До сих пор не могу поверить, что смогла сбежать из особняка Коршунова.

Как обезьянка я спустилась по трубе, которая поддерживает навес. И очень удачно нашла лаз в заборе с обратной стороны дома.

А теперь я бегу, не разбирая дороги, будто за мной уже кто-то гонится.

Не верится, что всё так легко вышло, но на размышления у меня нет времени. И даже страха нет, потому что ему попросту не находится места в моей голове.

Передо мной только одна цель — уйти как можно дальше от этого дома.

Сердце в груди стучит отбойным молотком, и в какой-то момент я не могу понять, что же это?

Неужели за мной кто-то гонится?

Я уже отбежала на приличное расстояние от особняка. Здесь просёлочная дорога, по обе стороны которой — лесополоса.

Жутко ли мне?

Стараюсь об этом не думать.

Оборачиваюсь на бегу и не замечаю, как нога запинается за какой-то сук на обочине.

Громко вскрикнув, оседаю на землю.

На автомате ощупываю лодыжку.

— Мм, — хнычу от боли.

Ну как так-то?

Сбежать и так глупо попасть только я могла.

Вдалеке замечаю фары автомобиля. Он едет с противоположной от особняка стороны, и значит это точно не охрана Коршунова и не он сам.

Шанс? Возможно.

Надо бы остановить машину, но мне становится страшно.

Кто там? А вдруг воспримут меня за какую-нибудь…

Испугавшись, отползаю в сторону, царапая кустами куртку.

Жаль новую вещь, но себя жалко ещё больше.

Машина проезжает мимо, а я борюсь с двойственным ощущением: может, стоило всё-таки попросить помощи?

Пытаюсь подняться, и нога неожиданно подворачивается снова.

Взвизгнув от боли, я оседаю на землю опять. Из глаз брызжут слёзы, мгновенно образуя плотную пелену, мешающую мне рассмотреть, что творится вокруг.

Закрываю лицо ладонями.

— Я всего лишь подвернула ногу, это не так страшно. Сейчас боль пройдёт, и я пойду дальше, — уговариваю себя полушёпотом.

Начинаю замерзать. Сначала холодеют пальцы рук и ног, морозным ветром обжигает кожу лица.

И тут-то до меня вдруг доходит страшное осознание: я без документов. Илья забрал мой паспорт, а я так спешила сбежать, что даже не подумала выкрасть его.

И фото мамы осталось стоять на тумбе.

С одной стороны это мне на пользу — мужчина не сразу заподозрит, что я сбежала, раз даже самое важное оставила. И будет искать меня в особняке.

А с другой…

Очень грустно, что всё так вышло. И мамы нет рядом, и я такая растяпа, что даже о документах не подумала.

По ощущениям проходит примерно час. Меня начинает колотить от холода, ведь я сижу на земле практически.

Пытаюсь подняться, но тщетно. Похоже, моя травма серьёзнее, чем я думала.

— Мм, — вою в голос от безысходности.

В ответ мне раздаётся какой-то странный вой.

Боже, неужели здесь есть волки?

Надеюсь, это собаки воют, ведь в противном случае я в ещё большей опасности, чем думала.

Если не замёрзну до утра, то буду останавливать любую первую попавшуюся машину. Потому что выхода у меня нет и бояться посторонних людей в сложившейся ситуации уже кажется глупостью.

Подтягиваю к себе колени, под попу подсовываю край куртки, чтобы не застудиться окончательно.

И не замечаю, как погружаюсь в сон…

В голове набатом стучит: нельзя засыпать на холоде, но я ничего, абсолютно ничего не могу с собой поделать. Веки мои настолько тяжёлые, что мне не хватает сил, чтобы их разомкнуть.

* * *

Мне снится сон.

И это не мама, что было бы логичным в данной ситуации.

Значит, я ещё не умерла, хоть и близка к этому состоянию, учитывая мороз на улице.

Мне кажется, что Коршунов меня нашёл.

И беззлобно взволнованно отчитывает, как маленького ребёнка.

