Он осёкся: в кадр вошли двое мужчин в белых халатах.

Хогарт мысленно восстановил фотографию с первой полосы утреннего выпуска.

— Один из них Островски?

Курт покачал головой.

Один из врачей занёс какие-то данные в карту пациентки.

— Вы делаете успехи, фрау Боман, но многое ещё надо освежить.

Второй врач сел в ногах кровати.

— В Академии искусств есть пандус?

Она улыбнулась.

— Вероятно, они его построят. Или им придётся носить меня в аудиторию на руках.

— Я мог бы этим заняться.

— Каждый день?

— Если вы захотите.

Она смущённо улыбнулась.

— А что скажут ваши остальные пациенты, доктор Дорнауэр?

— Предоставьте это мне.

Врач поднялся, улыбаясь.

— Думаю, завтра мы с вами увидимся снова.

Картинку на несколько секунд сменило мерцание. Новая сцена открывала другую комнату, но та ничуть не уступала предыдущей по убогости. Те же врачи, та же женщина — только теперь она тренировалась пересаживаться из одной инвалидной коляски в другую.

В третьей сцене Хогарт увидел, как женщина перебирается из коляски в ванну; упражнение выполняли в одежде, как сухую тренировку. Затем последовало несколько силовых подходов с гантелями под руководством физиотерапевтки.

Наконец появились ещё две сцены: в одной женщина в коляске преодолевала лестницу из трёх ступенек, в другой пересаживалась на автомобильное сиденье. От записи к записи она становилась увереннее, а ближе к концу, как показалось Хогарту, действовала уже автоматически.

После ещё одного номера с ванной — на этот раз в купальнике и в воде — изображение погасло. В общей сложности записи не заняли и десяти минут.

Курт изумлённо посмотрел на Хогарта.

— И это всё?

— Похоже.

Хогарт прокрутил плёнку вперёд, но до самого конца экран продолжало затягивать мерцанием.

— В чём смысл такой записи?

— Неверно разученные движения быстро входят в привычку. Людям с физическими ограничениями регулярно проводят освежающий курс терапии. Похоже, здесь документировали прогресс пациентки.

— И в этом заведении учат обращаться с инвалидной коляской?

— Не только.

Курт отпил кофе.

— Пациенты учатся ходить в туалет, одеваться, справляться по хозяйству. Но важнее всего растяжка и тренировка мышц живота. Они часто застаиваются. Представь себе такой центр как фитнес-клуб для людей с инвалидностью: массаж, акупунктура, электротерапия, подводная гимнастика.

— Ты знаешь эту Линду Боман? — перебил его Хогарт.

Когда он произнёс имя вслух, в голове что-то звякнуло, но он не понял, откуда оно ему знакомо.

— Никогда не видел. А вот доктор Дорнауэр мне известен. Лично я с ним не знаком, но его реабилитационная клиника для частных пациентов — одна из самых известных в Вене, хотя и несколько пыльная, и не сказать чтобы очень престижная. Есть лучше, современнее.

— Ты бы отправил туда своих пациентов?

Курт посмотрел на него так, будто у Хогарта были не все дома.

— Ты видел эту обстановку? Возможно, фильм уже довольно старый, но до сегодняшнего дня там мало что изменилось. В современных клиниках, в отличие от этой, применяют неврологические методики, чтобы активировать мышечные цепи и не дать им истончаться.

Он уставился в пустую чашку.

— Нам надо отдать плёнку криминальной полиции.

— И что я скажу Гареку? Что украл кассету из дома Островски?

Хогарт заходил по комнате.

— Почему Островски хотел передать фильм именно тебе, а не полиции? Какой заговор он мог иметь в виду? Тебе ничего не приходит в голову?

Курт не знал, что ответить.

— Возможно, эта женщина знает убийцу Островски. Может быть, она в опасности.

Хогарт покосился на пачку Stuyvesant на столе. Это был тот самый зудящий момент в каждом деле, когда сигарета становилась почти необходимостью.

— Если до вечера я ничего не выясню, отправлю кассету Гареку анонимным письмом. Договорились?

— Ты у нас детектив в семье. Это твой мир, не мой.

— Ну конечно.

Так Курт ловко умывал руки, а Хогарт пусть со всем разбирается.

Пока он выходил в прихожую, чтобы позвонить со стационарного телефона, из гостиной доносился голос Курта: тот разговаривал по мобильному. Хогарт набрал номер знакомой из бухгалтерии Telekom; в основном она занималась рассылкой напоминаний должникам.

У неё был доступ к реестру всех внутренних телефонных соединений, и время от времени она снабжала Хогарта справками. Но от Лизы нельзя было отделаться наличными, как от прочих информаторов: после каждой услуги приходилось приглашать её и мужа на ужин. А Лиза не отличалась скромностью, что означало: скоро для них двоих снова придётся оплачивать ужин при свечах в отеле «Marriot».

