— Ты куда?

— Надо еще кое-что сделать. Потом заеду к Линде. Она пригласила меня на кофе.

— Приятного аппетита, — язвительно бросил Гарек.

— Да-да. Может, найду зацепку, где прячется Мадлен.

В конце концов, она была ключом к страховому делу, а ему нужно было не позднее сегодняшнего вечера подать Кольшмиду конкретный след, чтобы выбраться из этого проклятого договора с оговоркой о неконкуренции.

— Не забудь про повестку в суд! Отложить — не значит отменить.

— Да-да, — проворчал Хогарт.

— И Линде ни слова о трупе!

— Ты что, держишь меня за идиота?

— Именно!

Хогарт не ответил. Он втащил бензиновую канистру в багажник.

— Кстати, тебе это может быть интересно. — Гарек неторопливо подошел к машине Хогарта. — В камине мельницы мы нашли обгоревшие остатки ткани и пластика.

— От душевой занавески, которую использовали как подстилку при убийстве Островски? — предположил Хогарт.

— Например… — Гарек кивнул. — Но не только. В золе, среди прочего, лежала обугленная видеокассета.

Хогарт приподнял брови.

— Восьмимиллиметровая кассета от видеокамеры?

— Похоже на то.

Вот она, значит, кассета Sony под номером 348.

— Она принадлежала моему брату, — сказал он. — С нее и началась вся эта хрень.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 25

Добравшись домой, Хогарт сразу отправил в мусорное ведро ботинки, костюмные брюки и разорванную рубашку. После горячего душа он задумался, не поесть ли. Если не считать утреннего кофе, который недавно вытек у него через нос, в желудке было пусто, а между тем уже близилось четыре.

Время ускользало. Он наскоро проглотил сэндвич и снова вышел из квартиры.

На машине он поехал в лабораторию на Розенштайнгассе и разыскал химика, с которым утром разговаривал по телефону. Вот тебе и лучший выпускник курса! Альберт носил очки в роговой оправе и выглядел так, будто совсем недавно бросил университет и теперь подрабатывал на полставки, чтобы заработать несколько евро. Хогарт протащил канистру с бензином через его кабинет и взгромоздил её на стол.

— Эй, вы что…

— Прошу вас! — перебил Хогарт. — Сделайте мне одолжение. Исследуйте канистру вместе с содержимым и выясните, та ли это ёмкость, остатки которой вы извлекли из расплавленного стекла.

Альберт натянуто рассмеялся, потом взглянул на настенные часы.

— Я вообще-то домой собираюсь.

— Мне нужен результат сегодня вечером, — настаивал Хогарт.

— А вы кто такой? Мой начальник? Или мама?

Хогарт глубоко вдохнул, стараясь удержаться. Ладно. Времени в обрез, а он взялся не с того конца.

— Мне нужен результат сегодня вечером, — тише повторил он. — Если вы вовремя дадите мне данные, я поделюсь с вами гонораром.

— О, вашим гонораром, понимаю! — Альберт снова выдавил смешок. — И о какой сумме речь, Рокфеллер?

Хогарт направился к двери.

— О достаточной, чтобы вы закончили учёбу.

— Откуда вы знаете, что я бросил университет? — крикнул ему вслед Альберт.

Хогарт обернулся и коротко оглядел кабинет.

— На табличке с вашим именем нет учёного звания, а слой пыли на учебниках по химии в шкафу толще, чем стёкла ваших роговых очков.

У Альберта отвисла челюсть.

— До вечера, приятель.

Хогарт вышел из лаборатории.

Пока он ехал через город, а потом по широкой набережной к Дунайскому парку, началась летняя гроза. В небе разлился странный полусвет, окрасивший горизонт оранжевыми и фиолетовыми тонами. За облачной пеленой вспыхивали молнии, заморосил дождь, и над городом выгнулась огромная радуга.

Когда Хогарт добрался до посёлка бунгало возле Дунайской башни, люди с журналами над головами пробегали мимо его машины и торопливо скрывались в домах. Синяя «Тойота» с двумя мужчинами по-прежнему стояла между деревьями. У двери Линды дежурил ещё один полицейский.

— Питер Хогарт, — представился он сотруднику из группы наблюдения и потянулся за удостоверением, но тот отмахнулся.

— Я вас знаю. Проходите. Фрау Боман прямо велела пропустить вас, если появитесь.

Полицейский открыл ему дверь.

В доме пахло кофе и пирогом. Хогарт услышал лязг противня.

Он нерешительно вошёл в прихожую.

— Есть кто-нибудь?

В гостиной никого. На кухне тоже. Кофеварка булькала, работал вентилятор духовки, сахар и молоко ждали в синих мисочках в горошек, между ними стояла банка сахарной пудры. Рядом — поднос с дымящимся пирогом с изюмом.

Всё выглядело точь-в-точь как на кухне у Сабины, когда она готовила полдник для Курта, Татьяны и него самого, что, к сожалению, случалось слишком редко. При виде еды у Хогарта заурчало в животе.