— Куда ж ты ломанулась, глупая, а если бы я тебя не нашёл?

Ощущение, будто мужчина поднимает меня на руки и куда-то несёт.

И мне так тепло становится, уютно.

Тело больше не колотит от холода и боли.

Наверное, я уже умерла.

А когда открываю глаза, то первое, что вижу, это потолок той комнаты, в которой я провела свою первую ночь в доме Коршунова.

Внутри всё опускается.

Я умерла и попала в ад?

Или что?..

— Пришла в себя, беглянка? — усмехается надо мной довольная морда Коршунова.

— Пить… — хриплю, не узнавая свой голос.

Мужчина молча протягивает мне чашку с горячим чаем.

Лимон, мёд. Отдаёт заботой, но я отчаянно продолжаю злиться на то, что именно этот человек меня, по сути… спас?

— Врач сказал, что у тебя отменный иммунитет, раз ты провела столько часов на холоде и не простудилась. Но я всё равно пару раз за ночь измерял тебе температуру, — сообщает как само собой разумеющееся.

— Ты? — удивляюсь, представляя, как этот человек носится вокруг меня с градусником. — И даже ничего не скажешь по поводу моего побега? — усаживаюсь на кровати, подтягивая к себе колени и обхватывая их руками.

Всё, что произошло — не сон. Приходится смириться с данным фактом, хоть и не хочется.

Надо же. И нога не болит!

Действительно это был вывих, похоже. Только почему я сразу не смогла пойти никуда?

А тут меня будто стены вылечили. В абсолютно чужом доме.

Поворачиваю взгляд на тумбочку и вижу рядом с фотографией мамы свежий букет роз. На этот раз кремовых.

На душе гадко становится.

— Я не привык много говорить, если ты не заметила, — реагирует на мой выпад Коршунов. — Я привык действовать, — рывком сдёргивает с меня одеяло, которым укрывалась.

Я в одной футболке, причём явно мужской.

— Ты меня лично переодел или поручил своей невидимой домработнице? — оскаливаюсь раздражённо. — Или говорить правду ты тоже не привык?

Коршунов будто не слышит меня. Просверливает испепеляющим взглядом, словно раздумывает над чем-то.

— Правда у каждого своя, — изрекает философски и опускает ладонь на мою лодыжку. Ощупывает осторожно, неотрывно следя за выражением моего лица.

Снимает реакцию, похоже.

— Не тронь! — фыркаю, отбрыкиваясь, но Илья сильнее сжимает пальцы.

— Буду трогать, — произносит торжественно и победоносно. — Ты моя, как бы не пыталась доказать обратное.

— Нет! И не стану никогда! — повышаю голос, дерзко глядя в самодовольное лицо мужчины.

— Станешь. И даже быстрее, чем думаешь, — кончики его пальцем поднимаются выше. Невесомо, аккуратно, так трепетно.

Ловлю себя на том, что мне прикосновения Ильи приятны, но тут же давлю в себе это ощущение.

Нельзя думать о нём в подобном ключе ни в коем случае!

— Как? Как ты меня заставишь? — выплёвываю дерзко, будто провоцирую. — Силой? — эмоционально взмахиваю руками.

Злюсь на себя за то, что так реагирую на мужчину. Я же его сама вывожу на эмоции, провоцирую и ничего, абсолютно ничего не могу с этим поделать.

Как бы эта игра не зашла слишком далеко.

— В этом нет необходимости. Я умею обращаться с женщинами, а силу использую для других целей, — произносит Илья без тени хвастовства. Просто как факт.

А потом вдруг я в один миг оказываюсь лежащей под ним. Он провернул это с такой мимолётной скоростью, что я ни опомниться не успела, ни испугаться.

— Ты хочешь узнать моё мнение по поводу твоего побега? — спрашивает, утыкаясь носом мне в шею. Как делал уже не раз. — Я скажу тебе, что я думаю. Я думаю, что пришло время сделать тебя своей, чтобы впредь у тебя мыслей о побеге не возникало.