К нему была прикреплена металлическая бирка с номером 816. Хогарт быстро сунул ключ в карман брюк и поставил коробку обратно на полку.

Когда он выходил из кладовки, послышалось, как несколько мужчин быстрыми шагами взбегают по лестнице. Топот сопровождали приглушённые голоса и лязг перил.

Деликатны, как стадо слонов.

Хогарт локтем щёлкнул выключателем и бросился из кухни через гостиную в переднюю. У входной двери он стянул бахилы и спрятал их в карманы брюк.

На мгновение он задумался, не оставить ли ключ где-нибудь в передней для сотрудников криминальной полиции, но было уже поздно. Полицейские уже спешили на пятый этаж.

Когда Хогарт вышел на лестничную площадку, они как раз вылетели из-за поворота.

Примечания переводчика:

Шёпфверк — жилой район/массив в двенадцатом районе Вены, Майдлинге. В тексте важен как маркер окраинной, неблагополучной городской среды.

Memphis Light — марка сигарет. Оставлена в оригинальном написании как деталь быта и вещественная примета.

Wiener Zucker — австрийская марка сахара; буквально: «Венский сахар». Оригинальное написание сохранено как узнаваемая бытовая реалия.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 15

Сердце у Хогарта колотилось у самого горла. Он сунул руки в карманы брюк; в правой ладони, между пальцами, лежал ключ. Пока один полицейский записывал его данные, другой изучал следы взлома на дверной коробке и делал снимки. Остальные из группы стучали в соседние квартиры — опрашивали жильцов.

Минуту спустя появился Гарек, тяжело переводя дыхание. Руки Хогарту он не подал — только хлопнул его по плечу. Хогарт рук из карманов не вынул.

— Хог, ты на кого похож? Мать опять тебя отлупила? — Гарек всмотрелся ему в лицо и нахмурился, словно один вид разбитой губы и синяков причинял ему боль.

— Споткнулся.

Гарек кивнул так, будто всё понял.

— А фингал тебе, значит, поставил взломщик — после того как разгромил твою квартиру и украл эту якобы видеокассету?

Хогарт промолчал. Наивно было думать, что Гарек не говорил с Айхингером или Гомесом. Такие истории расходятся быстрее, чем успеешь глазом моргнуть.

Они стояли на лестничной площадке, пока сотрудники криминалистической службы с сумками и фонарями входили в квартиру. Гарека пустили бы внутрь только после того, как всё сфотографируют и проложат по комнатам условный проход, по которому можно будет передвигаться.

— Послушай. — Следователь подошёл почти вплотную. — Мне совершенно всё равно, чем ты занимаешься и позволяешь ли себя избивать… — Голос его упал до шёпота. — Но если ты ещё и материалы дела дашь у себя украсть, а потом это всплывёт, потому что бумаги где-нибудь объявятся, нас обоих упекут. Так что сбавь обороты, понял?

— Пока вы держите Курта в тисках, я не могу.

Гарек провёл ладонью по небритому подбородку.

— Вцепился ты в это дело, да? Не отстанешь, пока не найдёшь разгадку? Только вот что я тебе скажу: ты ошибаешься. Твой брат по-прежнему молчит, и выглядит всё чертовски мрачно. Без этой загадочной видеокассеты твоя версия «мой братец на минутку заскочил на виллу Островски за видео» шатается, как моя древняя бабка на клюке. Сейчас он сидит в полицейском изоляторе на Россауэр-Ленде, где его каждый час водят на допрос к новому сотруднику. Если улики против него укрепятся, его передадут в суд — и начнётся официальное предварительное заключение.

Хогарт молчал. Он знал: такое заключение порой тянется неделями.

— Я должен продолжать, — сказал он наконец.

— Упрямый и цепкий, как куница. — Гарек непонимающе покачал головой. — Тогда перейдём к тебе. Что ты вообще здесь забыл?

— Сам не догадываешься?

— Ты из-за документов о переводе, которые заверил Фальтль? Ты ведь не всерьёз думаешь, что эта Боман в инвалидном кресле имеет отношение к делу? — спросил Гарек.

— Или её сестра.

— Не люблю рушить иллюзии, но наши люди днём навестили Мадлен Боман в галерее Гримбальди. Она тоже подтвердила: ни она, ни её сестра не знали ни Островски, ни Дорнауэра… Я прямо вижу, о чём ты думаешь. — Гарек пристально посмотрел на него. — Но сам посуди: с какой стати Боман оказалась бы именно в частной реабилитационной клинике Дорнауэра? Это же развалина, а не клиника. Есть варианты куда лучше — в «Вайсер-Хофе» или на Розенхюгеле, и их даже больничная касса оплачивает.

Хогарт опустил плечи. Какой смысл объяснять Гареку, что он видел Линду и Дорнауэра вместе на видеозаписи? Даже Курт мог бы это подтвердить, но сейчас он был последним, кому они поверили бы.

— Вы хотя бы отпечатки пальцев у Мадлен взяли? — спросил Хогарт.

