Она слушала внимательно и не перебивала. Уже одно то, что она поняла, о каком Курте речь, подтвердило: он дозвонился куда нужно.

— Убийство произошло в ночь на субботу, и я знаю, что тот вечер Курт провел с вами, — продолжил Хогарт. — Я, как и вы, прекрасно понимаю, что он невиновен. Проблема в том, что он не раскрывает свое алиби, и…

— Послушайте! — перебила она. — Мы с мужем едем за покупками. Я не знаю, что вам от меня нужно, и у меня нет времени продолжать этот разговор.

Хогарт уставился в окно. Было чуть больше одиннадцати утра. Какая наглость с его стороны — вот так врываться посреди милого семейного похода по магазинам!

В эту секунду Татьяна пронеслась по улице на своей «Априлии» и, взвизгнув тормозами, остановилась перед домом.

— Вы — единственный шанс Курта на алиби, — сказал Хогарт, стараясь говорить как можно мягче. — Я понимаю, ситуация щекотливая. Но если вы не поговорите с уголовной полицией и не дадите показания, Курт надолго останется в предварительном заключении.

Женщина помолчала. Хогарт почти физически слышал, как у нее за висками бешено крутятся шестеренки. Наверняка она ломала голову, откуда он узнал о ее романе с мануальным терапевтом, и при этом не могла спросить его напрямую. Потом в трубке послышались голоса двух ссорящихся детей, а следом — мужской голос:

— Кто это, дорогая?

— Понятия не имею. Какой-то псих!

— Не кладите трубку! — крикнул Хогарт. — Мы найдем способ…

— Я не могу вам помочь, — перебила она.

После этого в трубке раздались короткие гудки.

Виктория Бергер боролась за свой брак так же, как Курт — за свой. Хогарт никогда не заставит ее заговорить. Он оперся лбом о ладони и закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, когда дверь в практику открылась.

Внутрь влетела взволнованная Татьяна. В одной руке она по-прежнему сжимала связку ключей, в другой — мотокроссовый шлем.

— Мама сказала, что ты здесь, и велела посмотреть, что ты тут делаешь…

Хогарт забарабанил пальцами по столешнице.

— Думаю.

— Полиция сейчас обыскивает нашу квартиру. Ты не можешь что-нибудь сделать?

— Не волнуйся. Что они там найдут? Твой отец не имеет к убийствам никакого отношения. Сама мысль об этом смешна…

Хогарт осекся. Выражение лица Татьяны опровергало его слова. Он резко поднялся с кожаного кресла.

— Что они нашли?

— Я видела, как они достали что-то из шкафа в гостиной, упаковали в пластиковые пакеты и сразу схватились за мобильные. У мамы случился нервный срыв.

— Что они нашли? — повторил Хогарт.

— Я слышала, как они говорили об этом по телефону. Коробку с пятьюдесятью миллиграммами ботокса фирмы «Аллерган», несколько наконечников для дротиков и духовую трубку.

— Черт! — Хогарт смахнул бумаги со стола.

— Как это попало к нам в квартиру? — Голос Татьяны сорвался.

Хогарт подумал о ключе, который всегда лежал под одним из кустов олеандра. Оказавшись на лестничной площадке, убийце даже не пришлось взламывать дверь, чтобы проникнуть в квартиру и спрятать улики, компрометирующие Курта.

Мысли заметались у Хогарта в голове. Откуда убийца знал, что уголовная полиция будет обыскивать квартиру Курта?

— …ты меня слушаешь?

— Что? — Он поднял глаза.

— Я сказала: у мамы нервный срыв, и бабушка уже едет сюда.

— Какая бабушка? Моя мать?

Татьяна кивнула.

Мать сейчас была последним человеком, которого ему хотелось здесь видеть.

— Мой отец ведь не убийца, правда? — В глазах Татьяны стояли слезы.

— Нет, не убийца. Но он по уши в дерьме.

Хогарт закусил губу. Он никак не мог рассказать ей, что у ее отца роман с другой женщиной. Убийца был чертовски умен: умел добывать информацию и обращал ее против Курта. Очень скоро даже показаний Виктории Бергер могло уже не хватить для алиби.

— А что это за убийства? — спросила Татьяна.

— Слишком сложно объяснять тебе все сейчас.

Мысли у Хогарта неслись вскачь.

— Чем я могу тебе помочь?

Он покачал головой.

— Малышка, боюсь, ты мне не…

Он замолчал. Внезапно ему пришла в голову идея. Хогарт сунул руку в карман брюк и достал ключ, найденный в квартире Альфреда Фальтля.

— Мне нужно выяснить, от какой он ячейки.

Он положил на стол серебристый ключ с номером 816.

— И как можно быстрее.

Татьяна вопросительно посмотрела на него.

— Думаю, в этой ячейке лежат крайне опасные доказательства, и убийца охотится за этой информацией. Но выяснить, что именно открывает этот ключ, почти невозможно.

— Спроси того, кому он принадлежит.

