— Я знаю. Но старик хочет верить, что она ещё жива.

Хогарту не понравился тон, которым Акула вдруг заговорил о своём работодателе. Но по сути он был прав. Конечно, Раст именно так и думал: он был неисправимым оптимистом.

Хогарт посмотрел на черноволосую женщину на фотографии.

— Раст принимает это близко к сердцу. Наверное, это первая его сотрудница, которую он потерял таким образом.

— Она его племянница, — уточнил Кольшмид.

Хогарта обдало холодом.

— Раст верит в вас. Не разочаруйте его.

В тот же миг Хогарт понял: ему не следовало принимать этот заказ.

Он мог только проиграть. Если до вторника он вообще что-нибудь выяснит, это будет лишь весть Иова, которая разобьёт Расту сердце.

Кольшмид молчал. Акула продолжил; с каждым словом его голос становился тише:

— Когда старик предложил нанять вас, я начал наводить справки. Я был против вашей кандидатуры — не потому, что два года назад вы устроили приличную катастрофу, о которой писали все газеты. Ваше прошлое меня не касается, каждый однажды ошибается. Но вы не тот человек для этой работы. Я предложил Расту самому поехать в Прагу, однако он хотел вас — любой ценой. Так что лучше вам этот заказ не завалить.

Хогарт ценил откровенность, даже если она исходила от горы мяса, у которой он увёл работу из-под носа.

По крайней мере, теперь он знал, с чем имеет дело.

И, похоже, Кольшмид — не возразивший ни единым словом — видел ситуацию так же.

Руководитель выездной службы лишь натянул смущённую агентскую улыбку, прекрасно сочетавшуюся с помадой в волосах.

Наконец Кольшмид вынул из кармана пиджака карточку с номером телефона.

— Не действуйте в одиночку. Держите с нами связь круглые сутки и сообщайте о каждом своём шаге.

Разумеется. Ему ещё будут объяснять, как выполнять задание.

Хогарт положил визитку к авиабилету и фотографиям. Он смотрел на привлекательную даму в брючном костюме с двойным виндзорским узлом.

Племянница Раста.

Вот дерьмо.

Эта женщина уже три недели числилась пропавшей в Золотом городе на Влтаве.

Ничем хорошим дело закончиться не могло, он это чувствовал, а чутьё до сих пор обманывало его всего один раз.

С другой стороны, Прага не так уж велика.

Он выяснит судьбу Александры Сендлинг и вернёт её.

Мёртвой или живой.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 1

Влтава, словно серебристо-серая лента, вилась сквозь Прагу, то здесь, то там образуя острова и узкие мысы. Река делила старинную столицу Богемии надвое, и обе половины соединяли мощные многовековые мосты.

Над водой медленно расползались полосы тумана. Золотой город пробуждался ото сна. Крыши вспыхивали в утреннем солнце. На улицах поднимали первые магазинные рольставни, разворачивали навесы, выставляли перед кофейнями ротанговые кресла — и в это время над городом пошёл на снижение самолёт Austrian Airlines.

День начался превосходно.

Питер Хогарт приземлился в Праге-Рузине с опозданием на сорок минут: из-за плотного движения десятки самолётов кружили над аэропортом в зоне ожидания. Ещё до того как забрать у стойки «Sixt» ключи и документы от зарезервированной для него машины, он успел показать фотографию Александры Сендлинг у выдачи багажа, у стоек регистрации, в аэропортовом ресторане и на стоянке такси перед терминалом. Но никто не мог припомнить австрийку с красным чемоданчиком на колёсах.

Расспросы не дали ничего — разве что Хогарт снова привык к чужому языку и освежил в памяти основательно подзабытый словарный запас.

Через час он сидел за рулём «Ауди» в подземном гараже в полукилометре от аэропорта и недоумённо смотрел на CD-проигрыватель в центральной консоли. Машину он совершенно ясно просил с кассетной декой. Коробку с кассетами Дюка Эллингтона и Мадди Уотерса, которую зря протащил в ручной клади, Хогарт швырнул на заднее сиденье.

К тому же бак у «Ауди» оказался заполнен лишь наполовину, а водительское сиденье не регулировалось. Какой-то идиот сломал фиксатор.

После короткой остановки на аэропортовой заправке он включил чешскую радиостанцию и развернул на пассажирском сиденье карту, чтобы найти кратчайший выход из лабиринта подъездных дорог. Настроение у него улучшилось только на скоростной трассе, ведущей к центру города, до которого было четырнадцать километров.

Погода в Праге стояла чуть приветливее, чем в Вене: безветренная, по-позднелетнему тёплая. И всё же в Старом городе людей было немного. Попадались туристы — с картами, фотоаппаратами, рюкзаками. Этот вид напомнил Хогарту времена, когда он сам путешествовал по Праге автостопом.

Тогда по городу он передвигался исключительно на общественном транспорте — что и теперь было бы разумнее. Сделав несколько кругов, он всё-таки нашёл место для парковки между Карловым мостом и Вацлавской площадью, в добрых десяти минутах ходьбы от отеля.

