ЛАЙМА

На душе так сладко и поют птички — сердце разрывается от нежности и пока еще хрупкого ощущения счастья. И теперь оно совсем не кажется призрачным! Наоборот, искрится и будоражит кровь. И все сегодня получается с легкостью! И даже Наташа, которая заглянула проведать меня после больничного и которая звонила мне почти каждый день, что я лежала на сохранении, удивленно заморгала, разглядывая мое лицо.

— Лаймик, вот тебя там починили…

Подруга потрясенно обходит мой стол и плюхается на свободный стул. Глаза по пять копеек, губы недоверчиво сворачиваются трубочкой.

— А может, мне тоже такое лечение пройти?! Авось сработает!

Я лишь хохочу от души, и смех мой подобен веселому звону колокольчиков.

— Ой, Наташ, не советую! Там пытают и уколы ставят — болючие, потом даже сидеть не слишком удобно.

— Да брооось!!! Ты посмотри, как цвет лица выровнялся! — она озадаченно хлопает ресницами. — А то ходила бледнющая как поганка!

— Наташ, ну вечно как скажешь — хоть стой, хоть падай, — отсаживаюсь я. Да сложно сказать, отчего именно душа поет, просто хорошо внутри, спокойно, радостно.

Но пока таким своим счастьем я не готова делиться ни с кем.

— Э-эээх! А я думала, у нас друг от друга секретов нет! Кстати, ты представляешь… — тон подруги ощутимо меняется, а голос становится тише, — Денис Маркович, он приезжал недавно, так они с Черепановым так ругались, так ругались! Даже уехали вместе! Говорят, не подрались чуть! Еще бы немного, и можно было б разнимать! Представляешь?!

Вот жук! А мне ничего не рассказал! Что же у них такого произошло?

В любом случае я ошарашена. Чтобы всегда спокойный Миша, и так остро отреагировал… не верю!

— А почему, не знаешь? — доверчиво придвигаюсь к подруге.

— Неа! — она расслабленно вытягивает ноги и разваливается на стуле. — Говорят, фирму делят. Эту.

— Новости, конечно, неприятные, но это и так было ясно.

— Слушай! А ты на обед пойдешь?

— Да. Хочу есть уже. С собой сегодня ничего не брала.

— А захвати мне что-нибудь? Меня Переходов работой завалил по самые уши! Некогда по столовкам ходить.

— А чего ж ты тогда у меня тут греешься?

— Да у тебя же самый уютный кабинет! Грех сюда не зарулить, — хвалит Наташка. — Да и я ненадолго. В общем, я тебе на карточку потом деньги за обед переведу, а ты мне салатик возьми какой-нибудь! И отбивную! Идет?

— Хорошо.

Если бы она захотела напроситься со мной, я уж не знаю, как отбиваться бы пришлось: мы с Мишей на обед вместе планировали сходить. А объясняться пока совсем не хочется.

Наташа уходит, и только за спиной ее закрывается дверь, как…

Ой! Подпрыгиваю от неожиданности — телефон испугал!

— Алло, — бросаю строго, как будто это не мы с подругой пять минут назад прыскали со смеху.

— Как там моя голодная королева?

— Готова съесть слона! — лыблюсь сама себе.

— Прекрасно-прекрасно. Я скоро закончу и минут через десять за тобой зайду. Съездим пообедаем.

Сосредоточенный — жуть! И дико брутальный в эту секунду, я уверена! Он явно чем-то сильно занят.

— Я подумаю, Михаил Алексеевич.

— Чего?! — он явно отрывается от экрана или от бумаг. — За тебя уже все подумали. Можешь не напрягаться, — посмеивается в трубку.

— Ладно, жду, пока ты освободишься, встречаемся у лифта.

Миша звонит ровно через восемь минут, но попадает на вторую линию, пока я выясняю с юристами некоторые вопросы. После мы наконец согласовываем действия и договариваемся встретиться у лифта.

Я меняю обувь на уличную, торопливо натягиваю на себя зимнее пальто — сегодня, кстати, на улице почти весна! Очень тепло, и небо ясное-ясное, прямо как у меня на душе! Куда только зима делась?

Дверь запираю уже поторапливаясь, мчусь в сторону лифта. Мишу видно с самого начала коридора, он задумчиво глядит в окно.

Я спешу к нему со всех ног, но, когда из-за его спины появляется женщина и самоуверенно кладет ладонь ему на предплечье, запинаясь, останавливаюсь, так и не дойдя до них.

Волосы ее достают почти до пояса, такие шикарные мягкие локоны нужно еще умудриться накрутить. Завитки мило обрамляют лицо. Оно весьма симпатичное, выглядит девушка прекрасно, очень ухоженная, стройная, а смотрит на него так, что у меня чуть сердце не останавливается.

— Мишенька! — срывается с ее губ взволнованно… и все. Меня почти уносит. Она впивается пальцами в его запястье так, словно имеет на это право. — Миш! Подожди, пожалуйста!

Голос ее дрожит, даже черная лощеная шубка в искусственном свете коридора поблескивает как-то жутко трагично.

— Ты что тут делаешь? Посторонним здесь не место.

Он вытягивается по струнке, когда она пытается его обнять.

— Миш, пожалуйста! Я знаю-знаю, что я круглая дура! Ну прости ты меня! Всего один раз, Миш! Я никогда-никогда больше! — она пытается заглянуть в его глаза, поймать его лицо ладонями, и от каждого ее прикосновения к «моему» мужчине меня выжигает изнутри, а он продолжает просто стоять, не делая ни единой попытки отстраниться. То, что я вижу, вызывает у меня тошноту. — Я знаю, что очень больно тебе сделала, и ты, конечно, имеешь право меня ненавидеть, но давай поговорим, а? Пожалуйста!

— Лиль, мне это не интересно и ты очень не вовремя. Все, что хочешь, можешь мне сказать завтра утром при встрече. Выслушаю, может быть. Сейчас я занят.

— Мишенька… — в голосе девушки дрожат слезы, видно, что ей тяжело дается этот разговор. Кто она ему? — Знала же, что ты у меня такой гордый. Знала, что не простишь… но… я тебя умоляю, давай попробуем? Я просто ошиблась, понимаешь? Вот дура такая, да! Ты же ребеночка всегда хотел, помнишь? Давай мы с тобой еще раз попробуем, а? Миш! Я все-все поняла, правда! И очень многое осознала! Может, и не самой лучшей женой оказалась, но ты ведь еще мой муж! Мы можем с тобой спасти нашу семью, Мишенька! Ты же всю жизнь только меня одну любил, и сейчас любишь меня, я знаю… и я тебя очень… очень-очень! Я готова всю жизнь прощения у тебя просить, любимый…

Я ошеломленно смотрю на эту пару и не верю. Они удивительно подходят друг другу.

Из всего их диалога только одна фраза царапнула по-настоящему. «Всю жизнь только меня одну любил».

На самом деле уже неважно даже то, что они женаты: вместе не живут, ее вещей в его квартире нет. Важно другое — у них проблемы, и пока эти проблемы решаются, случилась я. А Миша… не счел нужным поставить меня в известность. Он смотрит на нее с невыразимой болью, от которой внутри меня все крошится на осколки. Почему-то слова, что он любил только ее, кажутся до ужаса правдивыми. Я уверена, он такой и есть: однолюб.

Чувствую себя лишней. И именно в этот момент Миша слегка поворачивает голову и наши с ним взгляды пересекаются.