Впереди, среди густой рощи, стояло небольшое каменное сооружение с круглым золотым куполом наверху. Дверь была открыта, и изнутри струился свет.

— Когда ты всё это спланировал?

Его смешок согрел её еще больше. — Возможно, у меня был скрытый мотив, когда я внушал тебе сон.

Улыбка расплылась по её губам. — Хитрец. Мне это нравится.

Когда они вошли внутрь, у алтаря стоял священник с библией, зажатой между скрещенными на груди руками, и внушительным животом. Если не считать легкого наклона головы, священник их не поприветствовал, но ей было всё равно, потому что интерьер маленькой, позолоченной часовни перехватывал дыхание. Она светилась, как драгоценность, свечи оживляли стены, покрытые золотом. Цветов не было, за исключением одного-единственного букета белых роз, и Элиас протянул его ей с такой эмоцией в глазах, что она удивилась, как цветы не размножились и не заполнили всю эту волшебную часовню.

Она позволила пледу сползти на пол и прижала букет к груди, следуя за Элиасом к алтарю. На мгновение она взглянула вверх, увидев луну, светящую в высокое окно, и россыпь мерцающих звезд у её ног. — Нет лучшего свидетеля, чем эти символы ночи… — прошептала она. — Темнота моя.

— Пожалуйста. — Элиас подошел ближе, его глаза сверкали, прикованные к её лицу. Он передал два золотых кольца священнику, который положил их в центр своей библии. — Пожалуйста, сделай эту женщину моей женой.

Церемония была традиционно русской, поэтому Роксане приходилось тихим шепотом переводить всё, что говорил священник, но её двойное подтверждение каждого слова лишь добавляло веса происходящему. Она выходила замуж за вампира. Но он был гораздо большим, чем просто вампир, и всегда был. Элиас был мужчиной, которого она когда-то полюбила, мужчиной, в которого она влюбилась во второй раз вопреки всему, защитником, воином, доверенным лицом, любовником. Тем, кого её душа искала каждую минуту дня и ночи, оставаясь неполной, пока они не были рядом.

И для него она была всем этим. Правда об этом излучалась всем его высоким телом, сердцем, которое она убедила снова биться.

Это чувствовалось в том, как он поцеловал её, когда священник объявил их мужем и женой, блаженно не подозревая, что он только что соединил вампира и охотницу в союзе, который потрясет преступный мир.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Его охотница уже устала от того, что её повсюду носят на руках, но она позволила ему в последний раз побаловать себя, дав ему перенести её через порог их однокомнатной хижины. Они проехали всего милю от церкви до места, которое он арендовал по телефону во время перелета, но это путешествие показалось вечностью. С каждым шагом, с каждым ударом пульса он всё сильнее нуждался в своей паре. Она, казалось, понимала это, прижимаясь своей знающей улыбкой к его груди, пока букет белых роз болтался у неё в руке.

Внутри всё было подготовлено, как он и заказывал. В камине потрескивал огонь, окна были закрыты плотными шторами, не пропускающими свет, а в мини-холодильнике он чувствовал запах еды для Роксаны. Там было и шампанское, охлаждающееся в серебряном ведерке, даже если пить его мог только один из них.

Эта женщина — моя жена. Моя пара и моя жена.

Образы её роились в его сознании. Роксана — яростная и уязвимая в переулке Бруклина, с колом в руке; Роксана, танцующая с самозабвением на Лас-Вегас-Стрип; бегущая к нему в баре; спаррингующая с ним в логове вампиров.

Стать вампиром было не единственным, что сделало его бессмертным. Его союз с Роксаной был чем-то гораздо более существенным, чем просто остановка работы органов или прекращение старения. Его любовь к ней была вечной, непреходящей, рябью во времени, которая будет продолжаться без помех, что бы ни случилось.

— Ты довольно старомодный романтик, не так ли?

— Ага. Мы оба узнаем это одновременно, — пробормотал он, заводя её в хижину и ставя Роксану на ноги перед огнем.

— Я уже знала. — Её глаза не отрывались от его, пальцы медленно расстегивали пуговицы его пальто, сбрасывая его с плеч. — Но ты не вписываешься ни в какие рамки. Ты бы привел девушку в пафосный бар и даже глазом не моргнул, когда она заказывает шоколадный мартини.

Из его груди вырвался хриплый звук, но он замаскировал его кашлем. Черт, он бы всё отдал, чтобы сказать Роксане, что помнит их первую совместную ночь. Что он не только помнит её, но и постоянно прокручивает в голове, лелеет её, считая началом самой важной главы в своей жизни: «После Роксаны». Но когда расплата надвигалась на них быстрее летящей пули, он не мог рисковать крахом между ними. А главное — он не мог рисковать её жизнью. Эта ложь между ними была мучительной, но пока она защищала её.

Опасаясь, что его лицо выдает слишком много, Элиас обошел Роксану и остановился перед маленьким столиком на двоих, выуживая бутылку шампанского из льда. — Может, это и не шоколад, но сойдет. Хочешь бокал?

