Andreas Gruber

Die Schwarze Dame

Перевод: Иван Висыч

Андреас Грубер

Черная дама

Первый роман серии «Питер Хогарт»

(2007)

Оглавление

Пролог

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

ПРОЛОГ

Центр Вены, вечер пятницы. Обычный час пик. В воздухе висели облака выхлопных газов, жестяной поток машин медленно тянулся по улицам, словно вязкая лава. Похоже, все разом решили ехать домой. Все — кроме Питера Хогарта.

Его работа начиналась только сейчас. Большинство руководителей компаний ничуть не смущалось тем, что они нанимали его перед самым уик-эндом. Пока другие наслаждались свободным временем, ему предстояло продираться сквозь горы бумаг, чтобы уже в понедельник утром представить первые результаты. Как правило, так и происходило.

В конце концов, ради работы он делал всё. Личной жизни у него сейчас всё равно не было, но заказчикам об этом знать не обязательно. К тому же некоторым клиентам работу в выходные можно было выставить по двойному тарифу.

Хогарт вырулил из автомобильной колонны и втиснул «Шкоду» в боковой переулок у Дунайской набережной. Могучая стеклянная башня в конце следующей аллеи вполне могла бы сойти за проект Даниэля Сваровски. В голубоватых стёклах, мерцавших сквозь кроны деревьев, отражалось вечернее солнце.

Под ленивым присмотром объективов камер наблюдения Хогарт направил машину на гостевую парковку перед офисным зданием. Двигатель заглох, Дюк Эллингтон умолк в радио. Когда Хогарт вышел, ветер едва не вырвал у него из руки дверцу. В салон залетели листья.

Одного взгляда на горизонт хватило, чтобы настроение Хогарта рухнуло ниже некуда. Один из последних погожих летних дней подходил к концу. Чёрный фронт туч уже наползал на солнце. В детстве он любил осенние грозы и готов был проехать на велосипеде немалое расстояние только ради того, чтобы промчаться по самым глубоким лужам.

Но с тех пор как ему исполнилось сорок, дождливую погоду он возненавидел. Стоило воздуху стать сырым, начинало ныть бедро.

Хогарт закинул пиджак на плечо, взбежал по мраморным ступеням к стеклянной вращающейся двери и проскользнул в вестибюль прежде, чем упали первые капли. Одиннадцать этажей над ним занимал венский филиал международного страхового гиганта Medeen & Lloyd.

Здесь не оформляли обычные домашние полисы — здесь страховали ценности на миллионы: скаковых лошадей, бриллианты, ретроавтомобили, барочные полотна, товарные составы, авиалинии и целые флотилии нефтяных танкеров. Вдобавок компания предлагала список услуг длиннее венского отраслевого справочника.

Более двухсот торговых представительств по всему миру и два миллиарда евро годового оборота делали Medeen & Lloyd одним из великанов рынка. Хогарт знал эти цифры. Он уже не раз работал на Medeen & Lloyd и регулярно контактировал с сотрудниками выездной службы.

На этот раз, однако, Хельмут Раст, директор правления и управляющий венского филиала, лично пригласил его на директорский этаж. На первый взгляд это звучало внушительно, но с тем же успехом могло ничего не значить. В конце концов, отец Хогарта был близким другом Раста. Так что этот визит мог обернуться чем угодно — от нового заказа до старых воспоминаний.

Приколов к груди гостевой пропуск, Хогарт вышел из лифта на одиннадцатом этаже. Сухой воздух скрёб горло, будто наждачная бумага. В здании пахло пластиком и волокнами кошмарно-красного ковра, бесконечно тянувшегося по коридорам.

Едва двери лифта закрылись, как перед Хогартом распахнулась дверь кабинета, и в коридор вышел Хельмут Раст. Как всегда, на высоком мужчине с реденьким венчиком волос и фигурой пугала был один из лучших костюмов, какие Хогарту доводилось видеть.

Но в этот вечер старый джентльмен казался ещё древнее обычного. Мешки под глазами покраснели, руки — усеянные старческими пятнами — были узловаты, как корни. Лицо прорезали морщины тревоги, но этот человек упрямо противился переходу с директорского этажа на пенсию. Фирма, подчинённые и заседания наблюдательного совета были нужны ему так же, как старому паровому котлу — уголь.

— Привет, парень. Рад тебя видеть, — проскрипел Раст.

Хогарт хотел протянуть ему руку, но Раст обнял его за плечи.

— Шикарный костюм, — сказал Хогарт. — Тебе идёт.

— Помолчи. Терпеть не могу, когда мне врут, — выдавил Раст в своей обычной брюзгливой манере. — Когда на твоих плечах будет столько же лет, сколько на моих, тебя замучают подагра, усталые кости, трухлявые суставы и геморрой размером с апельсины. — Он сжал руку в кулак. — Будешь благодарить Господа, если день начнётся с безболезненного похода в сортир. Но всё это сейчас второстепенно. У нас на шее проблемы похуже. Об этом позже.

