Этой ночью город просыпался. Площадь заполнилась тысячами огоньков от фонарей, светящихся игрушек и витрин с едой и развлечениями. На площади собралась толпа людей, слушающих громкую музыку, доносящуюся со сцены, и ожидающих салюта, который станет завершением этого дня.

Я с Катей, ее подругой Аней и их безымянными парнями, пытался протиснуться сквозь толпу к выходу. Идущие небольшой цепочкой, мы напоминаем рыбок, которые пытаются плыть против течения, чтобы выбраться из замкнутого круга. Полупьяные люди, мамаши с детьми, школьники в пластиковых масках, все они были слишком заняты поглощением жизни, они слышали лишь собственный ритм, призывающий их качать головами в такт музыке. Ощущение, что мы пробирались сквозь толпу пластмассовых манекенов. Красное пальто Кати и ее светлые волосы срабатывали как ориентир в этой темноте. Идя позади этой четверки, которые попарно держались за руки, я пытался не потеряться. Не потеряться в этой толпе. Не потеряться в этом мире.

Отойдя подальше от площади, мы шли по широкой тропинке, уводящей куда-то вдаль.

– А куда мы идем-то? – спросил я Катю. – Вроде как все самое интересное – на площади.

– Надо Лизу встретить, – ответила она, – тут недалеко. Ты же помнишь Лизу?

Да, конечно, я помню Лизу. Лизу, подругу Кати, с которой мы все вместе однажды гуляли, наслаждаясь беззаботным летом.

– Это ту блондинку с косичками? – риторически спросил я. – Помню, конечно.

– Она недавно покрасилась, – вступила в наш диалог Аня, оторвавшись от разговора со своим парнем, – в брюнетку.

– Ну и славно, – улыбнувшись, ответил я.

Через пять минут мы встретили Лизу, которая вышла из одного из дворов. На ней был яркий свитер и кожаная куртка. Она действительно стала брюнеткой. Нельзя не сказать, что темный цвет ей очень шел.

Она крепкими объятьями встретила Катю и Аню, и на секунду между нами повисла неловкая пауза.

– Это Макс, – показывая на своего парня, сказала Катя. – А это Денис, – смотря в сторону Аниного кавалера, добавила она, – и…

– И Паша, – перебил ее я, поднимая ладонь в знак приветствия, – но мы, кажется, уже знакомы.

– Да, я помню, – улыбнувшись, ответила Лиза, смотря на меня своими голубыми глазами. После поворачивается к остальным: – Очень приятно.

– Ну, пойдем? – спросила Катя, показывая остальным, что надо двигаться дальше.

На площади было полно народу, так что туда мы не торопились. Вместо этого мы решили прогуляться этой ночью по городу. Все вместе мы пошли к одному из мостов, который был украшен гирляндами. С него открывался красивый вид на город.

Поначалу мы держались все вместе, но потом у каждого появились свои, отдельные темы для разговора, и Аня с Катей с парнями отошли на несколько метров назад. Оставшись без пары, я чувствовал себя неловко. Ко мне подошла Лиза и взяла меня под руку.

– Павел, – с какой-то особенной интонацией сказала она, – вас тоже бросили?

Было до жути неловко, что ко мне обращались на «вы», но я вступил в эту игру, приняв это за какую-то нашу с ней особенную фишку. Обернувшись на воркующиеся парочки, я сказал:

– Да, и вас тоже, Елизавета? Похоже, мы здесь несколько лишние.

– Тогда позвольте составить вам компанию, – сказала она, – как прошел ваш день?

– Довольно скучно, – ответил я, понимая, что этот высосанный из пальца диалог нас обоих будет напрягать, – а ваш?

– Тоже, вот, ходила за книжкой в магазин, – сказала она с таким тоном, будто прямо сейчас достанет книгу из сумки.

– Что за книга? – как писатель поинтересовался я.

– «Мужчины с Марса, женщины с Венеры», – ответила она, – довольно интересная, – закончила Лиза, и на секунду мне показалось, что она крепче сжала мою руку.

Было приятно почувствовать себя джентльменом.