Её руки скользнули вверх по его спине, и он с громким стуком уронил бутылку обратно в ведерко. — Я хочу только свою брачную ночь, — сказала она, целуя его плечо через рубашку. — Я не хочу думать о завтрашнем дне. Не позволяй мне.

Похоть мгновенно напрягла его мужское достоинство, вызывая пульсирующее давление, которое он ассоциировал только с женой, но он не сразу повернулся и не заключил её в объятия. Там, в церкви, когда она произнесла слова, скрепившие их как мужа и жену, наружу вырвалось нечто первобытное, древнее, как само время. Оно выло внутри него, требуя выхода — дикость, желающая завершить ритуал собственности. Обладания. Иметь Роксану под собой и дать ей понять, что он будет её первым, последним, навсегда. Впечатать этот факт в неё, пока она кричит.

Но он не был всего лишь зверем. Он был переполнен любовью к Роксане еще до того, как они узнали, что являются парой. И она была человеческой девушкой, которая заслуживала большего, чем просто вампир, поддавшийся призыву заявить права, обладать и совокупляться.

— Дай мне взять себя в руки, — прохрипел он, вцепляясь в край стола и стараясь не сломать его. — Это не будет какая-то грязная интрижка в примерочной.

— Не богохульствуй, примерочная была отличной, — пробормотала она с притворным возмущением, её руки уже расправлялись с его рубашкой. — Это изменило мою жизнь. Я теперь говорю по-испански, а до этого не могла.

Смешок застал Элиаса врасплох, но так же быстро угас. — Я не хочу быть… грубым с тобой. Не всегда. Особенно в этот раз.

— Думаю, у нас разные определения слова «грубый», вампир…

— Муж.

Всё еще стоя к ней спиной, он услышал, как она ахнула. — Муж.

Его утробный рык завибрировал в воздухе. В нескольких метрах на стене висела картина, и в отражении стекла он увидел, как Роксана отступила назад и стянула черное кожаное платье, которое упало к её ногам. Когда его пара, его жена стояла так близко, в одних трусиках, Элиас поддался отчаянию и повернулся, жадно разглядывая её возбужденные соски, изгибы бедер, гибкую силу ног.

Голод ударил по его самоконтролю, как таран. Перед глазами всплыли образы: её волосы, намотанные на его кулак, их тела, сливающиеся в ритме… Но он не позволил этому взять верх. Вместо этого он медленно снял рубашку, фокусируясь на том, как отсветы огня выделяют светлые пряди в её волосах, делая её кожу еще мягче, если такое вообще было возможно.

— Жена, — выдавил он через сжатое горло. — Моя невероятная… горячая маленькая жена.

— Звали? — прошептала Роксана, её грудь тяжело вздымалась.

Элиас бросил рубашку на пол и принялся расстегивать ширинку брюк. — Готов поспорить, ты будешь еще слаще с кольцом на пальце.

Она попятилась к камину, её соски потемнели, и, черт возьми, он чуть не кончил прямо здесь и сейчас. — Хороший вопрос. И как ты собираешься это проверить?

Он бросился к своей охотнице — так быстро, что её волосы взметнулись, а сама она ахнула, — но остановился в дюйме от неё. Вместо того чтобы прижать её к теплому коврику и утолить страсть в животном безумии, он призвал на помощь всю свою выдержку, положил правую руку ей на бедро, притянул ближе, прижался губами ко лбу и начал тихо покачиваться из стороны в сторону. — Это не танцы на улице, — сказал он, вспоминая её желание из Бруклина. — Не уверен даже, что это вообще танцы, я ужасен в этом. Они оба рассмеялись, и этот тихий звук казался доносящимся из идеального сна. — Может, ты меня научишь?

Вот она. Девушка из Вегаса, смотрящая на него снизу вверх. Абсолютно свободная, дикая, лишенная печали и семейного долга. Каким-то образом он вернул ей счастье, которое было из неё выжато. Что бы ни случилось с этого момента, он будет держаться за то, как блестят её глаза, за её улыбку, которая сегодня давалась так легко. Он будет держаться за факт того, что именно он сделал это возможным, и обретет покой.

Роксана сцепила запястья у него на шее, её лицо светилось легкостью. Наслаждением этим моментом. Ими. — Не переживай так, муж. Тебе понравится, как я танцую.

— Правда?

— Да. — Она рассмеялась, роняя голову на плечо. — Я хотела подразнить тебя за то, что ты танцуешь так, будто мы в церкви, но это даже мило. Мы оставляем место для Иисуса.

— Ну-ну. — Он пощекотал её ребра. — Показывай свои методы.

— Ты уверен? — Она приподнялась на цыпочки и прошептала ему на ухо: — Это очень рискованно. Наши интимные части могут соприкоснуться.

Он провел открытым ртом по её голому плечу. — Я рискну.

— Не говори, что я не предупреждала, — промурлыкала она, запуская пальцы в волосы у него на затылке и прижимаясь всем телом. Они оба смотрели вниз, как её грудь прижимается к его грудным мышцам, их стоны слились в эротическом рефрене. Руки Элиаса сжали её ягодицы, притягивая еще сильнее. — Двигайся со мной, — прошептала она, прикрыв глаза. — Медленно и легко.

