— И твои действия в тот день — часть причины, почему я не умер. Почему теперь у меня есть привилегия называть ее своей женой и сохранить ее навеки. — Он подался вперед. — Ты стоишь больше, чем ее месть, Элиас. Начни верить в это, пока не стало слишком поздно.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Роксана повращала шеей из стороны в сторону, ловко переступая ногами по мату. Пот пропитал майку и леггинсы для йоги, которые Джинни заботливо оставила в гостевой комнате. Она проснулась в постели одна, и как только открыла глаза, тревога обрушилась на нее, словно водопад. Быстро одевшись и собрав волосы в хвост, она отправилась бродить по коридорам в поисках места, где можно было выпустить пар. В убежище вампиров были десятки этажей, и она решила спуститься вниз, подальше от спален на верхних уровнях и под главный зал, в поисках свободного пространства.

Не существовало беговой дорожки, которая могла бы двигаться достаточно быстро для вампира, как не имело смысла и поднимать тяжести. Их тела навсегда застыли в той форме, которую имели в момент Обращения. В лучшем случае она надеялась найти пустую комнату, но вместо этого обнаружила огромный тренировочный комплекс. Синий мат покрывал весь пол, стены были зеркальными, с потолка свисали манекены.

И, судя по наполовину пустым пакетам с кровью и оружию, разбросанному на матах, помещение недавно использовали. С учетом роста числа убийств в Штатах, Джонасу было благоразумно проводить тренировки со своими ближайшими активами и советниками. Однако вид свидетельств их подготовки заставил ее по-настоящему осознать, что вампиры, к которым она успела привязаться, находятся в опасности. Элиас в опасности. От её собратьев.

От неё?

Сдавленно вскрикнув, Роксана развернулась и нанесла удар внутренней стороной стопы по шее невидимого противника, за которым последовал апперкот в челюсть и серия ошеломляющих ударов. Начав сначала, она тяжело дышала, а мышцы были на грани того, чтобы превратиться в желе. Она сгруппировалась и перекатилась, вскочив с правой рукой, готовой нанести удар, и опустила её вниз, сжав кулак вокруг воображаемого кола. Она попыталась представить на месте удара Элиаса, и воля стоять, дышать или думать покинула её, тяжело уронив на мат.

— Нет.

Она простояла так несколько мгновений, глядя на своё изможденное отражение в зеркале; её тяжелое дыхание громко отдавалось в пустоте огромного зала. Девушка, смотревшая на неё в ответ, была многим. Казалось, она прожила две жизни. Но в них всегда была общая нить — упрямство. Вспыльчивость. Скептицизм. Она не считала ничего из этого недостатком. Это помогало отсеивать кучу дерьма. Однако с положительной стороны она всегда считала себя верным человеком до мозга костей. Раньше — верным другом, а теперь — верным делу охотников.

Верность означала видеть мир в черно-белых тонах. Упереться лбом и идти напролом. Всегда знать правильное направление, верное дело, за которое стоит сражаться. Но теперь она стояла в долине между двумя горами, не в силах выбрать, на какую подняться. Одна олицетворяла Инессу и охотников. Долг. Другая — Элиаса и невероятную, но приносящую удовлетворение дружбу, которую она завела с вампирами. На обеих горах хватало опасностей.

Гора Инессы была суровой, неумолимой, и она никак не могла найти там опору для ног или рук. О, но достижение вершины было бы таким славным! Вид был бы захватывающим, и она наконец нашла бы то неуловимое удовлетворение, о котором всегда тосковала как дочь. Даже сейчас внутри неё зияла пустота, молящая об одобрении, которое могла дать только мать.

Гора Элиаса… казалось, она уже достигла вершины. Он стоял там вместе с ней, поворачивая её навстречу лучшим ветрам, всегда оставаясь тем безопасным присутствием за спиной. Но как долго она сможет оставаться на «горе хорошего самочувствия»? Элиас бессмертен. Быть с ним — значит принимать тяжелые решения. Не подчиняться матери. Оставаться человеком или… нет, если она не хочет состариться, пока он навсегда останется прежним. Так что, хотя сейчас она может быть на вершине этой захватывающей горы, в конце концов ей, возможно, придется спрыгнуть вниз и погрузиться в бездонный океан, навсегда отринув гору Инессы.

Чужой взгляд пробежал по её позвоночнику. Прежде чем Роксана даже открыла глаза, она знала, что увидит Элиаса в дверях тренировочного зала. И Боже, он был электризующим. Он стоял, прислонившись к косяку, с серьезными, поглощенными ею глазами, наклонив голову, скрестив руки. Такой неподвижный, но источающий магнетизм. Его джинсы обтягивали бедра, а мягкий хлопок футболки, казалось, стремился оказаться как можно ближе к его жилистому животу и рукам. Непристойный, непринужденный — и её. Её пара. Человек, чья жизнь переплетена с её собственной так, что невозможно распутать.

