Мауро неделями следил за Леонор. Он наблюдал, как она гуляла вместе со своей подругой Пили в центре Гаваны, и терял из виду, если они заходили в какой-нибудь дорогой магазин. Ждал, пока выйдут – обычно без покупок, но иногда с небольшим пакетом – и усядутся в одном из роскошных кафе. Он знал, что не может даже приблизиться к Леонор, не подвергнув опасности ее и себя.

По какой-то причине Арсенио Боада не раскрыл фальшивую личность Мауро. Плантатор даровал ему забвение или, по крайней мере, перемирие, которое, скорее всего, закончится, если тот вновь привлечет к себе внимание. Поэтому пока приходилось довольствоваться лишь мечтами о Леонор.

Мауро изнывал от любви и одновременно был вне себя от гнева на плантаторов. Он посещал тайные собрания сторонников отмены рабства и говорил с другими испанцами, приехавшими на остров попытать удачи. К своему удивлению, он обнаружил, что они поддерживают идею о независимости Кубы и считают, что так будет лучше, чем сейчас, когда колония зависит от испанского правительства, чья власть по сути оставалась временной – из-за революции, контрреволюции и постоянной угрозы со стороны партий, подписавших Остендский пакт. Они резко критиковали королеву и жесткую политику, которую после смерти Нарваэса в апреле продолжил продвигать ставший главой кабинета министров Луис Гонсалес Браво. Не нравились им и коррупция испанской администрации и налоги, взимаемые с кубинских компаний.

– Здесь лучше, чем в Мадриде, видишь, чего нам не хватает. От Кубы всем нужны только сахар, кофе и табак. Ах да, и деньги от торговли рабами.

Положение рабов было еще одной проблемой, которую все обсуждали. Этих людей привозили сюда с их родных земель. Все так или иначе были знакомы с рабами – настоящими и бывшими, все были согласны с тем, что человек не может быть чьей-то собственностью. Рабовладение одобряли только плантаторы, использовавшие негров в качестве прислуги или работников на своих заводах. Среди испанских сторонников независимости Кубы было много недовольных. Мауро надеялся, что они присоединятся к движению за отмену рабства.

Однако у доктора Висенте Антонио де Кастро были сомнения.

– Они недовольны, это правда, но вряд ли станут что-то предпринимать. Испанцы, приезжающие на Кубу, думают лишь о том, как бы разбогатеть и вернуться домой, а уж там они отстроят себе дворец и будут купаться во всеобщем восхищении за то, что не побоялись отправиться в Вест-Индию и смогли добиться успеха. Не рассчитывай на них. Отмена рабства – дело кубинцев и тех немногих испанцев, которые решили остаться на Кубе навсегда. Остальные и пальцем не пошевелят.

После обмана Освальда Пайка, которого они считали союзником, они больше никому не доверяли. Ужасные события в «Санта Росе» породили множество слухов об американце: говорили, что Освальд был членом ку-клукс-клана. Мауро вспоминал картину, которую видел у него в кабинете, и думал, что скорее всего так и есть. Он избегал встреч с американцем или любым другим плантатором – все эти люди казались ему одинаковыми. Мауро предпочитал общаться с коренными жителями острова. Он продолжал ходить на танцы, которые устраивали чернокожие. Там он чувствовал себя среди друзей: его приглашали на стакан рома и рассказывали о жизни рабов и вольноотпущенников в кубинской столице. Он узнал, что в городе тайно проживают беглецы, хотя ни разу с ними не встречался.

Благодаря деньгам доктора Кастро и связям Олосаги Мауро снял небольшой дом улице Анимас, недалеко от порта. Дом был скромный, как и полагалось новоприбывшему испанцу, но прочный и чистый. По ночам Мауро мечтал, как будет жить вместе с Леонор и Лопе, как он будет наблюдать за играми сына на заднем дворе… Но мечты разбивались о суровую реальность. Забыть Леонор Мауро не мог и сомневался, что когда-нибудь сможет. Чувства, которые, как он думал, были похоронены после ночи в Матансасе, вспыхнули с новой силой и оказались сильнее препятствий: его идеалистического альтруизма, ее романтического эгоизма… Две противоположности, которые он полагал непримиримыми, притягивались с невероятной силой. Также Мауро понял, что ошибся, предположив, что Леонор заключила какую-то сделку с Кандидо. Ночь в «Санта Росе» и холодный взгляд Кандидо ясно дали ему понять, что Леонор – жертва, заложница; ее судьба была решена очень давно – то, что произошло в Мадриде на улице Эспехо, заставило ее бежать из города, а вместе с ней – и Мауро.

Он пытался отвлечься, выбросить Леонор из головы, дать себе передышку от воспоминаний и отчаяния, в котором тонул. Лучше всего помогала работа у доктора Кастро, особенно когда на прием приводили детей. В такие моменты Мауро забывал обо всем, что произошло с тех пор, как он перестал посещать занятия в мадридском университете. В те дни он был уверен, что станет хирургом, а теперь обнаружил, что ему больше нравится слушать пациентов, определять недуг, лечить. В свободное от приема пациентов время он освежал знания, читал книги по медицине, которые нашел в кабинете доктора Кастро.