После нескольких попыток он дозвонился. На этот раз его интересовали все звонки, совершённые в ночь убийства с мобильного Островски и с его стационарного телефона. Лиза пообещала через несколько часов передать список.

Когда Хогарт вернулся в гостиную, Курт стоял у окна.

— Спасибо, моя дорогая!

Он закончил разговор и опустил мобильник.

— Твоя пациентка? — спросил Хогарт с циничной ноткой.

— Да прекрати ты наконец!

Курт сердито уставился на него.

— Нет, это была Татьяна. Я попросил её поискать в интернете некую Линду Боман, и…

— Ты с ума сошёл! — вырвалось у Хогарта. — Надеюсь, ты не сказал своей дочери, что мы работаем над делом?

— Мы? Это ты работаешь над этим делом. Я всего лишь хотел что-нибудь узнать об этой женщине. Ты сам сказал, она может быть в опасности.

— Может! — крикнул Хогарт. — А может, она сама убийца.

— Она сидит в инвалидной коляске! — возразил Курт. — И что теперь?

— Пока мы этого не знаем, не стоит подключать к расследованию весь мир. Ты же знаешь Татьяну. Стоит ей учуять что-то загадочное — и она вцепится как репей.

— Моя дочь — репей! — фыркнул Курт. — В её глазах я скучный массажист. Она спрашивает, как прошёл день, и, едва я собираюсь ответить, её уже и след простыл. А вот ты для неё — Великий Детектив.

— Я виноват, что у тебя жизнь такая скучная? — буркнул Хогарт. — Расскажи ей о своих похождениях, Казанова, тогда она точно тебя выслушает.

— Отличная идея.

Курт бросил на него злой взгляд.

— Всё равно твои дела её интересуют больше. Она бы, наверное, с радостью торчала у тебя в офисе сутками.

На самом деле Татьяна бывала здесь чаще, чем Курт догадывался. Иногда после школы она заходила к Хогарту в офис, чтобы порыться в его папках или вытащить из него подробности закрытых дел.

Каждый раз она говорила, что когда-нибудь станет детективом, хотя понятия не имела, насколько скучна жизнь сыщика. Уже много лет Хогарт пытался выбить из неё эту блажь — безуспешно. Его племянница была не только въедливой, но ещё и выносливой упрямицей. Семейная черта.

Хогарт рухнул на диван и сцепил руки за головой.

— Что она выяснила?

— Профессор Линда Боман всего на год старше тебя, шестьдесят четвёртого года рождения. Преподаёт современную живопись в Луттенбергской академии искусств.

— Неплохо.

Иногда это цифровое безумие всё-таки приносило пользу.

Курт протянул ладонь.

— С тебя десять евро.

— Скажем так: я должен тебе обед в McDonald’s.

Хогарт вскочил, вышел в прихожую и схватил бумажник, мобильник и ключи от машины.

— Прямо сейчас? Но… — запротестовал Курт.

— В другой раз.

Хогарт направился к двери.

— Ну давай, шевелись. Я думал, у тебя встреча в кабинете.

Курт последовал за ним.

— А ты куда?

— Наша фрау профессор, наверное, уже сгорает от желания со мной познакомиться.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 4

Луттенбергская академия искусств находилась на Ринге, опоясывавшем центр Вены. Двухэтажное здание окружали величественный Музей народоведения, Августинербастай и Хофбург, где размещалась Национальная библиотека.

Хотя Академия была возведена в том же затейливом стиле императорско-королевской монархии, что и соседние здания, — с колоннами, лестницами и множеством эркеров, — рядом с ними она попросту терялась.

Хогарт припарковал машину под липой. Солнечные лучи пробивались сквозь крону и вспыхивали в белой гальке, покрывавшей площадку перед Академией. Он сдвинул солнечные очки на макушку и уже собирался пройти по гравию к лестнице, когда по площадке с треском пронеслась ярко-синяя, тюнингованная «Aprilia».

Мопед описал круг вокруг фонтана и остановился прямо у его машины. Мотор ещё не успел заглохнуть, а Хогарта уже накрыло вонючим облаком выхлопных газов.

Эта девчонка появлялась всякий раз именно тогда, когда была меньше всего нужна.

Водительница стащила с головы такой же ярко-синий мотокроссовый шлем и встряхнула чёрными волосами, заплетёнными в дреды.

— Привет, дядя Питер.

— Терпеть не могу, когда ты меня так называешь.

— Может, мне лучше говорить тебе как-нибудь иначе, Хог? — Татьяна ухмыльнулась.

Хогарт с удовольствием собственноручно придушил бы Курта, эту болтливую старую кумушку.

Судя по всему, Татьяна уловила его яростный взгляд и тут же примирительно подняла руки.

— Мой отец не знает, что я здесь.

— А ты откуда знаешь, что я здесь?

— Новичкам везёт.

