У родителей, сначала я поболтала с папой, он не очень любит рассказывать о своей работе. А потом с мамой мы обсуждали, что готовить. Хотя, что там обсуждать, три салата, соленья, нарезки. Ничего такого, но мама почему-то решила тщательно всё обсудить.

— Обязательно хочу салат из кальмаров, мой любимый. А чего ты такая задумчивая сегодня, с Глебом что-то не так?

— В смысле, почему ты так решила? — не поняла я, удивлённо приподняла брови, глянула на маму.

— На лицо своё расстроенное посмотри. Вот и предположила. Кто вас знает. Молодёжь сейчас сходится, расходится, не уследишь, — махнула она рукой.

— Мам, что ты говоришь, вообще не пойму, с чего ты взяла…

— Так из глаз твоих и взяла. Ты сегодня какая-то рассеянная. Что случилось?

— Да ничего, просто ночью Глеб поехал Наташку откуда-то забирать, — сказала и сразу пожалела.

— О-хо! Здрасти! Начинается, — она деловито сложила руки на фартуке.

— Что начинается? — я нахмурилась.

— Похождения начинаются, — язвительно выдаёт.

— Мам, ну вот тебе ничего вообще говорить нельзя, — раздраженно выдохнула я.

— Так и не говори, зачем сказала, если моё мнение тебе не нравится! — повышает голос мама.

— Вот теперь жалею, что сказала, — я встала, чтобы уходить.

— Что за шум? — в кухню вошел папа.

— Глеб ночью ездил к Наташке, а она и довольна? — усмехнувшись, указала на меня мама.

— Не к Наташке, а за Наташкой, — тоже съязвила я.

— Куда, зачем? Ты выяснила? — распаляется мама.

— Не выяснила, он на работу поехал.

— Ну вот, я же сказала, — мама разочарованно глянула на меня, как на дуру.

— Тогда нужно выяснить, дочь, — папа во всем поддерживает мамино мнение.

Смотрят на меня оба, как на идиотку.

— Что выяснить? — раздражаюсь уже.

— Где он был, и что там делал. Откуда забирал, зачем вообще он туда поехал? — папа развёл руками в недоумении, тоже явно с меня удивляясь.

— Ха, ты видел эту Наташку, — подбрасывает мама дровишек в огонь моей распаляющейся ярости, — не чета нашей красавице. Ты смотри вон и синяки под глазами, и отёчность, устаёт быстро. Конечно, чего ему на Веру смотреть. Там та пигалица быстро покажет, куда ему по ночам ехать, от беременной…

— Не болтай, Людмила, зачем так говоришь? — папа строго нахмурился.

— А что, по-вашему, он должен был человека бросить в беде?! — повысила я голос на них обоих.

— Так, не кипятись, — обнимает меня папа, — сядь, успокойся.

— Да не хочу я успокаиваться, — отталкиваю его руку, — сначала доведут, а потом успокойтесь!

— Да потому что, где это видано, чтобы от беременной жены, мужик собрался и пошел какую-то шалаву откуда-то спасать! — мама тоже не молчит.

Она никогда не смолчит, всегда выскажет и представит этому миру свою точку зрения, даже если от этого все потом оглохнут, но главное узнают её мнение.

— Люда, прекрати стращать Веру, — папа встал между нами.

— А пусть знает, она уже горьким опытом научена. Только долго училась, а этот прямо под носом, со спокойной душой, встал и пошел бывшей помогать!

— Так, всё, я не буду это слушать, — я ринулась к двери.

— А ну стоять, Вера! — папа меня схватил за руку, — никуда ты не пойдёшь, пока не разберёмся.

— Сами и разбирайтесь, мне пора. Не нужен мне ваш ужин, сами себе готовьте. Как-нибудь без вас распишемся. Я так и знала, что Глеб тебе не нравится. Со своим Егором носитесь. Вот и носитесь. Только увидели повод, сразу на Глеба нападать, — я схватила пальто и вышла из дома.

Папа побежал за мной.

— Должна быть уже умной! — кричит мама мне вслед, — А он тебе лапши на уши навешает, ты и рада! Сиди, жди его, пока он с бывшей развлекается!

Я хлопнула дверью.

— Вера, стой, не уходи, — папа преградил мне путь.

— Папа, отойди, — держусь за живот что-то тянуть начало снизу.

— Не отойди, а возвращайся и давай поговорим нормально. Мама не права…

— Нет, я не вернусь, не хочу это слушать… — говорю, а сама к ощущениям внутри прислушиваюсь. Смотрю на живот, чувствую, как схватилось что-то, он словно окаменел.