– Не думаю, что у меня получится стать врачом. Для этого нужно вернуться к учебе, а у меня нет такой возможности. Жизнь сильно осложнилась за очень короткое время, – сказал он.

– Всем нам так кажется, но потом мы оглядываемся назад и понимаем, что мы могли сделать гораздо больше. Не тревожься о будущем, но и в настоящем времени не теряй.

Доктор Кастро был очень образованным человеком: врач с обширными познаниями в философии, математике и ботанике, полиглот, поэт и публицист. За свою деятельность по отмене рабства ему пришлось отбыть наказание в тюрьме, затем его отправили в ссылку. Когда прием у доктора Кастро заканчивался, Мауро любил потягивать вместе с ним ром и слушать его истории. Однако в тот вечер Кастро сказал, что Мауро нужно возвращаться домой, на улицу Анимас, там его ждут два человека. Мауро быстро собрал вещи и только спросил, не возникло ли каких-нибудь трудностей при переезде его друзей в Гавану.

– Они сами тебе расскажут, – ответил доктор.

Мауро пробормотал слова благодарности и помчался к своему дому. Там его ждали Эмилиано и Росана – робкие, будто еще не до конца привыкшие к своему статусу свободных людей. Они обнялись и сбивчиво рассказали друг другу последние новости.

Их приезд был согласован с момента встречи с Лойнасом в поместье Ла Геррера, но пришлось отложить его из-за смерти адвоката. Для Мауро воссоединение с друзьями стало большой радостью, проблеском света в окружавшем его мраке. Ради этого он снял целый дом, а не остановился в комнатке в центре Гаваны. Согласно бумагам, Эмилиано и Росана принадлежали дону Висенте Антонио де Кастро, но соседи считали их двумя домашними рабами на службе у недавно прибывшего испанского доктора.

– Наконец-то мы снова вместе! – воскликнул Мауро. – Как дела у остальных?

– Все хорошо, – ответил Эмилиано. – Они поселились в Сьенаге-де-Сапата. Там теперь паленке – не самое удобное, зато очень безопасное.

– Жаль, что с Рикардо так вышло.

– Колдун пытался его остановить, – сказал Эмилиано. – Он не верил новостям об американском наследнике, освобождающем рабов.

– Но Рикардо мечтал увидеть мать и брата, – добавила Росана.

– Я и сам не думал, что это ловушка, – с горечью признал Мауро. – Не увидел этого. Не смог.

Их лица омрачились, хотя для каждого печаль имела свой оттенок. Росана с грустью воспоминала о прошлом, Эмилиано же подпитывал печалью свой гнев – он не мог смириться с происходящим и сидеть сложа руки. В его взгляде читались жажда мести и неукротимое желание убить Боаду и Пайка.

– Боада живет здесь, в Гаване. Не так уж сложно было бы покончить с ним, – сказал он.

– И какая от этого польза? – возразил Мауро. – Нужно покончить не с ним, а с системой, которая развязывает руки таким, как он.

– Я хочу увидеться с матерью, – сказала Росана. – Это возможно?

Мауро грустно улыбнулся. Неверно истолковав выражение его лица, Росана решила, что он упрекает ее в наивности, но галисиец думал о своем: Росана, которая до недавнего времени была рабыней, могла явиться в дом Леонор без предупреждения, а вот ему приходилось скрываться и лишь издалека наблюдать за ней.

– Конечно, возможно. Я все устрою.

На следующий день он обсудил этот вопрос с Кастро, и тот сказал, что даст им повозку – так они смогут доехать до дома Леонор без происшествий. Из соображений благоразумия повозку выбрали с закрытым верхом, чтобы никто не начал возмущаться, что белый мужчина и чернокожая женщина едут вместе. Эмилиано вызвался править лошадьми. Подъехав ко дворцу Серры, он остановил повозку у черного входа. Росана потянулась к дверце, но Мауро перехватил ее руку:

– Я хочу, чтобы ты передала эту записку своей матери. Она для Леонор. Передавай очень осторожно, чтобы никто не видел, в том числе и другие слуги.

Росана кивнула и спрятала записку в рукав. Она вышла из экипажа и взволнованно постучала в дверь. Когда она зашла, Мауро посмотрел на вьюнок, который взбирался по стене дома и оплетал ставни второго этажа. Может быть, это комната его сына, и ставни закрыли, чтобы солнце не тревожило его во время сиесты?

– Не лучше ли забыть о ней? – услышал он голос Эмилиано.

– Я не могу. Иногда можно принять решение и просто выполнять его, а иногда – нет: если речь идет о том, что занимает слишком много места в твоей душе.

Эмилиано кивнул: он понимал, о чем говорит Мауро. Он и сам был готов пожертвовать всем ради Росаны, ради того, чтобы быть рядом с ней и каждую ночь слышать ее дыхание. Он не жалел ни об одном безрассудном решении, ведь теперь они были счастливы вместе.

– Что в записке?

– Что я не могу быть счастлив без нее – вот что в ней написано, друг мой. И что я решил бороться.