– И про что же книга?

– Про психологию мужчин и женщин, – сказала она так, будто собиралась прочитать мне часовую лекцию на эту тему, – про то, какие мы на самом деле разные. Про то, как правильно мужчине следует понимать слова женщины, и наоборот. – Кажется, я был недалеко от истины.

– А наоборот почему? Мне кажется, если мы что-то говорим, то говорим это прямо. Без всяких сложных метафор и тайных намеков, как это делаете вы, – сказал я, хотя до специалиста в этой области мне было очень и очень далеко.

– Вот там про это и рассказывают. Учат, как сделать так, чтобы не было разногласий, – ответила Лиза.

– Но… – не успел я закончить фразу, как сзади послышался голос Кати.

– Эй, голубки, – словно застукав нас как школьников, сказала она, – вы чего от нас убежали?

– Мы не убежали, – ответил я равнодушным тоном, – это вы, кажется, отстали, черепашки.

Аня не нашла, что ответить, и, улыбнувшись и взяв Макса за руку, прошла вперед.

– А вы, кажется, тоже книги пишете, м? Павел? – заговорщицки посмотрела на меня Лиза.

– Бывает иногда, – скромно ответил я.

– Про что?

– В основном, про людей, – ответил я, несмотря на то, что прозвучало это довольно банально.

– У вас нет оригинального сюжета? – улыбнувшись, спросила Лиза.

– Всё уже придумано до меня. Мне остаётся лишь перемешивать ингредиенты в кучу, чтобы создать что-то, хоть сколько-то отличающееся от идей книг или фильмов.

– Но разве не этим вы и должны заниматься, м? Вы – писатель, и ваша задача удивить своего читателя, заставить задуматься, вы должны поднимать любую актуальную проблему.

– Начнём с того, что я просто мараю бумагу. – Хоть моё «Спасение» и продавалось тысячными тиражами, я не любил об этом разговаривать. – Во-вторых, если с идеями что-нибудь да получится, то остаются ещё персонажи. Очень трудно сделать их хоть сколько-нибудь живыми. Заставить за них переживать, и чтобы потом никто не говорил, что они – прототипы героев из других книг или кино. Можно сойти с ума, сидя над очередным текстом, в поисках какой-нибудь гениальной идеи.

Что, собственно, со мной и происходило в последние месяцы. Сумасшествие, Ян, Слоун.

– Я видела ваших персонажей, – сказала Лиза.

На секунду внутри меня всё перевернулось, я решил, что она действительно их видела, как вижу постоянно я. К счастью, это было просто выражение.

– По-моему, они прекрасны. Взять хотя бы того бешеного Яна. Ты, кстати, случайно не с себя его списал? – улыбнулась она.

– Нет, – быстрее, чем надо, ответил я.

В этот момент Катя спереди махнула нам рукой, чтобы мы догоняли их, и, сбившись с мысли, оставшееся время до площади мы с Лизой обсуждали банальности вроде работы и учёбы.

***

Громкая музыка по-прежнему орала из колонок, оглушая зрителей. Мы вшестером стояли недалеко от сцены. Не знаю, как остальным, но мне здесь было крайне некомфортно находиться. Шумным вечеринкам и большому количеству людей, я предпочитаю уютные посиделки где-нибудь в тишине с хорошим человеком. Катя с Максимом двинулись вперед, сказав нам что-то, но их слова заглушила музыка. За ними пошли и Аня с Денисом. Я, подав руку Лизе, начал идти за ними, пытаясь не потеряться. Но вскоре между нами вклинилась толпа подростков, желающая, как можно ближе подобраться к сцене, и я потерял свой ориентир. Поняв, что мы окончательно потеряли друзей в этой толпе, я предложил Лизе уйти отсюда и найти место поспокойнее. Ввиду того, что скоро должен был начаться салют, спокойным местом я выбрал крышу одной из многоэтажек.

– А как же Катя с Аней? – спросила Лиза.

– Позвоним, скажем, что мы ушли. Захотят, присоединятся к нам.

– Ну, хорошо, пойдем, – немного расстроено ответила она, и, взяв меня под руку, направилась к высотке.