Татьяна слезла с мопеда, продела цепь через заднее колесо и шлем и защёлкнула замок.

Тем временем из Академии вышло несколько преподавателей. Они остановились в тени под козырьком у лестницы, переговаривались и поглядывали в их сторону.

Хогарту нужно было принять решение — и решение могло быть только одно: как можно скорее избавиться от Татьяны.

Порой она немного напоминала ему Курта, только Курта несло на био-хиппи-эзотерической волне, а Татьяну — куда дальше и резче. Несмотря на неполные семнадцать и хрупкую фигурку, она дважды в неделю колотила боксёрский мешок в зале, играла на басу в девичьей панк-группе «Johnny Depp», носила пирсинг в пупке и готическую татуировку на плече.

Под татуировкой значилось Spider — её прозвище в группе. Хогарт видел надпись под тонкой бретелькой майки. Вообще-то смотрелось неплохо, но на теле собственной племянницы ему это не нравилось.

Всю жизнь он уверял себя, что никогда не превратится в старого консервативного хрыча — такого, каким незадолго до смерти стал его отец. Но с тех пор, как Татьяна всё больше походила на фрика, уверенности у него заметно поубавилось.

— Татьяна, пожалуйста, — начал он. — Поезжай домой и…

— Я видела фотографию в газете. Убитый передал моему отцу видео, которое теперь у тебя.

Типично. Его брат просто не умел держать язык за зубами.

— Под каким предлогом мы сейчас туда войдём?

— Молчи! — Хогарт бросил взгляд на преподавателей у балюстрады.

— За кого мы себя выдадим? — прошептала Татьяна.

— Мы вообще ни за кого себя не выдаём, — прошипел Хогарт. — Ты едешь домой.

Татьяна привстала на цыпочки.

— Предлагаю: мы супружеская пара, интересующаяся искусством.

— Очень правдоподобно.

— Правда, тебе придётся снять солнечные очки. Такие сейчас никто не носит. Выглядят реально отстойно.

Хогарт оставил очки на месте.

— Езжай домой, — произнёс он раздражённо, но всё ещё более-менее спокойно.

— Ладно, теперь серьёзно. — Татьяна кивнула в сторону Академии. — Без меня ты ничего не выяснишь. Они же сразу поймут, что ты сыщик. У тебя ещё осталось фальшивое полицейское удостоверение?

— Гарек его у меня отобрал.

— Это тот симпатичный?

— Гарек — страшный. Симпатичного зовут Айхингер.

Хогарт заметил, что разговоры у балюстрады стихли. Теперь за ними наблюдали уже несколько человек.

— Ладно, идёшь со мной, — вздохнул он. — Но ты не произносишь ни слова. Поняла?

Татьяна кивнула.

— Ты моя дочь, в следующем месяце сдаёшь матуру и осенью хочешь изучать искусство среди всех этих сумасшедших. Ясно?

— Отличный план.

— Я тоже так думаю. Ты всё равно выглядишь как сумасшедшая.

Вольфрам Приола, ректор Академии, на сумасшедшего совсем не походил. Мужчина в чудовищной оправе с толстыми стёклами, с аккуратным пробором набок и коротко подстриженными седыми усами и бородкой напомнил Хогарту его собственного отца.

Хотя они жили в разных мирах, к отцу Хогарт всегда относился с уважением. Он восхищался демократичностью старика, его справедливостью и умом. Но при всём этом отец был дураком — по крайней мере в том, что касалось деловой хватки.

Не важно, за что тот брался: за магазин подержанных вещей, продуктовую лавку или антикварный салон. Горстка деловых партнёров всякий раз доводила его до разорения, и Хогарт ещё мальчишкой поклялся себе, что никогда не станет таким наивным, как его папаша.

Теперь он понимал: страховым детективом он стал затем, чтобы ловить мошенников, обводивших других вокруг пальца, и тем самым исправить то, чему в юности не сумел помешать.

Покашливание Приолы вернуло его в настоящее. Они стояли в парадном холле Академии, и каждый звук отражался от высокого купола с потолочной фреской и от мраморных плит роскошных лестниц.

Ректор, едва достававший Хогарту до плеча, ослабил узел галстука.

— У нас числится около восьмидесяти студентов, а преподаватели и приглашённые доценты ведут примерно двадцать дисциплин за семестр. Какое направление интересует вашу дочь?

В вопросах искусства Хогарт всегда оказывался не на своей территории. Как бы далеко ни была расставлена ловушка, он всё равно умудрялся в неё угодить.

— Да, искусство… — пробормотал он, бросив взгляд на Татьяну.

Та лихорадочно изучала учебный план на доске, висевшей за спиной Приолы.

— Педагогическое направление, история искусств или культурология — не совсем мои сильные стороны, — призналась Татьяна. — Меня больше интересует современное искусство, особенно когда оно соприкасается с глубинной психологией: что именно побуждает художника выбрать тот или иной мотив.