Держа стаканчики кофе из Шоколадницы в руках, мы стояли в одном из переходов метро. Мимо нас проходили сотни людей, вечно торопящихся и куда-то опаздывающих, а мы просто стояли и смотрели друг на друга. В тот момент мне казалось, что я был счастлив, по-настоящему счастлив. Мне не было дела ни до этого мира с его обезумевшей толпой, ни до своих же книжных сюжетов. Всё это подождёт. Тамара, чуть склонив голову на бок, смотрела на меня таким тёплым и в то же время грустным взглядом. Её черные, как смерть, волосы, были убраны на одну сторону и свисали с одного плеча.

– Ну, тебе пора, – расправив руки для объятий, сказала она.

– Надеюсь, завтра встретимся, – я крепко её обнял и хотел поцеловать, но Тома резко выскочила из объятий и, попрощавшись, пошла дальше.

Я смотрел ей вслед, невероятное тёплое чувство растекалось у меня по всему телу. Мы не можем попрощаться вот так вот, на скорую руку.

Я догнал её и, встав перед ней, поцеловал в щёчку.

– Так лучше, – улыбнувшись, сказал я, испуганной Тамаре, – до встречи, – и растворился в толпе людей, отправившись домой.

На этой станции я когда-то и встретил её.

***

Я завалился в вагон метро и упал на ближайшее сиденье. Внутри вагона, как и у меня на душе, было пусто, лишь несколько пассажиров сидели по разным углам вагона. Я перестал ходить к мозгоправу, я ничего не писал уже месяц, забыл даже про Яна, на которого у меня были грандиозные планы. В дальнем углу вагона сидел парень, одетый во всё черное. Его налаченные короткие волосы стояли дыбом, он с какой-то враждебностью смотрел на меня, пока я не отвёл взгляд. Он до ужаса был похож на Яна.

Хватит придавать значение всякой чепухе. Хватит видеть в людях персонажей. Я свободен. Я никому ничего не должен. В конце концов, я просто хочу быть счастливым, но с творчеством и психологом, которые занимали у меня немало времени, это было невозможно.

Приятный мужской голос по громкой связи объявил станцию. Двери вагона открылись, и в них вошла девушка, которая сразу притянула мой взгляд. Её чёрные волосы были собраны в хвост, в её голубых глазах было что-то особенное, то, что не поддавалось описанию. На ней была кожаная куртка с различными прикреплёнными значками и рваные джинсы. В руках у неё была гитара в чехле, которую она сняла со спины и поставила перед собой. Она бросила на меня взгляд, но тут же отвела его в сторону. Таких как она, никогда не интересуют такие как я – типичные офисные планктоны. К тому же, медленно сходящие с ума. Она достала из кармана телефон и утонула в нём до конца поездки, в то время как я не мог отвести от неё взгляда, по моему телу словно пропускали слабый электрический разряд.

Когда она вышла на своей станции, ноги словно сами повели меня за ней. Как персонажи мультфильмов, одержимые любимым запахом, двигаются к своей цели, так и я шёл за этой девушкой, не понимая, что я делаю. Через несколько кварталов этой бессмысленной слежки она привела меня к одному из баров. Буквы в его названии светились неоновым цветом, лестница спускалась в подвал. Выждав пару минут, я вошёл в помещении следом за ней.

Я ни разу не был ни в барах, ни в ночных клубах. Я представлял себе эти места, как скопления сброда, который только и делает, что бухает и разбивает стаканы о головы собеседников. Но этот бар был на удивление спокоен и немноголюден. За столиками отдыхали люди, за стойкой сидело пару человек, с наслаждением потягивающих пиво. Бармен со спокойным и сосредоточенным лицом протирал стаканы. В углу бара располагалась небольшая сцена, где какая-то троица, в кожанках и с ирокезами на головах, больше похожая на панков, настраивала своё оборудование. Девушка направилась к ним, и те встретили её звонкими рукопожатиями и искренними объятиями. Я сел за стойку и поймал презрительный взгляд бородатого бармена. Тот словно спрашивал меня, что я здесь забыл. Пока я чувствовал себя мелкой сошкой, которая заплыла в логово к акулам, девушка села перед микрофоном, взяла в руки гитару и начала петь. Петь настолько красиво и завораживающе, что у меня захватывало дух. Она была создана для того, чтобы выступать на сцене.

– Что будете пить? – спросил бармен грубым голосом.

Я вздрогнул, повернулся к нему и сказал первое, что пришло в голову.

– Одно пиво.

Он молча кивнул и удалился. Через пару минут он поставил передо мной кружку с пивом, а я протянул ему деньги.