Раст стиснул его плечо.

— А вот ты выглядишь хорошо, парень. Высокий, крепкий — весь в отца.

Хогарта постоянно сравнивали с отцом, который умер уже шесть лет назад. Он всё ещё живо помнил слова, сказанные Растом на похоронах.

Всю жизнь твой отец пытался пробиться наверх, но ему просто не хватало правильного чутья. Он был слишком честен для этого мира и слишком часто позволял своим партнёрам, этим стервятникам, водить себя за нос.

Отец Хогарта и правда был видным мужчиной, и, возможно, сын унаследовал его внешность. Но с сединой на висках, каждое утро понемногу оттеснявшей его чёрные волосы, Хогарт вовсе не выглядел молодцом, над которым годы не властны.

Он взваливал на себя слишком много работы и свёл личную жизнь к минимуму. Те немногие разы в году, когда он навещал мать, рылся на блошиных рынках, ходил на фестивали короткометражного кино или договаривался поужинать с Куртом, младшим братом, и его дочерью, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

С тем же успехом он мог отказаться и от этих жалких остатков личной жизни; никто бы не заметил. Его трудовой энтузиазм был не более чем защитным механизмом, попыткой забыть Еву, — он знал это лучше кого бы то ни было.

Но как можно было забыть Еву?

Она ушла от него к управляющему из Coca Cola — седовласому мужчине в костюме в тонкую полоску, на пять лет старше Хогарта. Причина лежала на поверхности. Ева постоянно злилась из-за всякого хлама, который он регулярно притаскивал с обменных ярмарок и которым забивал квартиру. Он снова и снова обещал исправиться. Но просто не мог иначе — эта тяга сидела в нём намертво.

Возможно, Ева так и не смогла смириться и с тем, что физическая боль делала из него угрюмого циника. Из-за более короткой правой ноги таз у него располагался криво. Если присмотреться, было заметно, что он слегка хромает. В холодные дождливые дни тянущая боль в позвоночнике мучила его сильнее, в солнечные — меньше.

Врачи уже много лет предрекали, что боли будут усиливаться, но пока он каждый день пробегал свой круг по Венскому лесу, ему удавалось держать их в узде.

И всё же, несмотря на весь свой цинизм, он всегда умел заставить Еву улыбнуться — чего мистеру Coca Cola не удавалось. Но стоило задуматься, и приходилось признать: пожалуй, это было всё, в чём он его превосходил.

Возможно, их отношения распались ещё и потому, что он так и не сделал Еве предложения, с которым мистер Менеджмент не стал тянуть и месяца. После расставания Хогарт остался один, и сравнение с хромым циником подходило ему как никогда: безобидный, но всё-таки кусачий — качество, весьма полезное в его профессии.

Он был фрилансером, как теперь принято говорить, хотя сам называл себя страховым детективом. Так звучало основательнее. Иногда он расследовал кражи со взломом или якобы угнанные автомобили, но чаще брался за дела покрупнее — несчастные случаи с людьми, иногда доходившие даже до убийства.

О чём бы ни шла речь, каждый страховой мошенник верил, что нашёл идеальную схему для абсолютно правдоподобного обмана. Но почти всегда они допускали ошибку. Работа Хогарта состояла в том, чтобы эту ошибку найти, — и в этом он был хорош.

Поскольку из договоров он неизменно вычёркивал пункт о запрете работы на конкурентов, Питер сотрудничал сразу с несколькими страховыми компаниями; причём именно маленькие фирмы платили куда пунктуальнее больших концернов. Medeen & Lloyd был как раз таким концерном, задерживавшим платежи, и даже личное знакомство с директором правления тут Хогарту не помогало.

Раст остановился перед обитой дверью кабинета.

— Твой чешский всё ещё так же хорош, как раньше?

— Я давно не практиковался. А что?

— Сейчас узнаешь.

Раст открыл дверь и пропустил его вперёд.

Переговорную погрузил в сумрачный полусвет закат, затянутый облаками. У окна стояли двое мужчин: великан с плечами шириной со шкаф и коротышка с блестящим боковым пробором.

— Питер, я хочу представить тебе двух господ. Магистр Кольшмид, руководитель нашего отдела выездной службы, и Вальтер Седлак, наш сотрудник внутренней безопасности.

Кольшмид, меньший из двоих, выступил первым. Хогарт дал ему лет сорок пять. На нём был костюм в тонкую полоску, рукопожатие у него оказалось крепким, а держался он, несмотря на рост, увереннее многих представителей, с которыми Хогарту доводилось встречаться.

Правда, за последние двадцать лет Хогарт не видел ни одного человека с таким количеством помады в волосах. Это не вязалось с остальным профессиональным обликом Кольшмида; возможно, у него просто был неудачный консультант по стилю.

