— Мы стали парой, и он взял меня к себе секретарём. Сначала мы встречались только в рабочее время, никогда по выходным, потому что его жена…

— …не должна была знать об этой связи, — закончил Хогарт.

Он знал такие истории до тошноты, и всё же каждый раз они задевали его за живое.

— Да. Именно так.

Её напряжённые плечи опустились. Он видел, какое облегчение она испытала, произнеся это вслух.

Их взгляды встретились.

— Вы тоже настрадались из-за любви, правда? — спросила она.

А кто не настрадался? Возможно, она увидела в нём родственную душу. Теперь Хогарту стала ясна и другая причина её внезапной откровенности: она боялась, что Дорнауэр указал её выгодоприобретателем по страхованию жизни и из-за выплаты их связь всплывёт наружу.

Он не успел ответить: дверь открылась. Посетитель, однако, остался в проёме, и Хогарт не мог его разглядеть — сам он сидел за открытой дверью.

— С архивом в подвале мы закончили.

Гарек!

— Можете снова закрыть помещения.

Пульс у Хогарта участился. Он невольно посмотрел в окно, но в отражении стекла ничего нельзя было разобрать. Если Кармен Шолль промолчит, Гарек не заметит, что за дверью на диване кто-то сидит.

— Спасибо, я закрою позже, — ответила Шолль. — Хотите кофе? Мы…

— Спасибо, мои люди ещё осмотрят архив на втором этаже. Ключ у вас?

— О, там открыто.

— Спасибо.

Дверь снова закрылась.

Хогарт тихо выдохнул. Оставалось надеяться, что Шолль не заметила его напряжения.

— Вы сказали, что в ночь убийства доктор Дорнауэр хотел посмотреть какой-то определённый протокол.

Она кивнула.

— Протокол направления. Но я не знаю, на кого.

— Что в нём содержится?

Она поморщилась.

— Всего лишь подпись врача, который направляет пациента к нам на терапию.

В коридоре послышались шаги. Очевидно, группа криминалистов перебиралась из подвала на второй этаж, к следующему архиву.

— Как выглядит такой протокол?

— Они сотнями лежат за домом, в контейнерах для бумаги.

— В мусоре? — спросил Хогарт.

— Уже полгода две практикантки переносят все протоколы клиники на микрофиши. Они продвигаются хронологически — с самого основания клиники к нашим дням. Сейчас дошли до 1988 года. В контейнерах лежат протоколы за 1987-й: их уже отсканировали. На следующей неделе их заберут и отвезут под пресс для макулатуры.

Хогарт подумал об аварии Линды Боман в 1988 году.

— Криминальная полиция уже выяснила, было ли что-нибудь украдено?

Она пожала плечами.

— На этот вопрос не так просто ответить. В архив, правда, не взламывались, но ключ доктора Дорнауэра торчал в замке. Судя по сквозной нумерации дел, не хватает одного протокола направления за 1988 год. Но мы пока не знаем, какого именно документа. Чтобы это выяснить, сотрудники криминальной полиции должны сравнить оставшиеся оригиналы с микрофишами. А те, к сожалению, полностью перепутаны… студентки напортачили. Поиски могут занять несколько дней.

Хогарт уже догадывался, чей это был протокол.

— А если недостающий документ еще не отсканировали?

— Тогда поиски напрасны.

Хогарт не завидовал полицейским, которым предстояла эта работа.

— Можно задать вам личный вопрос?

— Валяйте.

— Вы знаете пациентку по имени Линда Боман? Парализована ниже пояса, около сорока, длинные темные волосы.

Она задумалась.

— Нет.

— Можно выяснить, была ли она здесь и когда именно?

— Да. В архиве. Спросите у сотрудников.

— Она уже лет двадцать в инвалидном кресле. У кого она могла лечиться?

— Господи боже. — Женщина посмотрела на него с недоумением. — Сейчас в клинике работают три физиотерапевта, но ни один из них не продержался здесь дольше года. Большинство молодые: набираются опыта, а потом подыскивают другое место. Терапевты — народ кочевой… Да вы сами оглянитесь: сюда никогда ничего не вкладывали. Тут и так никто надолго не задерживается.

Хогарт поднялся.

— Спасибо.

— Еще одно. — Она сжала руки. Видно было, как трудно ей подобрать слова. — Я вас раскусила. Ни на какую страховую компанию вы не работаете.

Хогарт хотел возразить, но она жестом оборвала его.

— Не утруждайтесь. Видели бы вы свое лицо, когда в дверях появился инспектор. Я знаю, что вам от меня нужно.

Она бросила на него короткий взгляд.

— Поймите меня правильно: дело не в деньгах по страховке жизни. Они мне не нужны. Я хочу только одного — чтобы его семья ничего не узнала об этой связи.

Она встала и обошла стол. При каждом шаге бедро и протез резко, с сухим щелчком, подламывались.