— А ты как думаешь, умник? Она там чуть в истерике не забилась.

Хогарт живо представил, как Мадлен в галерее устраивает припадок ярости.

— И?

— Что — «и»? — отозвался Гарек. — Жена Хаузера учится живописи на курсе у Линды Боман. Обе сестры знают Хаузера лучше, чем Айхингер или я. Мадлен тут же позвонила ему на мобильный.

Хогарт шумно выдохнул.

— Смешно. Как прокурор может вмешиваться в такое дело, не зная обстоятельств? Если он поручится за Мадлен, а потом выяснится, что у неё рыльце в пушку, это будет стоить ему головы.

— Хаузер не идиот. Так примитивно они бы не стали действовать, — возразил Гарек. — Судя по всему, он подсказал ей ход с врачебной справкой. Когда поздно вечером сотрудники пришли на выставку в Михаэлеркеллер, она предъявила им справку от домашнего врача. Мадлен тяжело больна сердцем, и её допрос пока приостановлен.

Дурная шутка. Мадлен — и сердечница.

Хогарт редко видел женщину настолько крепкую, здоровую, отлично тренированную. Он вполне допускал, что у неё хватило бы сил монтировкой вскрыть бронированную дверь, свалить его с ног или вздёрнуть старика Фальтля на крюк в ванной.

— Ты всё равно должен продолжать проверять след сестёр Боман! — настаивал он.

— Как? — рявкнул Гарек. — У нас против них нет ни одной улики. Пока этот след заморожен, потому что держится исключительно на твоих домыслах. И твоему брату это, между прочим, никак не помогает.

Руки Хогарта всё ещё были в карманах. Он стиснул зубы и упрямо смотрел на Гарека.

— К тому же сейчас у нас нет на это людей, — продолжил тот. — Группу курсантов полиции отрядили выяснять, какие документы украли из центра Дорнауэра. Они уже несколько часов сверяют оставшиеся оригиналы с микрофишами. Айхингер без конца задерживает новых подозреваемых. Мы проверяем всех, кто был в окружении Островски и Дорнауэра: друзей, знакомых, жён, всю родню. Может, речь идёт о споре из-за наследства. Может, убийства имеют политическую подоплёку. А может, они вообще никак не связаны.

Он кивнул в сторону двери.

— В убийстве Островски довольно много параллелей с покушением на городского советника Ниттеля. Некоторые следы ведут к Еврейской религиозной общине. А с этой квартирой у нас на шее уже третье место преступления. И ты хочешь, чтобы мы занимались двумя сёстрами?

У Хогарта неприятно засосало под ложечкой. Как только уголовная полиция раскопает связь Дорнауэра с его секретаршей, в деле появится новая подозреваемая.

Но Кармен Шолль, пожилая дама с чёрной стрижкой «паж» и протезом ноги, имела к убийствам не больше отношения, чем Курт, Еврейская религиозная община или убийцы городского советника Ниттеля. Полицейские попусту тратили время.

Если Хогарту удастся установить связь между Линдой Боман и клиникой Дорнауэра, он сможет повернуть расследование в другую сторону. Кармен Шолль и его брат хотя бы на время уйдут с линии огня. Только как это сделать?

Пока Гарек говорил дальше, Хогарт вдруг вспомнил одну его фразу: Есть варианты куда лучше — в «Вайсер-Хофе» или на Розенхюгеле, и их даже больничная касса оплачивает.

Конечно. Гарек сам подал ему идею. В Венской территориальной больничной кассе должны храниться документы на Линду Боман. Её посещения, терапия в клинике Дорнауэра и…

В тот же миг он вспомнил о пожаре в архиве больничной кассы. Все документы уничтожило в субботу, в четыре утра. Сотрудники отдела по расследованию пожаров закрыли дело как несчастный случай — якобы из-за протекавшей в подвале газовой трубы.

Но что, если магистр Кольшмид и госпожа Доменик из страховой компании «Medeen & Lloyd» были правы и это действительно был поджог? Хогарт давно должен был заняться этим.

По спине у него попеременно пробегал то холод, то жар. Он не верил в совпадения. Возможно, убийства и пожар были связаны. Хогарт так глубоко ушёл в мысли, что почти не слушал перечень задач, в котором увяз Гарек.

— …мы не сидим сложа руки и не бьём баклуши. Мы работаем круглые сутки. Хаузер серьёзно на нас давит, и…

— Хаузер? — Хогарт мгновенно вернулся к разговору.

— А ты как думал? Он наш прокурор по этому делу.

— Вот уж кого не хватало, чёрт побери! — Хогарт коротко рассмеялся. — Тут явно что-то нечисто.

— Заткнись! — Гарек оглянулся на открытую дверь квартиры, услышав шаги. — Это его участок.

На лестничную площадку вышел один из сотрудников — долговязый парень со взъерошенными волосами и круглыми очками в стиле Джона Леннона. Вид у него был такой, будто он только что проснулся.

Гарек нахмурился.

— Слушай, Крайник, надеюсь, ты там ничего не трогал.