– Извините, – неуверенно сказал я, наклонившись в его сторону, – вы не знаете, кто это? – я кивнул в сторону сцены.

– Это Томас, – ответил бармен после небольшой паузы, – Тамара, в смысле. Местная певица. Выступает здесь раз в неделю со своей группой.

Я кивнул, удовлетворившись ответом. Выступление закончилось, а передо мной всё ещё стояла почти полная кружка пива. Тамара слезла с высокого табурета, убрала гитару в чехол и направилась к выходу. Второй раз я её упускать не хотел.

– Из-звини, – заикаясь и дрожа от волнения, сказал я, подбежав к ней.

Девушка резко обернулась и оценивающе посмотрела на меня. Она была ниже меня ростом, на её шее, с правой стороны виднелась небольшая татуировка розы. Я удивился, что не заметил её раньше.

– Красиво поёшь, – сказал я, нарушив возникшую между нами паузу.

– Спасибо, – Тамара слабо улыбнулась.

– Павел, – я протянул ей руку.

Она молча ответила на рукопожатие, не сказав своего имени. Впрочем, я его уже узнал.

– Мне пора идти, – вдруг сказала она и вышла из бара, оставив меня наедине со своими мыслями и разбившимися о суровую реальность наивными мечтами.

***

Не знаю, у кого как, но я считаю, что у каждого человека в его начинаниях должен быть кто-то вроде куратора, человек со здравым рассудком, который даст тебе пинка под зад и скажет, что ты правильно или неправильно делаешь. В моих отношениях куратором всегда выступала Катя, моя лучшая подруга. Мы сидели с ней в парке, и она слушала мою историю про Тамару.

– То есть ты хочешь сказать, – медленно начала она, словно желая убедиться, что слух её не подвёл, – что ты проследил за какой-то ненормальной девчонкой, отправился пить в бар, пытался подкатить к ней, а она тебе даже имени своего не сказала?

Катя с упреком посмотрела на меня. Её светлые длинные волосы спадали с плеч, на ней было белое платье и такие же белые туфли.

– Да? – пожав плечами, ответил я.

– И что ты будешь делать теперь?

– У меня есть идея, – воодушевлённо ответил я, – я научусь играть на гитаре, через неделю завалюсь в этот бар и сыграю для неё.

– Ты что, больной? – с упрёком спросила Катя. – За неделю ты не научишься играть. К тому же, чтобы можно было выступать. Может, лучше стихи свои там прочитаешь, или рассказы?

– Рассказы? В баре? Серьёзно? Чтобы там все уснули?

– Ладно, ты прав. – Она махнула рукой. – Но ты эту девочку видел один раз в жизни, ты уверен, что стоит…

– Уверен, – перебил её я, – всё будет отлично. Только мне нужен образ. Я должен чувствовать себя так же, как она. Я должен доказать ей, что я ничем не хуже, что я тоже панк, фрик или как там они это называют.

– Ты – писатель, а не панк! – сказала Катя, посмотрев на меня. – Понимаешь?

– Нет, – ответил я, – ради неё я стану панком.

Катя лишь тяжело вздохнула. А во мне уже горел огонь, когда я представлял, как играю на сцене.

***

За неделю я не раз сходил на курсы игры на гитаре и с горем пополам выучил пару песен. Учителя на этих курсах смотрели на меня, как на умственно отсталого ребёнка, видя, что у всех таких же новичков как я, получается гораздо лучше. Я уже подумывал бросить это всё и снова начать писать. Но как представил, что снова утону в воспоминаниях, погрязну в прошлом, опять буду слышать голос Эльзы, посещу ещё раз психолога, тут же отбросил эту идею и ударил по струнам. В кои-то веки я влюбился и не собирался снова саморазрушаться.

«Всё будет отлично», – сказал я себе. Одной песни достаточно.

***

Ровно через неделю я снова оказался в том баре, сегодня на мне была жутко неудобная кожаная куртка, волосы были уложены, а не торчали, как обычно, на руках были тату-рукава. Если уж соответствовать статусу, так по полной. Там был свободный микрофон, я пришёл пораньше, надеясь застать сегодня Тамару. Каково было моё удивление, когда она действительно пришла. Всё в той же кожаной куртке, с уверенностью во взгляде и с нахальной ухмылкой. У меня подкосились ноги, к горлу начала подкатывать тошнота от волнения. А я ещё даже не вышел на сцену. Вместо того чтобы как в прошлый раз сразу пойти петь, Тома села за барную стойку. Теперь мы с ней поменялись местами. Поняв, что сейчас никто выступать не собирается, я забрался на сцену, подошёл к микрофону и начал играть. Играл я ужасно, гораздо хуже, чем на курсах. Пальцы не попадали по струнам, голос срывался, а взгляд уткнулся в пол.