— В жизни меня унижали уже столько раз. Харальд Дорнауэр был первым мужчиной, рядом с которым я почувствовала себя полноценной женщиной. Мне было бы стыдно за него, если бы его жена узнала, что он состоял в связи с…

Она на мгновение умолкла.

— Если вы расскажете ей об этом, начнется отвратительное обливание грязью.

— Вы думаете, жена доктора Дорнауэра наняла меня как частного детектива?

— А разве нет?

Это был не вопрос, а утверждение.

— Я здесь по другой причине, и к вам она не имеет отношения. Но могу вас успокоить: если доктор Дорнауэр действительно указал вас выгодоприобретательницей по полису страхования жизни, об этом узнают только страховая компания, криминальная полиция, а при оформлении наследства — нотариус и налоговая.

Ее нижняя губа снова задрожала.

— Не волнуйтесь. Его жена ничего не узнает.

Когда Хогарт вышел из здания, он не встретил ни следователей, ни криминалистов. Из комнат доносились лишь скрежет выдвигаемых ящиков да стук картотечных шкафов.

Он быстро спустился по наружной лестнице. Внизу подошел к бумажным контейнерам и сдвинул крышку одного из них.

Навстречу ему взметнулись десятки листов: расписания приемов, терапевтические протоколы, врачебные заключения.

Он опустился на колени и перебирал бумаги, пока не нашел протокол перевода. Как и сказала Кармен Шолль, ничего примечательного в нем не было — только имя пациента, лечащего врача и медика, выписавшего направление.

Услышав шаги за углом здания, Хогарт быстро сложил лист и сунул его в карман брюк. Едва он поднялся и обернулся, как налетел прямо на Гарека.

— Ну у тебя и нервы — явиться сюда!

Гарек и впрямь выглядел так, будто несколько суток ночевал в мусорном баке.

— Оставь нравоучения при себе, — ответил Хогарт. — Айхингер только что распорядился арестовать моего брата, а я иду к машине.

Он попытался обойти Гарека.

— Здесь прохода нет, участок оцеплен. Тебе надо выйти на гравийную дорогу и обойти снаружи… Черт, мужик, ты меня за идиота держишь?

Тон Гарека внезапно изменился.

— Что ты здесь ищешь?

— Дорнауэра тоже пытали? — спросил Хогарт в лоб.

— В каком смысле — тоже?

— Мне нужны материалы по этому делу.

— Ты спятил? Только не здесь! — прошипел Гарек.

Он схватил Хогарта за руку и повел по полевой тропе к гравийной дороге.

— Мой брат влип, но к убийствам он не имеет никакого отношения, — сказал Хогарт, когда архив остался позади. — Мне нужны фотографии с места преступления, показания свидетелей и заключение судмедэксперта.

— Я больше не могу. Айхингер сторожит как цепной пес.

— Он тебе не начальник.

— Зато из-за него уже погорели люди повыше меня. А я кто? Мелкая рыбешка. Думаешь, со мной станут церемониться?

— Послушай, мне нужна копия дела Дорнауэра.

— Нет.

Гареку уже много лет требовались деньги не только на алименты сыну, но и на содержание бывшей жены. Все, кто ее знал, понимали: она обирала его как рождественского гуся.

— Двести евро, — сказал Хогарт.

— Черт, — прошипел Гарек. — У тебя столько с собой?

Они пошли дальше и добрались до указателя с деревянными стрелками.

Хогарт вынул из бумажника сто пятьдесят евро.

— Остальное получишь, когда у меня будут материалы. Когда ждать?

— Труп Дорнауэра уже в патологии — вернее, то, что от него осталось. Бартольди как раз им занимается. Дело будет у меня на столе примерно через пять часов.

Гарек сунул деньги в карман.

Все должно было сработать как обычно. Дело на несколько минут останется раскрытым на столе Гарека, пока тот пойдет к автомату за кофе. Бумаги ненадолго исчезнут.

К его возвращению посвященный в дело коллега, не имеющий к расследованию никакого отношения, уже снимет копию — Гомес или Кослик, смотря кто окажется на смене.

Как всегда, вечером кто-нибудь занесет Хогарту домой коричневый конверт — и тогда он увидит первые фотографии трупа Дорнауэра.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 13

По дороге домой Хогарт снова попытался дозвониться брату на мобильный. После шестого гудка включилась голосовая почта. Сообщения он оставлять не стал. Полицейские наверняка уже отобрали у Курта телефон. Скорее всего, его вовсю обрабатывали.

Теперь оставалось ждать звонка — от матери или от Сабины, жены Курта. И та и другая устроили бы Хогарту ад за то, что он втянул брата в эту историю.

Следом он набрал адвокатскую контору доктора Флизеншу — приятеля-адвоката, с которым не раз работал. Однажды Флизеншу даже представлял самого Хогарта, когда Айхингер из-за одной давней дурацкой истории, окончившейся скверно, потащил его в суд. На этот раз Хогарт попросил человека с пугающе низким голосом, спутанной окладистой бородой и тяжелой, почти медвежьей статью заняться его братом.