***

– Мы, кажется, не договорили, – начала Лиза, когда мы были уже далеко от оглушающей музыки и света гирлянд.

– Ты про мужчин и женщин? – спросил я, не желая дальше обсуждать моё творчество. – Я с тобой согласен, мужчины и женщины действительно очень разные. Очень сложно хорошо разбираться во всей этой психологии.

– Вот я и хочу научиться, – сказала она, – потому что последнее время у меня не очень получается понравиться противоположному полу.

– В чем проблема? – спросил я.

– Мне кажется, меня не замечают. Есть один парень, к которому я проявляю знаки внимания, но вот уже полгода это не дает никаких результатов, – опустив взгляд, ответила Лиза.

– Вообще никаких?

– Иногда проскальзывают моменты, когда я думаю, что я на шаг ближе к успеху. У меня ощущение, что я медленно, кусочек за кусочком собираю огромный паззл.

– Обидно будет через год собрать паззл, узнав, что там на полной картинке нарисовано разбитое сердце или что-нибудь типа того, – пытаясь подобрать нужную метафору, ответил я.

Мы оказались около одного из высоких домов. Теперь нам предстояло аккуратно забраться на крышу, чтобы нас никто не увидел. Подойдя к двери, я набрал случайный номер квартиры.

– Поздновато будет говорить, что это почта, – сказала Лиза.

– Что-нибудь придумаю, – ответил я, приложив ухо к домофону, из которого раздавались тихие гудки.

Спустя несколько коротких гудков никто не ответил. Не ответили и в следующей мною набранной квартире.

– Вероятно, все уже спят, – сказала Лиза.

– В День Города? Тогда уж скорее все пьют, – сказал я и набрал очередной номер. Тридцать седьмой.

Через минуту мне ответил грубый мужской голос:

– Да?

– Откройте дверь, пожалуйста, – не придумав ничего лучше, сказал я.

На той стороне трубки повисло молчание, будто мужчина раздумывал, открывать мне или нет. Через несколько секунд раздался звук отрывающейся двери.

– Спасибо, – сказал я в домофон и открыл дверь, предлагая Лизе войти.

На лифте мы поднялись на последний этаж. Крыша оказалась закрыта на тяжелый замок, поэтому нам пришлось довольствоваться балконом на 14-ом этаже.

Отсюда открывался действительно потрясающий вид на город. Его украшали тысячи желтых огоньков, горящих окон, где-то там, внизу. Прохладный воздух создавал приятную атмосферу. В ночном небе были видны звезды. Рассекая эту темноту, в небе пролетали самолеты, отсюда представляющие собой разноцветные точки. В такие моменты ощущаешь себя единственным человеком во вселенной, который словно завис над этим городом, поймав тишину.

Мы облокотились на перила балкона и несколько секунд просто наслаждались моментом. После Лиза продолжила диалог:

– Так вот, даже если на картинке с моей мозаикой будет разбитое сердце, я буду знать, ради чего старалась. Это будет бесценный опыт, который поможет мне собирать следующие паззлы гораздо быстрее.

– Возможно, в чем-то ты права. Но, согласись, будет обидно. Как по мне, этот паззл лучше собирать вдвоем, с родным человеком. Тогда и картинка будет соответствующая, – сказал я.

– Проблема в том, что ты не можешь посмотреть на коробку, чтобы увидеть картинку, – ответила она, – да и не узнаешь, собирал ли ты его один или с кем-то, пока не соберешь.

На несколько секунд между нами повисла пауза. Я не нашел, что ей ответить.

– А ты такой пессимист, потому что у тебя опыт в собирании паззлов? – спросила она с иронией.

– Да нет, – я вспомнил про Юлю, с которой так и не смог построить человеческие отношения.

Я был поглощён своим творчеством, она – своими проблемами. Тогда на крыше ей нужен был не я, а психолог.

– Я, как и ты, уже два месяца пытаюсь собрать один и тот же паззл, казалось бы, не поддающийся сборке, – задумчиво ответил я, посмотрев вдаль.

