Зная, что тирады Инессы лучше не прерывать, Роксана поджала губы, краем глаза наблюдая за поверженными истребителями на случай, если они решат напасть снова.

— В нашем контингенте нулевая терпимость к неудачам. Ты вернулась, чтобы встретить свои последствия лицом к лицу, или будешь вымаливать жизнь, как любая другая жалкая букашка?

Роксана подняла подбородок, приказав слезам оставаться взаперти, где они никогда не будут пролиты: — Я здесь, чтобы встретить свои последствия.

Инесса завершила круг вокруг Роксаны, остановившись прямо перед ней: — И ты не будешь умолять сохранить тебе жизнь?

— Нет.

— Нет? А мне казалось, тебе это так нравилось — водиться с врагом. Моя собственная дочь, — процедила она, ведя тупым концом дубинки по щеке Роксаны. — Как обычно, воротит свой хорошенький носик от моего наследия.

— Я не хотела позорить тебя, — прошептала Роксана, часто моргая, когда глаза начало жечь. — Я не знаю, почему не смогла этого сделать.

И это ведь была правда, верно? У неё не должно было возникнуть проблем с тем, чтобы вонзить кол в сердце вампира, который помог убить её друзей. Вампира, который превратил их в обычные окровавленные трупы на дешевом ковре в тот вечер, который должен был стать счастливым. Оставить долгую память о дружбе и любви.

Чёрт бы тебя побрал, Элиас.

Ей следовало убить его, как только завершилось обучение.

Мало того, что он разрушил её жизнь и украл жизни её друзей, так он еще и сделал её беспомощной в те ужасающие минуты.

Эта последняя мысль жгла непрерывным факелом под её сердцем.

Она на мгновение закрыла глаза и услышала собственные крики, почувствовала, как содрогается дверь под её стучащими кулаками. Выпустите меня.

— Посмотри на меня, дочь, — рявкнула Инесса, вырывая Роксану из мучительных мыслей. — Ты могла бы стать одной из лучших, если не самой лучшей. Я видела, на что ты способна в полевых условиях, прежде чем отпустить тебя в Америку, несмотря на возможные последствия отправки истребителя в чужую юрисдикцию без разрешения их контингента. И твое мастерство... — Инесса пожала плечами. — Оно соперничало с моим собственным.

У сердца Роксаны словно выросли крылья, и они бешено забились, а в горле скопился благодарный навзрыд. Одобрение. Оно было такой редкостью от её матери, да и вообще от кого-либо, что она уцепилась за него и замерла, смакуя каждый слог, запоминая их: — Спасибо, Инесса.

— Я не закончила, — она постучала украшенным перстнями пальцем по центру своей груди. — Именно здесь ты болезненно не дотягиваешь. У тебя сердце жалкой, сопливой бабы, а не воина. Ты предпочла мужчину верности. Сегодня ночью ты поплатишься за это.

Обвинение матери было неоспоримым. Глаза Элиаса светились перед её мысленным взором. Его рука на её бедре. Его голос на ухо. Его сбивающее с толку присутствие в темноте, когда она шла по улице ночью. Если бы внутри Роксаны существовали весы, на них всегда был бы равный баланс любви и ненависти, вечно колеблющийся то в одну сторону, то в другую. Но прямо сейчас?

Прямо сейчас побеждала ненависть.

Как он посмел сделать её неудачницей в глазах матери?

Ты могла бы стать одной из лучших.

Ты предпочла мужчину верности.

Если бы Элиас стоял перед ней в это мгновение, она подумала... нет, она знала, что смогла бы прекратить его существование. Один удар. И тогда она получила бы полное одобрение этой женщины. В следующий раз, когда она придет, не будет никакого нападения в темноте. Возможно, её даже обнимут.

Детский стон застрял у неё в горле.

— Дай мне еще один шанс. Я смогу это сделать, — выпалила Роксана, сама того не планируя. — Я могу убить его.

Инесса фыркнула на эту просьбу и закинула дубинку на плечо: — Жаль, что ты должна умереть сегодня, дочь. В Coney Island осталось незавершенное задание. К сожалению, оно требует не только характера воина, но и проникновения в Enders — а у меня есть достоверные сведения, что в прошлый раз, когда ты там была... — её глаза опасно блеснули. — Ты сражалась плечом к плечу с вампирами.

По подвалу пронеслось шипение, и холодная дрожь пробежала по спине Роксаны. Обвинение было правдой. Она совершила грандиозную ошибку, приведя Джинни в бар для истребителей, чтобы выпить за её день рождения, но её подруга-гробовщик в итоге скорчилась от боли на полу, пропитанная тогдашними страданиями Джонаса. Не зная, что еще делать, Роксана позвонила Элиасу, и в следующий миг он уже стоял там со своим другом Такером, готовый разнести полный бар истребителей.

Роксана выбрала не ту сторону для драки.

Как бы это ни было странно, она физически не могла сражаться с Элиасом.