Сотрудник безопасности, словно нарочно для контраста, носил костюмные брюки с широким ремнём и простую чёрную рубашку-поло. Его предплечья были так же загорелы, как и кожа головы под короткой щетиной волос. Седлак держал руки скрещёнными на массивной груди.

Резкие черты лица, узкие очки без оправы и широкий рот напомнили Хогарту акулу. Почему управляющие в вопросах безопасности вечно нанимают именно таких типов? Хищник даже не потрудился подать Хогарту руку, что того нисколько не удивило.

Хогарт привык: охранники игнорировали всех вокруг. Вежливость никогда не входила в их репертуар.

Когда Раст опустился в кожаное кресло во главе длинного конференц-стола, Кольшмид и Хогарт сели напротив друг друга по его длинным сторонам. Для такой небольшой компании стол был непомерно велик. На зеркальной столешнице стояли только кофейная посуда, несколько папок и диктофон. Акула тем временем остался у окна, скрестив руки на груди.

Пока мужчины молча наблюдали за Хогартом, он выложил из карманов пиджака автомобильные ключи, мобильный телефон и сигареты и положил перед собой на стол. Это был его пунктик. Он терпеть не мог сидеть на переговорах с набитыми карманами.

Как всегда в начале важных встреч, атмосфера сперва оставалась напряжённой. Никто не предложил Хогарту кофе, никто не завёл светскую беседу о погоде, никто не пошутил, чтобы разрядить обстановку. Можно было подумать, он ввалился прямо в разгар ссоры.

Возможно, эти двое не знали, что Хогарт уже работал на Medeen & Lloyd, и его визит выглядел для них так, будто Раст пристраивает на работу обанкротившегося знакомого. Так или иначе, поскольку он прекрасно жил и без протекции, Хогарт намеревался сперва выслушать их, а потом решить, интересует ли его это дело и есть ли у него вообще шансы на успех.

Во всяком случае, Расту следовало немедленно растопить лёд между ними, пока атмосфера не промёрзла окончательно. Но когда Раст открыл рот, стало только хуже. Он криво улыбнулся Кольшмиду, потом просиял Хогарту так, что от этого мог заболеть живот.

— Как вы знаете, Питер Хогарт славится своей настойчивостью. Он изучил ремесло с самых низов и обладает многолетним опытом в нашем деле. Он умён и знает все уловки отрасли, не так ли? — Раст откашлялся. — Насколько мне известно, мы и сами уже не раз привлекали его к особенно запутанным случаям.

Кольшмид забарабанил пальцами по папке, словно именно таких авансов и опасался. Хогарт мог представить, какой скепсис сейчас в нём поднимается. На Акулу он даже не взглянул.

Теперь перед этими двумя он выглядел не только любимчиком начальства по протекции, но ещё и самодовольным всезнайкой — и это при том, что он даже рта не раскрыл.

Отличное начало.

Больше всего ему хотелось встать и уйти.

Раст откинулся в кожаном кресле, и на этом представление закончилось.

Пока Кольшмид начал излагать суть дела, Хогарт сам налил себе чашку кофе. Хотя эту бурду он всегда пил чёрной и без сахара, слушая кого-нибудь, он размешивал её ложечкой. Смотреть на воронку в чашке помогало ему держать мысли в движении.

Это был всего лишь ещё один пунктик — такой же, как дурацкая привычка после расставания с Евой пить не Coca Cola, а Pepsi.

Кольшмид посмотрел на него.

— Вам что-нибудь говорит имя Октавиан Венцель?

Хогарт покачал головой.

— Венцель родился в 1599 году в пражском Старом городе. Уже в девятнадцать лет он отправился в Бельгию, где был принят в антверпенскую гильдию живописцев и, среди прочего, работал на Рубенса. После пребывания в Англии и Италии, вернувшись в Прагу, Венцель был буквально завален заказами. С тех пор он называл себя только Октавианом. Он стал величайшим богемским художником своего времени и, хотя умер уже в сорок два года, оставил огромное наследие.

— Сегодня его картины маслом наряду с полотнами Рембрандта, Рубенса и ван Дейка считаются одними из прекраснейших экспонатов барокко. Нас интересуют тринадцать масляных портретов, созданных Октавианом в антверпенский период, — портреты Иисуса Христа и его апостолов. До начала двадцатого века эта серия картин всегда оставалась единой и находилась в частных собраниях — сперва нидерландских, позднее итальянских коллекционеров.

— Но в 1911 году мюнхенский арт-дилер Юлиус Кёлер прервал почти трёхсотлетнюю традицию: он приобрёл собрание и распродал его по частям. Сегодня эти картины, известные среди знатоков искусства как серия Кёлера, рассеяны по всему миру и выставляются в музеях Дрездена, Брюсселя, Берлина и Флоренции.