Сиэтл, штат Вашингтон
Кэти провела большим пальцем по гладкой шее деревянного жирафа.
– А где именно в Африке вы его нашли?
– В Сенегале, – ответила доктор Мехта. – Это страна в Западной Африке.
Сидя на диване в кабинете психолога, Кэти держала фигурку в руках и поглаживала ее по бокам.
– Купили в магазине?
– Нет, на рынке. Большом и шумном рынке.
– Такой красивый жираф.
– Как и твоя подвеска.
Кэти кивнула.
– Я всегда ношу ее, чтобы помнить об Анне.
– Вижу. Скажи, как тебе спится в последнее время?
Не сводя глаз с жирафа, девочка пожала плечами.
– Тебе по-прежнему снятся кошмары?
– Да.
– Хочешь рассказать мне о них?
– Ну, они очень странные, – призналась Кэти, продолжая смотреть на жирафа.
– Продолжай.
– В одном из них мы с Анной в парке, но падает не она, а я. Падаю и всё чувствую. Лечу на землю, и мое тело ударяется о камни. Повсюду кровь. Меня уносит кровавая река, и я умираю.
– И сон заканчивается?
– Нет, мое тело уносит, а Анна смотрит на меня со скалы и кричит: «Почему, почему, почему?!» Странно, да?
– Думаю, так проявляется твоя травма, шок от увиденного.
Кэти промолчала.
– Ты знаешь, что твоя мама показала мне рисунок в альбоме? Не против, если мы его обсудим?
Девочка пожала плечами.
Доктор Мехта достала смартфон и открыла фотографию рисунка, чтобы рассмотреть его вместе с пациенткой.
– Что он означает? – спросила психолог.
Кэти снова пожала плечами, но взгляд у нее стал тревожным.
– То, что случилось на скале, – ответила она.
– А почему ты нарисовала эту сцену?
– Не знаю. Просто так.
– Расскажи, что именно тут происходит.
– Мы на скале. Анна делает селфи. Я прошу ее быть осторожной, но она меня не слушает. И продолжает пятиться, а я протягиваю руки, чтобы спасти ее, но…
Салли терпеливо ждала продолжения рассказа.
– Но у меня возникают и хорошие, и плохие мысли, – заключила Кэти. Лицо у нее превратилось в бесстрастную маску.
– Какие? – уточнила врач. – Какие хорошие и плохие мысли у тебя возникают?
– Я хочу помочь, спасти Анну. Но в то же время вижу ее и… В голове яркая вспышка. Всего на секунду. И… – Девочка замерла с открытым ртом, уставившись на рисунок. – Нет, я не могу даже говорить об этом. Ведь потом… потом Анна умирает. Падает. – Она несколько раз моргнула. – Анна просит меня помочь, кричит, и я по-прежнему слышу ее крики. И спрашиваю: почему? Почему так вышло? Почему она меня не послушала? Почему у меня в голове такие мысли? Почему, почему, почему?
Доктор Мехта отложила телефон и сделала пару пометок в блокноте.
– Мы встречались уже много раз, верно, Кэти?
Та кивнула.
– Тебе удобно разговаривать со мной вот так, с глазу на глаз?
– Ага. Даже нравится.
– Вот и хорошо. Потому что сегодня я хочу обсудить с тобой кое-что еще. Кэти, тебя когда-нибудь обижали так сильно, что ты боишься об этом рассказывать?
Девочка подняла голову, оторвавшись от жирафа.
– В смысле, ударили или обозвали? Вы об этом?
– Да, что-то в этом роде. Или неприятно потрогали. Заставили сделать что-то неловкое или противное. Такое случалось? Со стороны взрослых, детей, родственников, друзей, незнакомцев.
Пациентка помолчала, задумавшись над вопросом.
– Кэти, даже если тебя запугивали или просили никому не рассказывать о таких случаях, ты можешь обсудить их со мной. Я здесь, чтобы выслушать и помочь.
Кэти долго думала, прежде чем ответить.
– Нет. Такого со мной не случалось, но однажды я… – Она резко опустила голову и уставилась на жирафа, лежащего у нее на коленях.
– Что? – подсказала доктор Мехта. – Однажды ты что?
Девочка молча играла с жирафом.
– Все хорошо, Кэти. Можешь договорить.
– Как-то раз один мальчик говорил мне гадости. А потом случилось такое… – Она снова замолчала.
– Что случилось, милая? Продолжай.
– Нет. Я забыла: мне нельзя об этом говорить.
– Возможно, мне будет легче тебе помочь, если…
– Нет. Сегодня я больше ничего не хочу обсуждать.
Психолог позволила ответу Кэти повиснуть в воздухе на несколько секунд, решив не развивать тему и пристально наблюдая за юной пациенткой.
– Как скажешь. Но если захочешь поговорить позже, знай, что я всегда готова выслушать и помочь. Договорились?
– Хорошо.