Хочет ли она этого? Хотела ли она когда-нибудь на самом деле, даже в самый темный час?

Она сглотнула и отвела взгляд, встречавшийся с его отражением в зеркале, растирая свои перенапряженные запястья. — Я бы пригласила тебя на спарринг, но ты всегда отказывался сражаться со мной.

— Я сражаюсь вместе с тобой, а не против тебя. — Он оттолкнулся от дверного косяка и направился туда, где она стояла на коленях, и дрожащее семя осознания всё сильнее прорастало в её животе с каждым его шагом в её сторону. — Но, учитывая то, что ты сказала прошлой ночью о желании почувствовать мою силу… может быть, я сделаю небольшое исключение.

Глаза Роксаны метнулись к его глазам в зеркале. — Правда?

— Тебе это нужно. — Элиас сорвал футболку и отбросил её в сторону, оставшись в одних поношенных джинсах и с тем самым сводящим с ума ароматом сосны. — Разве нет, детка?

Головокружение от вида его тела в стиле «папочки из спецназа» заставило её утвердительно промычать и подняться на ноги, хотя она чувствовала себя неуверенно от такого поворота событий. — Ты можешь называть меня деткой в спальне, но если назовешь так в бою, я разнесу тебе голову.

Его улыбка превратила её соски в твердые бугорки, и он не стал притворяться, что не заметил этого. — Ты уверена, что хочешь именно сражаться?

— Да! Я не упущу эту возможность. — У неё перехватило дыхание от того, что она была так близко, наблюдая за нервными тиками его челюсти, трицепсов, грудных мышц. Вампир кружил вокруг охотницы. В этот момент Роксана поняла, что за последние три года она не наслаждалась ни одним боем, как бы ни лгала себе. В них всегда было отчаяние. Страх подвести мать. Ощущение, что она находится в чужой реальности, безуспешно пытаясь вписаться.

Здесь, с Элиасом, было безопасно. Оценка в его взгляде, привязанность, даже его секреты успокаивали её. Предвкушение согревало кровь. Волнение. Влечение.

Принадлежность.

Элиас был теперь позади неё, поднимая волоски на затылке. Роксана балансировала на носках, шевеля пальцами. Она ловко переступала, призывая адреналин в ноги, и без предупреждения развернулась, нанеся высокий удар ногой в сторону его подбородка. Он едва избежал удара, но не использовал свою сверхъестественную скорость.

— Не сдерживайся, — прошептала она, наступая на него.

Они двигались по мату в хореографическом танце: Роксана кружилась, била ногами, наносила удары руками, но он каждый раз уходил из-под удара, ныряя и уворачиваясь. Наконец он присел и сбил её с ног низким дугообразным ударом. Роксана сгруппировалась при падении, перекатилась и, вскочив с мата, наконец зацепила его лицо резким правым хуком.

Наблюдая в замедленном времени, как его голова откинулась назад, Роксана почувствовала, как сердце подпрыгнуло в груди, а ноги подкосились, руки бессильно упали. Она действительно ударила его. После стольких лет она причинила ему боль. Она всегда думала, что мир остановится, когда она наконец сделает это, но всё, что она чувствовала — это… его одобрение, вместе с её собственным.

— Неплохо, — было всё, что он сказал, жестом приглашая её снова нападать с сексуальным досадой. — Это чертовски больно.

Радость вызвала смех, поднявшийся из живота и наполнивший её рот. В голове промелькнул образ матери, стоящей над ней, пока она истекала кровью на полу библиотеки. Звук презрительного смеха. Стыд, мучение, жажда привязанности душили её, когда она протягивала руку к Инессе, но получала отказ.

Здесь, с Элиасом, не было никакой тьмы. Было сладкое, приветливое завершение. Его поощрение открыло плотину эмоций внутри неё, и поток был настолько мощным, что она ахнула под его напором. Она всё это время ошибалась. О Боже, она так сильно ошибалась насчет него, и теперь её верность должна была расшириться. Она должна была включить в себя обе горы. Возможно ли это? Она не знала. Но она должна была попытаться.

Когда она перестала нападать, напряжение покинуло мышцы Элиаса, и концентрация на его лице сменилась беспокойством. — Что случилось?

— Джонас показал мне видеозапись, — выпалила она, прижимая руки к горящим щекам. — Он показал мне запись той ночи в часовне.

Вампиры бледны по своей природе, но его лицо лишилось даже остатков цвета. — Видеозапись?

Жар подступил к глазам, но она подавила слёзы. Продышалась сквозь печаль и напрягла подбородок. Она не будет искать жалости, которой не заслуживала. — Ты не причинил вреда моим друзьям, Элиас. Ты даже не коснулся их. Ты просто защищал меня. — Она протянула ладони, обезоруженная от своей ненависти, своего оружия, своей войны против него. — Я ошибалась. Ты ведь не хотел стать Обращенным, верно? На самом деле это я довела тебя до этого.