— К сожалению, он мертв.

— Кем он был?

Хогарт заходил по комнате.

— Слишком долго объяснять.

Татьяна демонстративно уселась на край письменного стола и вопросительно посмотрела на него.

— Ты уже давно мог начать.

Хогарт вздохнул.

— Доктор Фальтль был примерно шестидесяти пяти лет и уже какое-то время находился на пенсии. Работал старшим врачом в отделении травматологии больницы Кайзерин-Элизабет, имел игровые долги на ипподроме, машины у него не было, в метро он ездил без действительного билета и жил в паршивом районе. Был разведен, но у него есть дочь и внук или внучка. Вот и все.

Хогарт приподнял брови.

— И он знал что-то, что могло вывести на убийцу.

Татьяна повертела ключ в пальцах.

— Эта ячейка находится там, где есть не меньше восьмисот мест для хранения. Кабинка для переодевания в открытом бассейне?

Хогарт покачал головой.

— Ключ несколько лет пролежал спрятанным в пачке сахарной пудры.

— Университетская библиотека? — предположила Татьяна.

— Ячейки в университетах освобождают на летних каникулах и заново распределяют в начале семестра.

— Камера хранения на автовокзале, станции городской электрички, центральной станции метро или в другом крупном транспортном узле.

— Вот это уже ближе.

— Покажи, где жил этот Фальтль и где находится больница, в которой он работал.

Татьяна заговорщически понизила голос:

— Если он уже несколько лет был на пенсии, но ключ появился у него еще до этого, и он всегда ездил на службу на метро, возможно, это вокзал или станция по дороге на работу.

Хогарт быстро выдвинул ящик стола и вытащил из-под фотографий и канцелярских принадлежностей карту города. Развернул ее на столе. В этот момент за дверью послышались шаги.

— Быстро, покажи, где он жил, — прошипела Татьяна. — Здесь, в Майдлинге, старый жилой комплекс Ам-Шёпфверк… а там, в пятнадцатом районе, больница Кайзерин-Элизабет.

— U3 и U6 соединяют эти два места.

Хогарт провел пальцем вдоль линии метро. У отметки Западного вокзала остановился.

— Здесь ему приходилось пересаживаться.

— Западный вокзал… — прошептала Татьяна.

Дверь в практику распахнулась. Вошел Гомес с двумя полицейскими. Низкорослый сотрудник с приплюснутым носом и черной бородкой хлопнул в ладони.

— Все вон отсюда! У нас ордер на обыск.

Какая деликатность.

— Мы в курсе, не ори так, — проворчал Хогарт.

Гомес встал перед ними, загораживая проход.

— Вон отсюда! А карта города останется здесь.

— Лучше побудь с матерью, — сказал Хогарт, когда они стояли на улице перед угловым домом.

— Бабушка вот-вот приедет, она позаботится о маме…

Татьяна опустила взгляд.

— К тому же вчера вечером мы сильно поругались.

Хогарт отпер машину.

— Из-за чего?

— Мы обе понятия не имеем, чем папа занимается по вечерам, когда уходит. Я знаю только, что он не работает в своей практике и не ездит куда-то с тобой.

Добро пожаловать в клуб! Примерно те же мысли, вероятно, приходили сейчас в голову и мужу Виктории Бергер. У Хогарта неприятно засосало под ложечкой.

— Мама думает, что у папы другая. Вечерами, когда мы остаемся дома одни, она просто невыносима. А когда папа дома, они почти всегда ссорятся. Сейчас вся наша жизнь летит под откос.

Хогарт посмотрел вверх по улице, к ближайшему перекрестку. Вдалеке он увидел, как его мать вышагивает по зебре — как обычно, в юбке до щиколоток, черном палантине и широкополой шляпе, из-за которой походила на скорбящую вдову. Какая жалкая лицемерка.

— Мать на подходе, — сухо сказал он.

Пора было убираться. Он не хотел снова выслушивать тирады о том, что даже история с духовой трубкой — на его совести.

— Садись, — сказал он Татьяне. — Едем на Западный вокзал.

Примечания переводчика:

Альт-Эрлаа / жилой комплекс Альт-Эрлаа — крупный жилой массив в Вене, известный высотными домами и развитой инфраструктурой.

Ботокс фирмы «Аллерган» — препарат ботулотоксина; Allergan — фармацевтическая компания, выпускавшая один из наиболее известных препаратов Botox.

Духовая трубка — оружие, из которого выдувают дротики; в оригинале Blasrohr.

Ам-Шёпфверк — жилой комплекс/район в Вене.

Пятнадцатый район — в Вене районы традиционно обозначаются номерами; пятнадцатый — Рудольфсхайм-Фюнфхаус.

U3 и U6 — линии венского метро (U-Bahn). Буква U происходит от Untergrundbahn — «подземная железная дорога».