— Вера в чём дело? — папа смотрит на моё напряженное, испуганное лицо.

— Нужно кажется в больницу, — рассеяно говорю.

— Сейчас, — папа кинулся в дом, — Люда, чтоб тебя, звони в скорую, Вере плохо!

К воротам подъехала машина, я обернулась как на спасение. Пошла к калитке, открыла. Точно Глеб. Иду к машине. Он увидел меня, вижу обеспокоенное выражение. Быстро вышел. Нахмурился.

— Что с тобой, что случилось?

А у меня уже рыдания к горлу подкатывают.

— Ничего, поехали мне в больницу нужно! — всё, из глаз брызнули слёзы.

Позади шаги.

— Вера! — мама ко мне, — Верочка, что с тобой!

— Отстань! — отталкиваю маму, — Глеб, поехали!

Он открыл дверь я села, он захлопнул дверь. Мама пошла обходить.

— Я с вами, я её не оставлю! Вера, ну прости меня дуру!

Я отвернулась.

— Что вы ей наговорили? — недовольный голос Глеба.

— А ты тоже, шастает по ночам, а потом спрашивает — что вы наговорили! Теперь вези её в больницу! Меньше будешь по ночам к бывшей жене ездить! — распаляется мама.

— Ясно, — он открыл дверь, пристегнул меня ремнём безопасности, он всегда это делает.

Сел в машину. Мама отошла. Замолчала. Головой качает. Смотрит, как машина разворачивается. У меня в животе вроде отпустило, но всё равно чувствую, нужно ехать в больницу. Мало ли что. Слёзы по щекам ручьями текут. Руки трясутся. Внутри состояние тревоги.

Мама сделала своё дело, она просто надавила и обнажила то, что я в себе варю всё утро. Да она сказала это в неприятной форме, но как не сопротивляйся — она права.

Мы отъехали, Глеб нажал на газ сильнее, увеличивая скорость.

— Что она тебе сказала? — глянул в зеркало заднего вида.

— Ты всё слышал, — говорю, оттирая слёзы.

И действительно, не добавить, не прибавить. Мама высказалась так, что теперь надолго запомнится.

— Понятно. Ты уже сделала выводы?

Молчу. Нечего ответить.

Да я их сделала. Эти выводы точно не в пользу Глеба с его благородством. Ещё разобраться нужно благородство ли это. Но как это выяснить? Сам ведь не скажет, что там произошло. А я не могу настаивать и требовать. Не хочу выглядеть склочницей и подозрительной. Хочу верить в его любовь и больше ничего мне не нужно.

— Давай так, Вера, решим один раз и навсегда — я тебя люблю. И я не Егор. Я никогда тебя не предам, никогда слышишь.

Ловлю в зеркале его суровый взгляд. Киваю. Верю ему. Не могу не верить, но эти мамины слова…

— Наташка, беременна, — вдруг говорит Глеб, выруливая в повороте.

— Что?! — кровь ринулась мне в лицо, оно вспыхнуло, и я ошарашенная затихла.

— Восемь недель, — поясняет.

А я в уме судорожно начинаю считать. Мы с Глебом вместе живём намного больше восьми недель, значит… если это не от Глеба, то от кого-то другого.

— А ты знаешь…

— От кого она беременна? Нет. Она не сказала. Только сказала что восемь недель, наверное, чтобы я не волновался. Сразу предупредила.

— И как она?

— Не очень. Расстроена. Плакала.

— И что теперь, она будет звонить по ночам и звать тебя, чтобы поплакать? — не удержалась я.

— Нет, это был исключительный случай. Теперь я думаю, она будет сидеть дома и по ночам не станет никуда ходить. Она явно что-то поняла.

— Будет одна? — чего-то стало жалко Наташку.

Конечно она оказалась не очень хорошей подругой, но если её бросили беременную, тоже не очень хорошая перспектива.

— Я не знаю что там у неё, с кем она встречается, но сказала, что избавляться не станет от… беременности, — Глеб посмотрел в зеркало.

Я вздохнула, положила руку на живот. Почему-то сразу стало так спокойно. Волнение затихло. Я посмотрела на стриженый затылок Глеба и опять захотелось плакать. Теперь уже не знаю почему. Наверное, потому что он у меня есть, вот такой человек, рядом со мной. Настоящий мужчина.

Впереди показалось здание больницы.