Он уставился в точку за её плечом, челюсти были сжаты. Несколько секунд царило молчание, пока он не произнёс: — Я рад, что не убил твоих друзей напрямую. Конечно, рад.

— Ни напрямую, ни косвенно, — пробормотала она. — Я видела тебя на записи. Каким ты был в ту ночь. Ты ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Ты был…

Задушенный звук вырвался из его груди, и он отвернулся, содрогаясь всем корпусом. Когда он повернулся и снова встретился взглядом с Роксаной, его глаза были пугающе закрытыми. — Правда это или нет, Роксана, это не значит, что виновата ты.

— Значит, — настаивала она. — По крайней мере, частично.

— Нет, — рявкнул он. — Я не позволю тебе взять на себя вину за то, чего я не помню.

Роксана отпрянула. — Ты бы помнил, если бы хотел стать вампиром. Если бы искал способ сделать это.

Элиас нервно дернул плечом. — Оставь это, Роксана.

— Оставь это? — Она отпрянула от предложения не брать на себя ответственность за свои ошибки. — Ты злился на меня годами. А теперь, когда я действительно заслуживаю хорошего «черт возьми, я же говорила», ты просто спускаешь мне всё с рук? Я так не думаю.

Он запустил руку в волосы и хмыкнул, но даже игра аппетитных мышц не могла отвлечь её от сути. Элиас снова защищал её от чего-то, как всегда? Но от чего? Она не хотела, чтобы её избавляли от вины. Если она заслужила это бремя, она черт возьми будет его нести. — Хорошо. Если ты решил отрицать мою ответственность за то, что ты стал бессмертным против своей воли, у тебя есть ещё одна причина проклинать моё имя.

Ярость вспыхнула в его глазах, сила налилась в бицепсах. — Я никогда не прокляну твоё имя.

Ужас охватил её, но она не отступила. Она была должна ему полную честность. — Даже если убийство тебя — часть моего задания от Инессы?

Её признание выбило почву из-под его ног. Он открыл рот, чтобы заговорить, слегка поперхнулся и сглотнул, прежде чем обрел голос: — Даже тогда.

Дрожь сотрясла её, ноги стали ватными. — Потому что я не сделаю этого. Я не могу. Я не могу. — Она энергично покачала головой, слова путаным потоком лились из её рта. — Даже если бы ты убил их. Никогда. — Его глаза начали блестеть, ноздри раздулись. — Ты… ты мой. Я твоя. Я не могу, Элиас. Я никогда не смогла бы…

В одно мгновение он заключил Роксану в объятия, прижимая к груди. — Тсс, пара моя. Моя прекрасная Роксана. Всё будет хорошо.

Быть в его руках было лучшим якорем, и она вцепилась в него, впитывая его в себя. — Я расскажу матери о видео, — сказала она ему в шею. — О том, что произошло на самом деле в ту ночь. Я скажу ей, что ты не причастен, и попрошу больше не требовать око за око.

Роксана благоразумно не стала произносить вслух, что будет умолять Инессу и торговаться с ней. Что предложит служение, если это понадобится, чтобы спасти Элиаса от уничтожения. Это будет её епитимья за то, что три года наказывала его за преступление, которого он не совершал. Если Инесса потребует, чтобы она полностью ушла от Элиаса, она сделает это, чтобы пощадить его — вот только ему теперь нужна кровь пары, чтобы выжить. Они не могут быть врозь. Что же ей делать?

Элиас, должно быть, почувствовал её панику, потому что его руки сжались, приподнимая её, так что босые ноги оторвались от пола. — Мы встретимся с ней вместе.

— Нет. — Она попыталась вырваться из его хватки, но руки Элиаса были из стали. — Она схватится за свой кол и не будет задавать вопросов. Тебя могут убить раньше, чем мы успеем объяснить!

— То же самое может случиться с тобой! — взревел он ей в висок, его огромное тело дрожало. — Не проси меня позволить женщине, которую я люблю больше жизни, подвергнуть себя опасности. Мы пойдем вместе. С этого момента мы будем делать всё вместе, Роксана. Я лучше умру, чем буду разлучен с тобой, разве ты не понимаешь?

Слёзы, которые больше нельзя было сдерживать, затуманили её зрение, легкие сжались от такого количества эмоций, что она не могла назвать их все. Счастье, ужас, недоверие были среди главных. — Я выкладываю перед тобой свои грехи, и получаю любовь в ответ?

— Да.

Вот оно. Это была безусловная любовь. И она начала верить, что всё это время искала её не там. Здесь и сейчас, вцепившись в своего вампира изо всех сил, Роксана поклялась на своей чести, что не позволит этой вере быть обманутой.

Она сбережет её.

Хотя в первую очередь нужно было обеспечить их безопасность… а это будет гораздо труднее.