— Очень смешно. Можешь заходить в прихожую. Труп в ванной. Выглядит скверно.

— Сквернее, чем у тебя дома, выглядеть не может.

— Да пошёл ты! — Полицейский снова исчез в квартире.

Гарек усмехнулся.

— Эти ребята из криминалистической службы шуток не понимают.

Он снова посерьёзнел и посмотрел на руки Хогарта, всё так же глубоко спрятанные в карманах.

— Ты нашёл в квартире что-нибудь, о чём мне стоит знать?

Хогарт постарался выглядеть как можно спокойнее, сжимая ключ. Он думал о прокуроре Хаузере, о якобы протекавшей газовой трубе в больничной кассе и о страхе Островски передавать определённые сведения уголовной полиции. Чем больше он узнавал об этом деле, тем непроницаемее оно становилось.

Наконец он покачал головой. Пока он не выяснит, что лежит в банковской ячейке Фальтля, нельзя допустить, чтобы ключ, чего доброго, исчез из дела в качестве вещественного доказательства.

Гарек кивнул.

— Помочь брату ты можешь только одним способом: держись подальше от расследования.

Он снова хлопнул Хогарта по плечу и скрылся в квартире.

Хогарт глубоко вдохнул и побежал вниз по лестнице. Выйдя через подъездную дверь во внутренний двор, он наконец вынул руки из карманов. На нём всё ещё были латексные перчатки. Пальцы промокли от пота. Он стянул резиновые перчатки и сунул их в карман к ключу. Потом направился к своей машине.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 16

Хогарт вернулся домой около восьми вечера. Плотник к тому времени и впрямь кое-как привел дверь в порядок: теперь ее можно было отпирать и запирать. Правда, изнутри Хогарту приходилось наваливаться на нее плечом и задирать ручку вверх, чтобы засовы наконец входили в пазы.

Комнаты все еще выглядели так, будто через квартиру галопом пронесся Чингисхан. Разгром напомнил ему жилье Фальтля — с той лишь разницей, что у него в ванной не висел замученный до смерти человек.

Проходя через гостиную, он скользнул взглядом по разбросанным на полу конвертам от пластинок. Сейчас все шло наперекосяк. Ни убирать квартиру, ни разбирать вещи не было ни малейшей охоты. Вместо этого он сварил себе чашку черного кофе, проглотил с ним обезболивающее и в зеркале прихожей оглядел свое избитое лицо.

Красный мигающий огонек автоответчика отвлек его от этих мыслей. Хогарт включил запись.

Мать лаяла в трубку минуты три — ровно до тех пор, пока не кончилась пленка. Иначе, пожалуй, бранилась бы до хрипоты. От Сабины она узнала, что Курт сидит не в следственном изоляторе, а в тюрьме. Сабина дала понять: в эту передрягу его втянул Хогарт. Для матери это стало настоящим подарком.

Младший сын был для нее всем: получил образование, обзавелся семьей, очаровательной дочкой, двухуровневой квартирой в доме в центре города, где располагался и его собственный кабинет, а клиентуру составляли вдовы гофратов, время от времени рассказывавшие матери, как великолепно лечит Курт.

Бабьи бредни.

И теперь ей пришлось услышать от угрюмого сотрудника уголовной полиции, что она даже по телефону не может поговорить с собственным сыном: его допрашивают по делу об убийстве. При худшем раскладе вечерний выпуск газеты уже успел сообщить об аресте.

Вскоре после того как Хогарт стер сообщение, зазвонил мобильный. Татьяна. Она сидела вместе с Сабиной и его матерью в комнате для посетителей в Россауэрской казарме.

Роковое трио — хуже не придумаешь.

Хогарт понимал: поговорить с Куртом им не дадут. Зато доктор Флизеншу, адвокат Курта, обещал явиться к девяти и разъяснить положение дел. Татьяна считала, что Хогарту лучше приехать, тем более он был знаком с этим человеком.

На самом деле ему совсем не хотелось встречаться ни с невесткой, ни с матерью. Поодиночке они и то выносились с трудом, а уж вдвоем… Хогарт знал это по десяткам семейных праздников. Обычно Сабина и его мать жили как кошка с собакой, но стоило им объединиться против него — и они тут же становились не разлей вода.

На этот раз у них даже имелся веский повод наброситься на него. С другой стороны, появлялась возможность поговорить с адвокатом Курта и выяснить, насколько все серьезно на самом деле.

У Россауэр-Ленде, возле Дунайского канала, еще несколько десятилетий назад находилось главное поселение венских рыбаков. Теперь от пойменных лугов и рыбацких хижин не осталось и следа. Дунайский канал тек в каменном русле; вся окрестность тоже давно была закатана в бетон.

Две башни Россауэрской казармы, построенной в 1860 году, всегда напоминали Хогарту лондонский Тауэр — такие же массивные, с круглыми арками и зубцами. С фасада казарма походила на средневековый бастион. Вместе с Арсеналом и казармой Франца-Иосифа она должна была образовать крепостной треугольник на случай внутренних беспорядков.