– Ты не про рокершу случайно говоришь? – спросила Лиза. – Я от Кати слышала, что у вас, вроде как, были проблемы.

– С Томас я расстался уже слишком давно, чтобы об этом говорить, – с грустью ответил я. – У меня другая проблема.

Юля.

– Расскажешь мне эту историю?

Я облокотился на балкон, наблюдая за этим маленьким городом, сгорающим в желтых огоньках.

– Она слишком банальна, чтобы ее рассказывать, – сказал я, – расскажи мне ее кто-нибудь, я бы посоветовал человеку забыть. Просто забыть, как бы больно не было. Но когда ты находишься внутри этой истории, более того, когда ты сам – история, это видится несколько под другим углом. И среди кучи человеческих факторов, логических выводов и стереотипного мышления, ты видишь то, что не поддается описанию. Ты видишь взгляды, которые значат больше, чем что-либо, но которые не воспроизводятся при помощи слов, ты слышишь случайно оброненные фразы, пытаясь увидеть в них отголоски любви, ты чувствуешь эти теплые объятия. И понимаешь, что ничего ближе и роднее быть не может. Даже несмотря на то, что против этого стоит куча фактов, которые ты, словно наивный школьник, отрицаешь.

Я закончил свой монолог, и между нами опять повисло молчание. Пришло ее время не подобрать нужных слов.

– Поэтому все эти девушки остаются лишь на страницах моих книг, в жизни я слишком труслив, чтобы построить нормальные отношения, – нарушив возникшую паузу, сказал я.

– И что с твоими персонажами?

Меня передернуло, я почувствовал, словно Ян снова стоит у меня за спиной.

– У них дела идут явно лучше, чем у меня, – усмехнувшись, ответил я.

– Почему ты в жизни не найдёшь идеал?

– Потому что в жизни всё гораздо сложнее. На бумаге мы играем в богов, играем с персонажами, словно с пластмассовыми солдатиками, переставляем фигурки на шахматной доске, если угодно. Только соперника напротив нет. А в жизни идеала не существует. В жизни ты просто цепляешься за человека, который хоть сколько-то понимает твоё безумие. И живёшь дальше.

– Ты для этого пишешь? Чтобы играть в бога?

– А почему нет? Тебе надоела бывшая – берёшь и убиваешь её в очередном рассказе. Тебя бесит начальник – создаёшь психопата, который взрывает офисы. Ты хочешь на море – описываешь море и пляж и становится спокойнее. Совсем чуть-чуть, но спокойнее.

– А если не хватает любви? – Лиза посмотрела на меня исподлобья. Её тёмные волосы падали ей на глаза.

– Тогда создаёшь идеальную девушку, – сказал я, снова вспомнив про Эльзу. Меня опять начало уносить в прошлое.

Устремив взгляд в небо, Лиза, заулыбавшись и тыкая в него пальцем, громко сказала:

– Смотри, Паш, падающая звезда. Загадывай желание.

Я поднял взгляд и в последнее мгновение увидел падающую звезду, оставляющую за собой мимолетный белый след. Быть может, мы – точно такие же звезды, которые одиноко промелькнут в темном небе, не оставив после себя ничего, кроме небольшой истории. Звезды – это маленькие жизни, вселяющие в нас надежду на то, что все рано или поздно будет хорошо.

Мои мысли прервал телефонный звонок. Это была Катя:

– Вы в многоэтажке?

– Да, – тихо ответил я.

– Откройте нам дверь, мы ни до кого дозвониться не можем.

– Позвоните в тридцать седьмую квартиру, – улыбнувшись, ответил я и повесил трубку.

Посмотрев вниз, я увидел, как через минуту их тени пропали, они вошли в подъезд. И ровно в это мгновение небо пронзил первый оглушающий выстрел фейерверка. Мы стояли с Лизой, облокотившись на балкон и наблюдая за десятками искр, рассыпающихся по небу. Каждый из нас был той самой одинокой звездой, которая падала с неба, пытаясь найти собственный путь. Пытаясь собрать паззл. Белый паззл из миллиона кусков.