не видит, в каком я состоянии из-за этого разговора.

— Потому что… — пытаюсь подобрать слова. — Потому что…

Принимаюсь заламывать пальцы, но Илья вдруг перехватывает мою руку и пачкает в глину.

А он ведь моего лица касался.

С этой мыслью трогаю свою щёку.

— Прости, я испачкал тебя, — берёт со стола салфетку, обмакивает её в чаше с водой, и бережно протирает моё лицо.

— А можно я попробую слепить что-нибудь на гончарном круге? — проговариваю полушёпотом.

Будто его прикосновения — какое-то таинство.

— Из глины хочешь попробовать? — удивляется.

— Да, давно мечтала, — вру, но внутренне рада тому, что нашла выход из ситуации.

Думаю, работа за кругом — это более безопасное занятие для моей чести. Мне не придётся раздеваться, а остальное не так уж и страшно.

Наивная…