Элиас начал ритмично двигать бедрами, направляя её с помощью своих рук, и в награду увидел, как глаза Роксаны остекленели, а голова откинулась назад. Он повторял это снова и снова, не ускоряясь и не замедляясь, его возбуждение упиралось ей в живот. — Чертовски хорошо, что мы решили отпраздновать свадьбу в одиночестве.

Он чувствовал её беззаботный смешок каждой клеткой своего тела, его сердце забилось в горле, когда она подняла голову, позволяя ему увидеть свое раскрасневшееся, одурманенное похотью лицо. — Хотя это была бы вечеринка, которую все бы запомнили. Первая свадьба вампира и охотницы в истории. — Она счастливо вздохнула. — Представь, какие бы там были драки.

Он вздрогнул. — Я думаю о речи Такера в качестве шафера.

Со смехом, пузырящимся на губах, она ухватилась за его воротник и подтянулась выше, и оба застонали, когда она обхватила его бедра ногами, а его пальцы впились в её кожу. — Если мы устроим медовый месяц, полагаю, пляж отменяется?

Элиас провел зубами по её шее, энергия между ними изменилась, стала более отчаянной, когда она начала двигать бедрами, создавая такое трение, которое он не смог бы выдерживать долго. Не кончив. — Тебя это беспокоит? Что ты не сможешь быть со мной на солнце?

— А мы не на солнце? — прошептала жена ему в губы. — Я не заметила.

Он опустился на колени и медленно повалил охотницу на ковер, его сердце неслось со скоростью тысячи миль в час. — Боже, ты прекрасна. — Его рот присосался к её губам, глубоко целуя, исследуя языком. — Не могу поверить, что ты добровольно связала себя со мной. Не могу поверить, что это реально. Скажи мне, что это реально.

— Это реально, — дрожащим голосом ответила Роксана, выгибаясь, когда Элиас начал целовать её грудь, благоговейно облизывая каждый сосок, прежде чем спуститься ниже, мимо пупка, к влажным складкам, о которых он грезил с тех пор, как был в Москве.

Поцеловав её в самый центр, он проник в неё средним пальцем, глубоко и нежно, собирая её влагу и распределяя её по всей нежной плоти. — Мне продолжить там, где я остановился?

— Я не буду против, если ты начнешь сначала, — выдохнула она, царапая ковер. — Да. Начни сначала, муж.

Элиас добавил безымянный палец, торжествуя при виде золотого кольца, касающегося входа в её лоно. Он вошел глубоко и плотно, нащупывая то самое чувствительное место. — Если бы мы зашли так далеко в прошлый раз, я бы понял, что ты девственница. — Он опустил голову, проводя языком по клитору, и её внутренние стенки сжались вокруг его пальцев. — Ты всё еще ощущаешься такой, правда, детка? Такая сладкая и тесная.

— Элиас, — позвала она, голос сорвался, бедра задергались. — Пожалуйста, ты сведешь меня с ума.

— Я лишь отвечаю взаимностью, — выдохнул он в её влажное тепло, работая пальцами с твердой настойчивостью, наслаждаясь тем, как она раскрывалась для него, позволяя ему запомнить каждый нюанс, видеть, как её клитор набухает в мольбе. И он дал ей это, обвивая бутон языком и заставляя её стонать, а бедра — подпрыгивать. — Черт, — застонал он, когда её идеальный вкус ударил по рецепторам, клыки выдвинулись, пульсируя. — О, черт.

— Не останавливайся, — всхлипнула она, запуская пальцы в его волосы и дергая его ближе к себе в чисто роксановской манере. Чисто его пара. Он хищно улыбнулся в следующей серии грубых лизаний, затем поддел клитор языком из стороны в сторону, пока она не закинула ноги ему на плечи, вонзая пятки в его спину. — Элиас. Элиас. Поцелуй меня, коснись меня.

— Боже, малышка. Продолжай говорить так. Скажи мне на двух языках, что я делаю это правильно. Еще. — Господи Иисусе. Ему никогда в жизни не было так жарко, слушая её стоны на родном языке, чувствуя её влагу на своем подбородке. Чередуя нежные лизания с грязным трением, Элиас сжал её бедра, перенося ладони к её груди и пощипывая соски. В то же время он углубился в неё языком, стоная от божественного вкуса и текстуры — и она закричала, её спина выгнулась, тело содрогнулось, а лоно сокращалось вокруг его языка. Вкус её наслаждения удовлетворял его, как ничто другое, одновременно заставляя жаждать большего. Всего. — Мне нужно подкрепиться, — прорычал он, разводя её бедра шире, звук её хаотичного пульса бил по мозгам. — Ты знаешь, что я поклоняюсь тебе, когда пью твою кровь? Ты знаешь, что молюсь на тебя как на чертову богиню? Боже. Позволь мне сделать это сейчас.