Закончив, я робко поднял голову и оглядел публику. За стойкой сидела Тамара, которая, не отрывая от меня взгляда, пила пиво. За столиками расположилось несколько панков, которые смотрели на меня так, словно готовы были расплющить меня в лепёшку. Где-то в самом дальнем углу я заметил молодого парня, того самого парня, которого я видел в метро, когда пошёл за Тамарой. Он развалился на стуле и тоже смотрел на меня. Кто это, чёрт подери, такой?

В баре повисла напряжённая тишина, которую нарушил один из панков.

– Да-а-а, парень, – сказал он, – давай ты больше никогда не будешь играть?

Его друзья тихо посмеялись над шуткой.

– Кто вообще пустил сюда эту рок-звезду? – поддержал его второй. – Может, тебе мелочи подкинуть?

Я молча слез с табурета, когда неожиданно услышал женский голос:

– А ну заткнулись, придурки, – крикнула Тамара, – а не то я вам мелочи подкину. На операцию мозга. Клёво он играет.

После этих слов она посмотрела на сгорающего от стыда меня и подмигнула.

Я выбежал из бара во двор, стены которого были полностью закрашены разного рода граффити. На лавочке сидели двое парней, потягивающих пиво. Я со злостью захлопнул дверь и разбил свою гитару о ближайшую стену. К чёрту это дерьмо! Напишу об этом какую-нибудь историю и забуду навсегда. Больше никакой музыки, больше никакой влюблённости! Парни испуганно уставились на меня. Тяжело дыша, я стоял с разбитой гитарой в одной руке, когда из бара вышла Тамара и, облокотившись на дверь, посмотрела на это зрелище.

– Извини, – вдруг сказала она, пародируя меня самого неделю назад, – ты ужасно поёшь, – и звонко рассмеялась.

– Спасибо, – переведя дух и оценив шутку, ответил я.

Она медленно прошла мимо и села на невысокий забор. Я молча подошёл и с убитым настроением сел рядом.

Тамара слегка толкнула меня локтём.

– Да я пошутила, – сказала она и улыбнулась, – расслабься.

– Всё в порядке, – ответил я.

– Точно? – она достала из кармана пачку сигарет, взяла одну и протянула мне. – Будешь? Успокаивает нервы.

Я покачал головой.

– Нет, спасибо.

Она кинула сигарету в рот и чиркнула зажигалкой.

– Томас, – наконец представилась она, протянув руку.

– Очень приятно, – ответив на рукопожатие, сказал я.

– Прости, что в прошлый раз так вышло, – она выпустила дым изо рта, – просто было дерьмовое настроение.

– Всё в порядке.

– У тебя всегда всё в порядке? – усмехнувшись, спросила Тамара. – Может, спросим у твоей гитары?

Мы одновременно бросили взгляд на то, что осталось от моей гитары, которая валялась возле стены.

Я пожал плечами.

– Зря ты её разбил, – сказала Томас, – как ты теперь играть будешь?

– Я не буду больше играть, – резко ответил я.

– Да ну? – Тамара посмотрела на меня и затянулась. – А выступать кто со мной будет?

– В каком смысле?

– В прямом, – она спрыгнула с забора, выплюнула сигарету и затушила её ногой, – через неделю выступаешь с нами. От нас как раз ушёл гитарист.

– Чего? – спросил я, не до конца осознавая происходящее.

– Вот и договорились, – она стукнула меня в плечо, – покупай новую гитару, и играем. А пока… может, поделишься телефончиком?

Она подмигнула мне, и это было равносильно выстрелу из пистолета. Лучше бы она меня убила здесь, чем стояла передо мной и видела во мне нечто большее, чем видел в себе я. С того взгляда всё и началось. И я, словно Икар, взлетел на небеса, забыв о том, что мои крылья сделаны из воска.

С тех самых пор моя жизнь кардинально изменилась, всё понеслось в совершенно незнакомое мне русло. Я был так далёк от своей зоны комфорта, что уже забыл путь обратно. Далёк от размеренной жизни, от моих ненормальных персонажей, от психолога, которого я нередко вспоминал. Течение жизни меня несло с такой огромной скоростью, что я и не заметил, как на смену депрессивной осени пришла зима, усыпав первым снегом дороги. Оборачиваясь назад, я могу вспомнить лишь мимолётные мгновенья, сохранившиеся в памяти. Как я первый раз играл в группе с Томас, и даже панки, пусть и неохотно, хлопали нам, приняв в свою стаю. Как пили с ней пиво после выступлений, и как страстно целовались возле бара, не обращая внимания на людей.