Западный вокзал — венский Westbahnhof, крупный транспортный узел, где пересекаются железнодорожные и городские линии.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 20

Один из эскалаторов уходил в чрево Западного вокзала глубже всех прочих. Он вел в отдаленный тоннель, где потолочные лампы мигали уже лишь кое-где, а в стороне ютилось претензионное бюро по утерянному багажу. Там же находились камеры длительного хранения.

Они пришли куда нужно. Ключ из квартиры Фальтля был точь-в-точь похож на те, что торчали в открытых дверцах.

Ячейка номер 816 находилась в конце коридора. Она оставалась бы запертой еще двадцать восемь дней, а потом временной замок открылся бы автоматически и жестяная дверца распахнулась бы сама.

Хогарт отпер ее. Внутри лежала только картонная папка-скоросшиватель, туго набитая документами и перетянутая резинкой. Хогарт сунул папку под мышку и снова захлопнул дверцу. Ключ, однако, оставил в замке.

Не сказав ни слова, они с Татьяной вышли из Западного вокзала и пересекли Мариахильфер-Гюртель. На противоположной стороне улицы стояла старая венская кофейня «У василиска» — до того нарочито традиционная, что почти казалась декорацией. Хогарт проводил здесь много времени в ту пору, когда еще собирался поступать в киношколу.

В последние годы он заходил сюда лишь тогда, когда хотел спокойно поработать над делом. Щелканье бильярдных шаров, дым трубок и сигар, шарканье официанта по скрипучим деревянным половицам, звон ложечек о кофейные чашки — все это будило его мысль.

Когда Хогарт был еще мальчишкой, отец рассказывал ему, что прежде на месте кофейни стояла пекарня с глубоким колодцем. В том колодце, по преданию, жило ужасно уродливое чудовище с неуклюжими бородавчатыми лапами. Почерневшие от времени гравюры на стенах напоминали о легенде о василиске, в честь которого заведение и получило свое название.

Хогарт и Татьяна сидели в одной из ниш, а за окнами тянулись автомобильные колонны Мариахильфер-штрассе. Хогарт разложил перед собой бумаги из камеры хранения: протоколы, фотографии, записки, медицинские заключения и свернутую в тугой рулончик негативную пленку из фотоаппарата. Чтобы прочесть все эти разрозненные документы, некоторым из которых было уже по двадцать лет, требовалось время.

После бананового сплита для Татьяны и нескольких больших черных мокко для него начала вырисовываться следующая картина.

Рентгеновские снимки за май 1988 года показывали сложный перелом поясничного позвонка. Хогарт не был специалистом в этой области, однако, судя по медицинскому заключению, речь шла о позвоночнике Линды Боман, которой тогда было двадцать три года.

Упав с лестницы в родительском доме, она сломала первый поясничный позвонок. Нервные пути оказались начисто перерезаны. Кроме того, многочисленные костные осколки повредили спинной мозг. Врачи говорили о повреждениях, не поддающихся восстановлению.

Тем не менее тогдашний заведующий нейрохирургией, примарий Абель Островски, во время операции попытался зафиксировать спинной мозг Линды и укрепить позвоночник выше и ниже места перелома пластинами и винтами. Полгода Линда носила гипсовый корсет.

После этого несчастного случая, по рекомендации доктора Фальтля, она должна была регулярно проходить обследования в клинике невролога Харальда Дорнауэра. Рентгеновский снимок пятилетней давности показывал, что винты и пластины по-прежнему оставались у неё в теле.

До этого места Хогарт и сам уже мог кое-как сложить эту историю, но затем они с Татьяной наткнулись на бумаги, от которых у него по спине пробежал холодок. Очевидно, это были копии тех самых дел, которые убийца похитил из архива больницы имени императрицы Елизаветы.

Согласно медицинскому отчету и памятной записке одного из врачей, Линда вовсе не оступилась по неосторожности и не упала с лестницы в родительском доме. Она сорвалась вниз во время ссоры с сестрой. Мадлен напала на нее и несколько раз ранила в бедро колющим предметом. Лишь когда Линда рухнула, она спиной вперед покатилась по ступеням.

То, что до сих пор выглядело как обычный бытовой несчастный случай, теперь оборачивалось покушением на убийство. Пока Островски в 1988 году оперировал позвоночник, Фальтль занимался колотыми ранами. Была задета артерия, но он сумел остановить кровотечение и спасти Линде ногу.

На двух фотографиях было видно, как выглядело ее бедро после операции. Кожу и мышцы стянули множеством швов, которые должны были оставить уродливые рубцы крест-накрест, — следы более чем дюжины глубоких ударов.

Хогарта замутило. Он на миг оторвал взгляд от снимков. Значит, Линда была знакома и с доктором Фальтлем.

Как следовало из документов, примарий Островски был близким другом семьи Боман. Вероятно, именно поэтому дело так и не дошло ни до заявления, ни до полицейского протокола, а родные замяли ссору, выдав ее за бытовой несчастный случай. Но зачем тогда Фальтль сделал себе копии памятной записки, всех фотографий и прочих материалов?