Прага не была для него чужим городом, но с последнего приезда прошло слишком много времени. За двадцать лет многое изменилось. Лишь некоторые названия улиц звучали знакомо; всё остальное казалось таким же чужим, как и людская речь, которую он понимал только отчасти.

На жильё для Хогарта заказчик не поскупился. Жёлтое четырёхэтажное здание отеля Ventana в стиле модерн стояло на Целетной, прямо перед Староместской площадью — местом, где, кажется, было собрано больше всего пражских достопримечательностей. На верхнем этаже, под самой крышей, Хогарт занял люкс с балконом и видом на пешеходную зону.

Это был тот самый номер, где четырьмя неделями раньше останавливалась Александра Сендлинг. От Терезы, сотрудницы стойки регистрации с милой стрижкой паж и безупречным немецким, он узнал, что после отъезда Сендлинг номер сдавали пять раз.

Значит, персонал пять раз убирал комнаты — и наверняка уничтожил все мало-мальски интересные следы. Тем не менее Хогарт обыскал ванную, гостиную и шкафы в спальне. Безрезультатно.

Ни в сейфе, ни под телевизором, ни в мини-баре, ни в кондиционере Сендлинг не оставила никакого сообщения. И уж тем более — не в бачке унитаза и не в батарейном отсеке пульта от телевизора, куда сам Хогарт в щекотливой ситуации непременно спрятал бы записку.

Похоже, племянница Раста не подозревала, что за ней, возможно, наблюдают. Или что она попала в список целей тех страховых мошенников, с которыми связалась.

Разобрав чемодан, Хогарт вышел на балкон выкурить сигарету — как всегда, когда нужно было подумать. Между домами доносился далёкий шум машин. Пока он прикидывал, с чего начать поиски, пешеходная зона постепенно наполнялась людьми.

Староместская площадь была огромна. Её обрамляли здания всех эпох. Остроконечные фронтоны, часовые башни, эркеры — этот вид напомнил Хогарту панораму с Пражского Града.

В прошлый раз он был здесь в кроссовках, с рюкзаком за плечами, с билетом «Interrail» в руке и пятьюстами кронами в кармане. Три месяца подряд по выходным он драил кухни в разных ресторанах, таскал ящики с пивом и чистил туалеты, чтобы заработать на койку в молодёжной гостинице.

Наверное, большинства заведений, где он тогда работал и литрами пил чёрный кофе, давно уже не существовало.

К концу его автостопного отпуска виза была давно просрочена, и австрийскому посольству пришлось организовывать его выезд поездом. Как же бушевал тогда отец, называя его легкомысленным мальчишкой! Но эти воспоминания у Хогарта никто отнять не мог. Он даже немного ими гордился.

К счастью, сегодня, будучи мужчиной на пороге кризиса среднего возраста, он не стал таким же упёртым и консервативным, каким когда-то был его отец. В нём всё ещё жила жажда приключений — особенно если предстояло разгадать загадку или вывести преступников на чистую воду.

Звонок мобильного вырвал его из воспоминаний. На дисплее высветился номер брата.

Курт, почти на три года младше, держал в центре Вены кабинет хиропрактика и имел всё, чего не было у Хогарта: дом, семью и постоянный доход. Зато у Курта были и проблемы, которым Хогарт не завидовал, — с налоговой и с женой.

— Привет, Курт.

— Привет, Большой! — Голос у Курта звучал расслабленно, а это почти наверняка означало, что настроение у него отличное. — Заглянешь к нам сегодня на ужин?

— Я только что приехал в Прагу.

— И что ты делаешь в Праге? Охотишься за шеллачными пластинками и подписанной биографией Кафки? Так у тебя же всё это уже есть.

— Работа, — сказал Хогарт. Больше он раскрывать не собирался. — Как твоя жена?

— Умеешь ты испортить человеку настроение. Понятия не имею.

— А Татьяна?

— Да как может быть у этой мелкой? Собирается проколоть себе пупок… На её жирном пузе это будет смотреться просто ужасно… Ай! Она стоит рядом. Передаёт привет.

— Спасибо.

Хогарт ухмыльнулся. Татьяна, семнадцатилетняя дочь Курта, была какой угодно, только не жирной. Она ездила на ярко-синей тюнингованной «Aprilia», дважды в неделю тренировалась в боксёрском зале и играла на басу в панк-группе под названием «Johnny Depp».

Было лишь вопросом времени, когда она и её подружки по группе в дополнение к готической татуировке обзаведутся ещё и пирсингом. Но, несмотря на диковатую внешность, Татьяна была умна как бритва и с первого класса училась на отлично. Иначе Курт никогда не спускал бы ей её выходки.

— Вообще-то мы с Татьяной хотели устроить сегодня семейный вечер с твоим участием. Будет лазанья. И ещё она выиграла на конкурсе групп кофемашину — эта штука даже капучино с ванильным вкусом делает.