От одной мысли о том, что его ранят или убьют, её тошнило. Кружилась голова.

Нет. Нет. В следующий раз она пересилит себя.

— Я не ищу оправданий тому, что сделала, — справилась с собой Роксана. — Какова задача в Coney Island? Отправь меня, и я её выполню. Теперь я знаю этот район как свои пять пальцев и... я найду способ пробраться в Enders.

Мать посмотрела на неё со скептицизмом, но, по правде говоря, Роксана полностью ожидала, что к этому моменту будет уже мертва, так что отсрочка была кстати.

— С чего бы мне давать тебе второй шанс, если я никогда никому их не даю?

Потому что я твоя дочь.

— Потому что я лучший истребитель, чем каждый из них, вместе взятый.

Инесса помолчала мгновение, затем откинула голову, полную светлых спиральных кудрей, и расхохоталась: — Если ты провалишься, полагаю, истребители все равно убьют тебя, ведь тебя считают предательницей, — она повернулась лицом к подвалу, заполненному российским контингентом, надув губы. — Хотя мои верные товарищи так ждали кровопролития предательницы сегодня ночью, не правда ли?

Они застучали кулаками по стенам, выкрикивая требования мести, и Роксана едва сдержала порыв прижать локти к животу. Она предпочитает их мне.

— Я справлюсь с этим. Скажи мне задачу.

Выражение лица её матери стало натянутым, и боевые кличи утихли. Она сделала еще один круг вокруг Роксаны, дубинка мерно постукивала по её ладони: — Могу я спросить, Роксана, что дали тебе твои чувства к этому вампиру? Сексуальное удовлетворение? Привязанность? Компанию?

— Нет, — прошептала она, и тяжесть её сердца увеличилась до размеров наковальни. — Ничего.

— Ничего. Совершенно верно. Он не принес тебе ничего, кроме смертного приговора и насмешек от твоего собственного рода, — Инесса обнажила зубы возле самого уха Роксаны. — Мужчины всегда будут разочаровывать тебя. Я усвоила этот урок с ублюдком, который зачал тебя, а потом ушел к другой еще до того, как ты научилась ходить. К женщине, которая не заставляла бы его сомневаться в собственной силе, в отличие от меня. Было ли больно? Да. Но я научилась, и теперь я принадлежу себе. Я сама себе хозяйка и никому ничего не должна. Особенно мужчине.

Роксана впитывала этот материнский урок, как зависимый вдыхает дым. Это было полезно. Мать любила её и хотела видеть её успешной. И разве Инесса не была права? Что дал ей Элиас, кроме одной-единственной ночи, когда существовала надежда?

Теперь, когда эта надежда угасла, ей нужно было проснуться.

Повзрослеть.

— Задача, Инесса. Пожалуйста. Я усвоила урок.

Мать прогудела что-то себе под нос, снова поворачиваясь к Роксане лицом: — Думаешь, это будет легко? Не будет. Ты, скорее всего, умрешь.

— Я буду жить и одержу победу. Ты недооцениваешь меня.

Инесса ударила её тыльной стороной ладони по лицу.

Игнорируя звон в голове и смех окружающих истребителей, Роксана снова выпрямилась.

— В среду вечером состоится игра в покер. В одном фешенебельном доме недалеко от станции метро «Арбатская». На кону стоят деньги, но банк будет хранить кое-что гораздо более ценное, — она понизила голос, чтобы её слышала только Роксана. — Победитель получает обязательный указ о браке для Сумасшедшей Мэри. Тот, кто им владеет, может диктовать, за кого ей выходить замуж.

Резкий поворот сюжета. — Кто такая Сумасшедшая Мэри?

— Она дочь Тильды, — Инесса наклонила голову. — Тильда — владелица Enders, и она хочет сама решать, за кого Мэри выйдет замуж. К сожалению, её муж состряпал этот указ, и теперь он скомпрометирован. Видишь, как мужчины всё засирают?

— Почему люди борются за этот указ?

— Несмотря на её ментальные недостатки, Мэри имеет определенную... ценность, — Инесса провела верхней частью дубинки по изгибу шеи Роксаны. — Выиграй указ, принеси его Тильде. И взамен она даст тебе то, что мне нужно. Так сказать, игровую фигуру. Принеси её и вложи мне в руку.

— Что это?

— Это знать только мне, — легкомысленно бросила Инесса, хотя в её глазах промелькнула угроза. — Только мне. Это понятно?

Роксана кивнула: — Да.

Инесса прижала дубинку к яремной вене Роксаны, проворачивая её: — Но прежде чем вернуться сюда, ты убьешь Элиаса Перри, иначе тебя пустят на убой, как только твоя нога ступит в Москву. Само его существование оскорбительно для человечества. А из-за твоей неспособности покончить с ним, он теперь оскорбление и для меня тоже. Ты никогда не станешь сильной, пока не преодолеешь эту слабость. Он — твоя слабость, и ты её уничтожишь. — Слова посыпались как жестокие пощечины. — Одно задание. Три части. Ты сможешь это сделать, Роксана, или нам просто убить тебя прямо сейчас?

