День тянется за днем, каждый из них стал для меня точной копией предыдущего. Ничего не меняется, я словно попала в День сурка.

Пробуждение, укол, завтрак, осмотр, перевязка, капельница, обед, сон, капельница, укол, ужин. И так по кругу изо дня в день.

Настроение хуже некуда.

Я истосковалась по своим девочкам, у меня сердце обливается кровью при одной мысли, что они там одни. Как же хочется обнять, прижать к груди и вдохнуть их сладкий запах.

Меня домой тянет, словно магнитом, я не могу уже здесь.

Все в отделении мне опостылело.

— Как себя чувствуешь? — Ник, наверное, в сотый раз заглядывает ко мне в палату. — Лучше уже?

— Ты спрашивал полчаса назад, — говорю, кивая на висящие на стене часы.

— И ладно, — отвечает, беззаботно пожимая плечами.

Со Скворцова сняли все ограничения, он теперь снова оперирующий нейрохирург. Девяткина даже прикрепила к нему ординатора.

— Как живот? Не беспокоит? — продолжает допытываться.

— Все хорошо, — произношу, ласково улыбаясь. — Ничего не болит, — успокаиваю его. Никита оказался крайне дотошным до моего здоровья и самочувствия.

Он поставил на уши все отделение, спуску никому не дает. У меня анализы берут чуть ли ни каждый день. Ник взялся за мое восстановление по полной.

— Если что-то будет волновать, то сразу дай знать, — просит. — Мне передадут.

Смотрю на него, и на душе становится сразу теплее.

Подхожу к нему ближе, кладу раскрытые ладошки на широкую грудь и, приподняв голову, встречаюсь с Никитой взглядом.

— Со мной все хорошо, — спокойным голосом заверяю его. — Анализы в норме, самочувствие тоже. Я иду на поправку.

Ник чуть расслабляется.

— Знаю, — произносит чуть хрипло. От звука его голоса мурашки пробегают по коже, столько там скрыто эмоций. — Но я все равно за тебя беспокоюсь.

— Беспокойся, — игриво улыбаюсь. — Это нормально. Я вот за тебя тоже волнуюсь, — говорю честно.

После моего признания в его глазах мелькает восторг, который он тут же прячет. Не хочет показывать.

— Как девочки? С ними все хорошо? — как всегда у него спрашиваю.

Каждый наш разговор начинается с темы моего самочувствия, а затем плавно перетекает на наших детей. Никита, оказывается, пока меня нет, спит вместе с ними.

Я в шоке. Не знаю, как Скворцову удалось очаровать мою маму, ведь Аннушку простыми словами не взять, но он это сделал.

— Наши девочки с бабушкой, им ничего не грозит, — заверяет, не скрывая своего уважения к моей маме. — Аннушка — это нечто! Ты в курсе, что я скоро перестану влезать в свою форму? Она каждый вечер меня кормит до тех пор, пока я из-за стола не выкатываюсь.

Хихикаю.

Узнаю свою маму.

— Папа, наверное, бузит, — говорю, живо представляя эту картину.

— О, да! — смеется Ник. — Не понимаю, как они уживаются столько лет, — поражается в очередной раз.

— Все предельно просто. Они любят друг друга, — пожимаю плечами.

Никита меня обнимает, целует в лоб.

— А я люблю тебя, — признается прямо.

Сердце сбивается с ритма.

Не в силах ему что-либо ответить, обнимаю в ответ. Кладу голову на грудь, закрываю глаза и слушаю, как за грудиной бьется сильное, благородное сердце.

— Сегодня приходил полицейский, — прерываю затянувшееся молчание.

— Что хотел? — тут же напрягается Ник. — Я ведь просил без меня с ним не разговаривать, — снова включает “главного”.

Никите жизненно необходимо меня оберегать от остального мира, заботиться обо мне, поддерживать. Я вижу эту его потребность и принимаю, потому что знаю, через что ему пришлось пройти.

По сути, я и наши дети — его единственная семья. Все, что у него осталось.

Именно поэтому он так сильно надо мною дрожит, потому что едва не потерял. Именно поэтому так опекает.

— Все в порядке, — спешу успокоить его. — Он сказал, что Андрея нашли, и тот уже дал признательные показания.

Ник облегченно выдыхает.

— Ты молодец, что положила деньги в банковскую ячейку и не таскала с собой столь крупную сумму, — немного нахмурившись, хвалит меня. Вновь обнимает. — Я так испугался, когда увидел, как тебя грабят, — признается. Дрожит.

Я чувствую его страх, он гораздо сильнее моего. Видеть, как причиняют боль любимому человеку, гораздо тяжелее, чем самому ее терпеть. Теперь я это как никогда понимаю.

— Пусть я молода, но далеко не глупа, — шепчу. — Андрей и Злата ответят по всей строгости закона, — заявляю.

— Твоя соседка тоже в этом замешана? — как-то слишком спокойно задает вопрос.

— Ты знал? — чуть отстраняясь, смотрю ему в глаза.

— Догадывался, — признается.

Не могу не обнять его снова.

— Да, моя соседка оказалась причастной, — решаю, что Ник заслуживает знать правду. Если б не он, я сейчас здесь не стояла. — У них была отработанная схема. Злата знала все квартиры, которые сдаются в доме. Налаживала связь с жильцами, втиралась в доверие и помогала устроиться на работу. Как только “подопечный” зарабатывал, то она подталкивала его к покупке жилья и помогала с выбором агента. Агент, кстати, оказался тоже подставным, — озвучиваю жестокую правду. У меня до сих пор в голове не укладывается, если честно.

Как подумаю, так волосы дыбом встают! Как только можно было придумать такую ужасную схему?

— Дальше все шло, как по накатанной, — продолжаю рассказ. — Агент показывает квартиру, оформляет сделку, покупатель берет кредит и переезжает.

— А потом оказывается, что работа липовая, сделка по квартире незаконная, но уже ничего не вернуть? Деньги потеряны, человек оказывается на улице, — вместо меня заканчивает рассказ Никита.

— Именно, — киваю. — Так что… — вздыхаю и смотрю на него. — Все, что ни делается, то к лучшему, — заявляю.

Ник как-то странно ухмыляется, вновь обнимает меня. Макушкой чувствую, как он качает головой.

— Странные методы, — добавляет чуть приглушенно.

— Зато действенные, — шепчу, прижимаясь к нему чуть сильнее.

— Это точно.