— Мерзость.

— А вдобавок сегодня по телевизору показывают «Третьего человека». Эй, Большой, «Третьего человека»!

Хогарт был выше Курта на полголовы, но брат называл его Большим ещё и потому, что он был старше. Хогарт так и не обзавёлся ни семьёй, ни домом, и всё же в глазах Курта он по-прежнему оставался более взрослым из них двоих. И это, похоже, уже никогда не изменится.

— Заманчиво, но не выйдет. Я вернусь только через четыре дня.

— Четыре дня? То есть завтра на блошином рынке тебя не будет?

— Именно.

— Конрад встанет за твой прилавок?

— Забыл ему позвонить.

— А мои фильмы по Эдгару Уоллесу ты уже продал?

— Как я мог их продать, если я в Праге?

— Логично. Похоже на работу… Татьяна спрашивает, о чём твоё дело. Или ты сейчас не можешь говорить? — Курт понизил голос до шёпота. — Тебе кто-то держит пушку у головы?

— Речь о картинах маслом.

— Ты — и картины? Они что, не нашли для этой работы кого-нибудь другого?

На том конце засмеялись оба.

— Народ, мне пора. Позвоню, когда вернусь.

Он отключился.

Последний вечер, который Хогарт провёл вместе с братом, остался где-то в прошлых месяцах. Встреча с Куртом и Татьяной, возможно, на пару часов выбила бы его из рабочей колеи. И, главное, помогла бы забыть Еву, которая всё время крутилась у него в голове.

Всегда именно женщины заставляли человека ломать голову.

У брата теперь было не лучше. С дочерью Курт ладил прекрасно, а вот с женой напряжение нарастало. Сабина была перфекционисткой, безжалостно помешанной на порядке и гармонии. Малейшее отклонение от нормы выбивало её из равновесия.

По её мнению, Татьяна была в трудном возрасте. На самом деле сама Сабина была слишком зажата, чтобы хоть сколько-нибудь всерьёз говорить о проблемах в отношениях.

Хогарт давно перестал пытаться понять, что Курт нашёл в Сабине. Сам он с ней ладил не то чтобы блестяще — зато и видел её редко. В конце концов, Сабина никогда не присоединялась к ним по пятницам, когда он вместе с Куртом и Татьяной смотрел чёрно-белую классику на «Arte», слушал в комнате Татьяны демозаписи её группы или спорил на десять евро, кто сможет умять больше гамбургеров в «McDonald’s».

Иногда после школы Татьяна заходила к нему в офис — на третьем этаже старого дома, прямо под его квартирой, — чтобы покопаться в папках или выпытать подробности уже закрытых дел. С пятнадцати лет она твёрдо решила, что станет не учительницей, как мать, а страховым детективом, хотя Хогарт уже много лет пытался выбить из неё эту дурь.

Его работа была далеко не такой захватывающей и интересной, какой представлялась племяннице.

Возможно, ему просто стоило рассказывать о своих делах скучнее.

Хогарт затушил сигарету о перила балкона. Работа звала. Пока горничные ещё застилали постели в номерах, он хотел продолжить расспросы. Свежевымытый, в удобных джинсах, поло и пиджаке, он вышел из люкса.

Бармен отеля дважды обращал внимание на Сендлинг. Она сидела одна у стойки далеко за полночь, рассеянно слушала бренчание пианиста и заказывала сухие мартини с оливками. Официантка в ресторане тоже запомнила венку с красным женским галстуком. Такую внушительную женщину не сразу забудешь.

Сендлинг всегда завтракала около десяти, несколько раз ужинала в отеле и чаще всего пила при этом мартини. Она всегда была одна, никогда не звонила, не получала сообщений на стойке регистрации, и ни разу — если не считать такси — за ней не приезжали к отелю.

В счёте за номер значились только час платного телевидения с двух до трёх ночи и пачка арахиса из мини-бара. Ни одного звонка из номера. После того как Сендлинг выписалась, её больше никто не видел.

К обеду первые пять тысяч крон Хогарта испарились. Если бы он не знал того, что знал, он легко счёл бы Сендлинг неприметной туристкой, страдавшей бессонницей. Единственная зацепка, которая у него оставалась, заключалась в том, что у неё не было водительских прав. Значит, она зависела от такси.

Ещё за тысячу крон Тереза помогла ему с переводом, когда он обзванивал городские таксомоторные компании. В Праге издавна соседствовали два языка — чешский и немецкий, — но лишь немногие местные свободно владели немецким. К вечеру у Хогарта был список поездок, хотя Хельмуту Расту он обошёлся в кругленькую сумму.

За ранним ужином в ресторане богемской кухни «У паука» напротив отеля Хогарт перелистывал страницы компьютерной распечатки. В этот час зал был ещё почти пуст, и в одинокой нише, при свечах, он мог разложить бумаги, не привлекая внимания.