— Я смогу это сделать, — прохрипела Роксана; её голос звучал неестественно, потому что дубинка перекрывала воздух. — Даю тебе слово.

Инесса убрала дубинку, и Роксана судорожно вдохнула полную грудь кислорода. Вместе с ним пришла благодарность. Надежда. Она не умрет сегодня ночью. Вместо этого она получит второй шанс заслужить уважение матери и, возможно, ту самую любовь, которой она столько раз оказывалась недостойна. Подавляя желание броситься Инессе на шею, Роксана сделала шаг назад к двери —

— Оу, — это единственное слово Инессы заставило Роксану застыть на месте. — Ты ведь не думала, что просто так уйдешь отсюда без каких-либо последствий, а? — То, какое выражение появилось на лице Роксаны, рассмешило её мать. — О-о-о. Думала. Но это так не работает. — Она сделала знак остальным истребителям, которых тут были десятки, атаковать одновременно: — Оставьте её в живых.

Двадцать минут спустя Роксана выползла через задний выход библиотеки и рухнула на колени; из носа и нижней губы хлестала кровь, а глазницы разрывались от дикой боли. Синяки на животе и спине еще не проявились, но уже подступали, пробиваясь из-под кожи, как миниатюрные ложа из гвоздей. Не сломано ли одно из ребер?

Роксана закашлялась, и на бетонные ступени брызнула кровавая взвесь.

Не вздумай свернуться калачиком и сдохнуть. Не вздумай свернуться калачиком и сдохнуть.

Только не сейчас.

Один глаз заплывал и закрывался, но она посмотрела вперед уцелевшим, зафиксировав внимание на магазине вдалеке. На том самом месте, где купила шоколадный батончик.

Просто доберись туда. Доберись.

Она отказывалась признавать, почему этот магазин был её целью или почему она использовала там кредитную карту вместо наличных. Впрочем, когда физическая боль настолько сильна, думать слишком глубоко — не проблема. Она просто ползла на четвереньках по тихой улице, оставляя за собой кровавый след, а её кости вопили при каждом пройденном дюйме. Пока, наконец, она не рухнула перед уже потемневшей витриной, прижавшись пострадавшим глазом к холодному тротуару, как к самодельному мешку со льдом.

Роксана то проваливалась в беспамятство, то приходила в себя, приходя в сознание только тогда, когда мимо проходили люди, чтобы определить, безопасны они или представляют угрозу. Боль. Так много боли. Было больно дышать, больно поднять голову. Ей просто хотелось спать и... она отказывалась называть то второе, чего ей хотелось, потому что это не имело никакого смысла. У неё никогда толком не было его в самом начале, и уж точно нет теперь.

Усилия, требовавшиеся для того, чтобы оставаться начеку, в конце концов стали непосильными, но как раз перед тем, как отключиться окончательно, к ней подкралась галлюцинация. Фонари над головой замигали, снопы искр посыпались вниз и зашипели в сточной воде по обе стороны улицы — и яростный мужской вой разорвал ночную тишину. Её изломанное тело оторвали от тротуара и бережно прижали к груди — в руках, которым она доверяла настолько, что смогла наконец погрузиться в благословенное беспамятство.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Роксана очнулась по горло в теплой воде.

Одинокая лампочка, свисавшая с покрытого пятнами потолка, покачивалась, давая лишь малую толику света, а цепочка выключателя тихонько дребезжала.

Паника мгновенно скрутила её желудок, и она забарахталась, отчаянно молотя руками и ногами и брызгая водой во все стороны. Пострадавшие мышцы живота отозвались яростным протестом, но она не могла перестать бороться. Где она? Как она сюда попала?

— Ты в безопасности, Роксана, — раздался прямо над ухом хриплый голос Элиаса. — Перестань дергаться, иначе сделаешь себе только хуже.

Она обмякла от облегчения. И тут же возненавидела себя за это.

Откуда в ней взялась эта мгновенная, неоспоримая вера в то, что она под защитой? Как она смеет так слепо доверять этому вампиру, прекрасно зная, на что он способен по отношению к человеку? Она ведь видела это своими собственными глазами.

Роксана вгляделась в глубь ванны, но из-за темноты не смогла различить в воде ровным счётом ничего. Она лишь телом ощущала присутствие Элиаса позади себя. Вокруг себя. Его жесткое, поджарое тело служило мускулистой подушкой между ней и спинкой ванны; его ноги были вытянуты по обе стороны от неё, а правое колено приподнято. В его кулаке, покоившемся на этом колене, была зажата мочалка — он словно застыл на полуслове, когда она очнулась.

Подождите. Стоп. Она сидит в одной ванне с Элиасом.

Интимность происходящего заставила её дыхание участиться, и она поспешила взять себя в руки, чтобы не вдохнуть смертельную дозу его идеального аромата с нотками пряной хвои. Серьезно, почему его запах не изменился, когда он потерял человечность?