Сиэтл, штат Вашингтон

– Можно нам пиццу, мам?

Уставшая после уборки Сара, которой становилось все сложнее не выдавать тревогу из-за найденного под кроватью рисунка, выдавила из себя улыбку.

– Конечно, солнышко. Закажу как обычно, хорошо?

– С отдельным соусом, пожалуйста.

Кэти вернулась домой примерно в половине шестого вечера. Адина должна была отвезти Тамику к отцу до завтрашнего дня, поэтому устроить ночевку не удалось. Когда привезли пиццу и они сели ужинать, Сара спросила дочь, как прошел визит к подруге.

– У Тамики новая мозаика. Мы ее собирали.

– Собирали мозаику?

– Ага. Панда, бабочка и тигр. Красивые. Было классно.

– Здорово. О чем болтали?

– Ну, о любимых песнях, друзьях, мультиках и о другом.

Дожевывая последний кусок пиццы, Сара бросила взгляд на Кэти.

– А разве Тамике не хотелось разузнать, что случилось с Анной в парке?

Уставившись на крошки от куска, девочка пожала плечами.

– Да не очень.

– Правда? Она даже не спрашивала?

– Я не хотела это обсуждать. А можно мне мороженое?

Когда ужин подошел к концу, Сара стала прибирать на столе и складывать посуду и приборы в раковину, отправив Кэти наверх умываться. Бросила коробку из-под пиццы в ведро для бумажного мусора, помыла посуду и убрала ее в шкаф. Затем устроилась на диване в гостиной, стараясь сохранять спокойствие.

Кэти вприпрыжку спустилась по лестнице и вдруг заметила альбом для рисования, лежащий на коленях у матери.

– Зачем он тебе?

Проследив за взглядом девочки, Сара пояснила:

– Я нашла его, когда собирала твою одежду.

Кэти потянулась за альбомом, но Сара накрыла его рукой.

– Отдай.

– Нет. Пусть пока побудет у меня.

Дочь посмотрела на нее.

– Он мой.

– Я ненадолго заберу его, солнышко.

– Зачем?

Сара похлопала по дивану рядом с собой.

– Садись. Давай поговорим о твоих рисунках.

Кэти нерешительно села на диван. Сара принялась листать страницы.

– Зачем ты за мной подглядываешь?

– Я не подглядывала, зайка. Нашла альбом под кроватью, когда собирала твою одежду для стирки. – Она переворачивала страницы с изображениями птиц, деревьев, бабочек и обведенных ладошек Кэти. – Помню эти рисунки. Красивые. – Сара перешла к очередной странице. – Почему ты сунула альбом под кровать, словно хотела спрятать?

– Он личный.

– Раньше ты уже показывала мне птичек и другие картинки, – заметила Сара, дойдя до страницы с человечками, – но не эту. Я никогда ее не видела. – Она моргнула.

Вместе с дочерью они смотрели, как Кэти изобразила трагедию в парке.

В доме воцарилась тишина.

– Солнышко, почему ты нарисовала себя и Анну? О чем твой рисунок?

– Это личное. А ты за мной шпионишь! – Кэти вновь попыталась выхватить альбом из рук матери. – Отдай! Он мой!

– Хватит. – Сара потянула альбом на себя. – Я не шпионила. Но ты должна рассказать, почему нарисовала такую страшную картинку.

– Я уже говорила. У меня плохие мысли.

Сара поняла: сейчас или никогда. Ткнув пальцем в рисунок, сказала:

– Кэти, ты должна рассказать мне всю правду о том, что произошло в парке.

Девочка покачала головой, поджав губы. Глядя на дочь, Сара боялась услышать ответ, хотя ей казалось, что она уже его знает. Все это время, с того самого дня, как она помчалась в парк Спэрроу-Сонг, Сара не могла заставить себя облечь ужасные мысли в слова. Но сейчас, глядя на рисунок дочки, чувствовала, как вопросы рвутся у нее из груди, словно извержение вулкана, над которым она не властна. Сара вновь ткнула ногтем в рисунок, будто именно в нем заключалась страшная правда.

– Это и есть твои кошмары? Вот такие у тебя плохие мысли? Ты… Кэти, ты столкнула Анну?

Дочь закричала:

– Хватит! Хватит, хватит, хватит!

Резко подскочив с дивана, она помчалась вверх по лестнице, забежала в свою комнату и громко хлопнула дверью, оставив мать одну на диване.

Сара оцепенела. Крошечные волоски на затылке встали дыбом. Сквозь слезы она смотрела на альбом, чувствуя, как он давит на нее и обжигает нестерпимым жаром.