Единственное, что Хогарт теперь мог сделать, — снять копию с видеокассеты, а оригинал отвезти в участок Айхингера. Пока Гарек не передал ему материалы с места преступления, следовало придумать, что сказать людям из «Medeen & Lloyd» насчет пожара.

Поднимаясь по лестнице к своей квартире, он прикидывал, как бы изящно выпутаться из дела с больничной кассой и при этом не потерять лицо. Правда, сегодня утром он уже подписал договор и отправил его факсом. Ему срочно нужны были результаты, а время утекало. Кольшмида бесконечно водить за нос не выйдет. К тому же он давно должен был поговорить с этой фрау Доменик, которая ждала его отчета.

Добравшись до последнего этажа, Хогарт заметил на полу деревянные щепки. Потом увидел изуродованную дверную коробку своей квартиры. Дверь была приоткрыта на ладонь, металлические пластины замка — выгнуты до предела.

Не веря глазам, он уставился на табличку под звонком. Квартира была его.

Хогарт медленно толкнул дверь носком ботинка. На пол посыпались стружки. Взломщик грубо выворотил замок монтировкой. По ширине вмятин было ясно: инструмент оказался крупным.

Профессионал действовал бы иначе. Он знал бы, где расположены пять штифтов предохранительного замка. А этот тип тыкал монтировкой куда попало, пробовал снова и снова, пока дверь не расщепилась. От верхнего края коробки до самого пола дерево было сплошь продавлено.

С бешено колотящимся сердцем Хогарт вошел в квартиру. Тяжелая монтировка все еще стояла у стены. Какой идиот нарочно оставляет такие следы?

В первый миг он подумал о подростках из ночного клуба в подвальном этаже: те вполне могли ради забавы вскрывать квартиры, устраивать там вечеринки и громить обстановку. Но мебель никто не крушил.

Он прошел через переднюю и заглянул во все комнаты. На кухне ящики были выдвинуты, шкафчики распахнуты. Сиденья угловой скамьи подняты, салфетки и скатерти, хранившиеся внутри, выброшены наружу.

Взломщик не собирался ничего уничтожать — он искал что-то определенное. Но почему на кухне?

Обувь из комода валялась в прихожей; брюки и пиджаки в шкафу сдвинули на вешалках в сторону, словно кто-то проверял, нет ли сейфа в задней стенке.

Он бросил быстрый взгляд в спальню. Там царил такой же хаос. Кровать сдвинута, дверцы шкафа и ящики тумбочки распахнуты. Носки и боксерские трусы валялись на постели. Комнаты выглядели так, будто по этажу пронесся смерч.

В столовой был задран ковер, но под ним оказался только паркет — ни одной расшатанной доски. Картины в рамках и подписанные пластинки Дюка Эллингтона, Мадди Уотерса и Джона Ли Хукера висели на стене криво. За ними сейфа тоже не обнаружилось.

На что рассчитывали взломщики? На квартиру тайного миллионера?

На мгновение он замер. Из гостиной, кажется, доносились шорох и потрескивание. Хогарт напрягся и осторожно вошел.

Телевизор и видеомагнитофон стояли на своих местах. Экран мерцал. Видеомагнитофон тоже оставался включенным — горела зеленая лампочка. Оба прибора, похоже, были целы, но во всем остальном гостиная выглядела разоренной.

Все конверты от пластинок лежали на полу, хотя на первый взгляд ни один не был порван. Видеофильмы из его коллекции тоже разбросали. Киноплакаты с автографами Бетт Дэвис и Риты Хейворт висели на стене, держась лишь за один угол.

Хогарт осторожно переступал через шеллачные пластинки и видеокассеты. Шариковой ручкой из нагрудного кармана он выдвинул нужный ящик. Там лежала папка с документами. Замок взломали, но, кажется, ничего не пропало.

Никто не украл ни паспорт, ни евро, ни банкноты в иностранной валюте. Ради чего тогда все это? Происходящее казалось слишком нелепым, почти нереальным.

Он снова посмотрел на потрескивающий телевизор. Перед видеомагнитофоном лежал адаптер с откинутой крышкой.

Фильм Островски исчез!

Пультом он наконец заставил телевизор замолчать. Экран погрузился в глянцевую черноту. В стекле отразилась гостиная. Хогарт увидел себя посреди разгромленной комнаты — косо, искаженно. А за его спиной, в дверном проеме столовой, неподвижно стояла вторая фигура.

Он резко обернулся. Фигура исчезла. В ту же секунду из столовой и спальни донеслись торопливые, сбивчивые шаги.

Взломщик все еще в квартире! Вот почему монтировка стояла у стены.

Инстинктивно Хогарт сунул руку под пиджак, туда, где раньше носил наплечную кобуру. Но оружие лежало в бардачке его машины. Пульс понесся вскачь.