Когда он вернулся в гостиную, Линда вдруг оказалась у него за спиной. Руки её лежали на колёсах инвалидной коляски.

— Вы всё-таки пришли. — Она улыбнулась. Очки для чтения висели у неё на кожаном шнурке на шее. — Моя личная гвардия обыскала вас на оружие?

— Вам явно не хватает серьёзности.

— Не делайте такое лицо. Как прошло судебное заседание?

— Отложено на неопределённый срок.

Больше он ничего не сказал.

— О, теперь вы немногословны. Сегодня утром на кладбище были разговорчивее. — Она указала на диван. — Садитесь. Кофе будете?

— Чёрный, без сахара, спасибо.

— У вас на виске какая-то жирная полоса. Это грязь? — Она сморщила нос.

Хогарт провёл рукой по лбу.

— И ногти… Вы что, в земле копались?

Разумеется, это она заметила сразу. А вот когда он явился в академию со свежим фингалом, ей ничего не бросилось в глаза.

— Машина сломалась, — солгал он. — Пришлось менять колесо. Поэтому я и пропустил заседание.

— Понимаю. Вы ведь не настоящий автомеханик, так что такая поломка могла затянуться.

Остроумно.

— Можно у вас в ванной привести себя в порядок?

Она на мгновение замешкалась.

— Конечно.

Линда показала ему ванную и скрылась на кухне, где зазвенела посудой.

Хогарт огляделся. Раковина, биде и унитаз были ниже обычного. По обеим сторонам ванны крепились поручни. Всё помещение было приспособлено для человека в инвалидной коляске.

Он взглянул на себя в настенное зеркало. Вид был совершенно измученный: слишком много забот, слишком мало сна. На лбу действительно темнела полоса. Видимо, канистра с бензином пачкалась, и он размазал эту дрянь по лицу.

Пока из крана текла вода, а он намыливал руки, Линда крикнула из гостиной:

— Что нового по вскрытию?

— Понятия не имею.

— Понятия не имеете? Вы же знаете людей из уголовной полиции.

— Да… но не патологоанатома, я…

Хогарт осёкся, заметив на полочке контейнер для контактных линз.

— Что там с патологоанатомом? — спросила она спустя несколько секунд.

— Бартольди странный тип. Ему часто нужна неделя, а то и две, чтобы прийти к какому-нибудь выводу, — солгал Хогарт.

Говоря это, он не закрывал воду и открыл контейнер. Линда всегда носила только очки для чтения, но внутри плавали две тёмные линзы. Глаза у Мадлен были тёмно-карие, почти чёрные. Почему её контактные линзы лежали в ванной у Линды?

Сердце у Хогарта забилось быстрее. Кран всё ещё шумел, зеркало уже затягивало паром. Он открыл навесной шкафчик рядом с раковиной. Ничего подозрительного: кусок мыла, кремы, зубная щётка, паста, ватные палочки, рулоны туалетной бумаги, тампоны и прокладки. Среди лекарств лежали слабительное и вскрытая упаковка снотворного: рогипнол.

От мысли, что он вторгается в интимное пространство Линды, его бросило в жар. Он посмотрел на тампоны. Вообще-то он мог бы и сам догадаться. Если женщина парализована ниже пояса, это ещё не значит, что у неё нет месячных.

Хогарт открыл шкафчик по другую сторону зеркала. При виде того, что лежало внутри, кровь застыла у него в жилах.

— Вы там ещё долго? — крикнула Линда из гостиной.

— Сейчас иду.

Он уставился на красную упаковку Durex. Gefühlsecht — «естественные ощущения», десять презервативов. Коробка была открыта, внутри оставалось всего четыре. Срок годности истекал только через год.

До двухлетней давности у Линды ещё были отношения с ректором Приолой — весьма платонические, как утверждал сам мужчина. Невольно Хогарту вспомнились слова Мадлен о сестре: она не могла заниматься сексом, её вагина была сухая и пустая, как старый древесный ствол.

Чего нельзя было сказать о Мадлен. Она, во всяком случае, спала с прокурором Хаузером. Значит, презервативы вполне могли принадлежать ей.

На полке ниже лежали красная помада, подводка для глаз, тушь и серьги. До сих пор он видел Линду только ненакрашенной и без серёг. К тому же эти тяжёлые штуковины в виде двух переплетённых змей и без того принадлежали Мадлен.

Далеко ли она решилась бы уйти без своих контактных линз?

Ему до смерти захотелось немедленно позвонить Гареку и сказать, что старый сукин сын всё-таки оказался прав: Линда укрывает сестру. Каким же идиотом он был. Обе женщины с первой встречи водили его за нос, играли с ним и разыгрывали перед ним многолетнюю вражду.

Теперь он понял и то, зачем Линда пригласила его на кофе. Она хотела выведать, насколько продвинулись поиски её сестры. И пока полицейские переворачивали каждый угол, Линда прятала Мадлен у них под носом, в собственном доме.

— Что вы так долго делаете в ванной? Кофе остывает.

— Уже иду.

Хогарт закрыл шкафчик и перекрыл воду.

Прежде чем вернуться в гостиную, он огляделся в коридоре. Одна дверь вела в столовую, другая — в кабинет Линды, а за закрытой, вероятно, находилась кладовка. Дверь в спальню была приоткрыта на ладонь.

Хогарт заглянул в щель. Занавеска на окне была задёрнута. По краю одеяла и простыни он понял, что двуспальная кровать застелена. Насколько удавалось рассмотреть комнату в зеркале шкафа, там никого не было. Правда, он не видел, лежит ли кто-нибудь на второй половине.

— Герр Хогарт?

Он резко обернулся. Скрипа колёс он даже не услышал. Линда стояла в коридоре в своей коляске.

— Красивый дом, — сказал он. — Со вкусом обставлен.

— Спасибо. Бунгало принадлежало моим родителям. Можно сказать, это была их вторая резиденция, помимо Энгельсмюле.

— Я знаю мельницу. Мадлен превратила нижний этаж в мастерскую, — сказал Хогарт.

Линда пожала плечами.

— Возможно. Я давно там не была. После несчастного случая мне довольно тяжело подниматься к мельнице в коляске. Тогда родители и купили этот дом. Прежний владелец тоже был инвалидом-колясочником, нам почти ничего не пришлось переделывать.

Они устроились в гостиной, и Линда наполнила его чашку. Пили кофе, ели пирог.

— Какими были первые картины Мадлен?

Линда вопросительно посмотрела на него.

— Её ранние работы. О чём они?

— В первом цикле она писала Энгельсмюле, Делающую Ангелов и Колодец. Якобы существует какая-то легенда, которая всегда её завораживала.

— А вам самой никогда не хотелось снова писать?

— Но мы ведь уже говорили об этом. — Она улыбнулась. — Я чувствую себя как рыба на песке, а если…

Она внезапно умолкла. Коротко взглянула на Хогарта и быстро отвела глаза.

Как рыба на песке. Именно эту фразу совсем недавно сказала ему Мадлен, когда они беседовали о живописи в Михаэлеркеллере.

Хогарт отодвинул чашку. Сложил руки и посерьёзнел.

— Линда, предлагаю прекратить этот спектакль.

Она посмотрела на него с недоумением.

— Какой спектакль?

— Да бросьте. Снаружи патрулирует полиция, якобы ради вашей безопасности. Хотя никакой необходимости в этом нет, верно?

— Я всё время это и говорю: это смешно.

— Именно. Потому что Мадлен никогда не причинит вам вреда. Я прав?

— Да, она моя сестра.

— И вы её укрываете.

Хогарт внимательно следил за реакцией Линды.

У женщины на мгновение перехватило дыхание, затем она рассмеялась.

— Вы с ума сошли!

— Где прячется Мадлен?

— С какой стати ей прятаться? — Голос Линды дрогнул.

— Потому что она убийца.

Линда несколько секунд молчала, словно пробуя эти слова на вкус.

— Пожалуйста, покиньте мой дом.

Хогарт поднялся, но не для того, чтобы уйти. Он не оставит Линду в покое, пока она не расскажет правду.

— Вы что, не понимаете? — заорал он. — Вы во второй раз хотите защитить сестру от полиции или уберечь её от психиатрической лечебницы. Но теперь речь не о телесном повреждении ножницами. Теперь речь о тройном убийстве.

— Как вы можете такое утверждать?

Хогарт зашагал по гостиной, излагая факты, которые собрал за последние дни.

— В пятницу вечером, незадолго до смерти, Островски звонил Эдди Зайдлю, архивариусу больницы Кайзерин-Элизабет, потому что хотел посмотреть ваше хирургическое заключение за 1988 год. Внезапно кто-то разбивает окно его террасы. Мадлен проникает в дом, нападает на него и пытает, пока он не говорит ей, где находятся документы о вашем несчастном случае. После этого она вламывается в больничный архив и крадёт бумаги.

Хогарт не стал дожидаться реакции Линды и продолжил:

— В папке она находит протокол о вашем переводе в клинику Дорнауэра. Физиотерапевт Дорнауэр мог вывести полицию на связь между вами и Островски. Поэтому в ту же ночь она едет в клинику и застаёт врача у него в кабинете. Она нападает на него, тащит в подвал, к старым серным бассейнам, и пытает до тех пор, пока он не говорит, где хранится архив с вашими документами. Там Мадлен тоже уничтожает все материалы по вашему делу.

Хогарт задумался, прежде чем продолжить:

— Но не все следы были заметены. Протокол о переводе подписал ещё один врач. Фальтль. Он единственный мог установить связь между вами и этими тремя докторами. Значит, в ту же ночь она едет и к нему, продолжая свой смертельный рейд. Фальтль, как и двое его предшественников, не переживает пыток Мадлен и умирает от внутреннего кровотечения.