***

Мы шли с Томас по длинному широкому мосту, когда она, отпустив руку, побежала вперёд. Она часто от меня убегала. Она была безумна. По-настоящему безумна. Она убегала, бросая мне вызов, а я бежал за ней, догоняя и крепко обнимая. Я догнал её на другой стороне моста, мы облокотились на перила и посмотрели вниз, где под нами расстилалась широкая белоснежная аллея, на которой даже следов пока не было.

– Смотри, это холст, – сказал я, показав рукой вниз.

– Нарисуешь мне что-нибудь? – с вызовом во взгляде спросила Томас.

Я лишь пожал плечами и спустился вниз, оставив её на мосту. Водя ногами по снегу, я как мог, нарисовал гитару, а рядом маленькое сердечко, допрыгнув до него, чтобы не оставить лишних следов. Посмотрев вверх, я увидел, что там уже собралась целая толпа, наблюдающая за моим рисованием. Рядом с Томой стоял какой-то человек. Внимательно приглядевшись, я увидел в нём всё того же парня из метро, который всё это время постоянно где-то появлялся в моей жизни. Человек, один в один похожий на моего же персонажа, преследует меня. У меня начала развиваться паранойя. Как только я сказал себе выбросить эту чушь из головы, увидел, как он хватает Тамару, в два счёта поднимает её и бросает вниз, с моста. В этот момент душа словно вышла из меня, будто все мои внутренности резко упали вниз. Я бросился к мосту и попытался закричать, но крик застрял в горле. Как только я пробежал несколько метров, чьи-то руки обхватили меня.

– Ты куда? – спросила Тамара, обнимая меня.

– Ч-что? Как ты?.. – заикаясь, сказал я, переводя взгляд с неё на мост, где уже никого не было.

– С тобой всё нормально? – испуганно спросила она.

Я неуверенно кивнул, смотря на неё выпученными глазами.

– Я тебе перчатку как трофей сбросила. Ты за неё так переживаешь? – улыбнулась Томас.

– Перчатку?

Она отпустила меня, прошла несколько метров и подняла с земли перчатку.

– Паш, ты точно в порядке? Выглядишь ты…

– Всё в порядке, – натянув улыбку, сказал я.

– Ну да, – ответила Томас, – у тебя же всегда всё в порядке.

***

Гуляя, мы забрели с Катей в одно из кафе, где делали просто превосходный кофе.

– Ну что, – спросила она, вешая курточку на стул, – как твои рассказы?

– Никак, – истерично усмехнулся я, вспоминая про то, что не писал уже целый сезон, и про парня в черном, который, кажется, преследовал меня. До сих пор.

– А как твоя Тамара?

– Потрясающе, – улыбнулся я, – у нас завтра выступление в баре.

– Снова наденешь свою крутую кожанку? – с усмешкой спросила Катя, листая меню.

– Конечно.

– У меня к тебе вопрос, – Катя убрала прядь своих волос за ухо, захлопнула меню и посмотрела на меня.

– Ну?

– Когда человек пишет книги и хочет остаться анонимным, он создаёт себе определённый образ. Прячется, так сказать, за псевдонимом.

– Я не пишу кни… – перебил её я, но она жестом попросила меня помолчать.

– Я и не говорю конкретно про тебя. Я говорю про образ, в который влюбляются фанаты. Узнай они, кто автор на самом деле, может и не любили бы его так сильно.

– К чему ты это?..

– Что если твоя Тамара тоже влюбилась в образ? Ну, в твой образ. В образ уверенного такого музыканта, который гоняет в кожанке, играет на гитаре, пьёт с ней в барах.

– Я так не думаю, – ответил я и откинулся на спинку, вспоминая был ли я за эти месяцы с Томас настоящим, знала ли она того Пашу, который сходит с ума и пишет свои рассказы по ночам?

– А ты подумай. Если хочешь доказать, что она любит тебя любого, так и приди завтра на выступление таким, каким ты в первый раз зашёл в этот бар.

Я задумался. Что если Тома любила меня за ту дерзость, которую я через силу показывал, за ту музыку, которую я играл специально для нее, за ту внешность, которую создавал тоже только для неё. Видела ли она меня настоящего? Того затюканного писателя, которым я был тогда. Которым являлся и по сей день.

– Ладно, – ответил я, – ты права.

***

На следующий день я пришёл в бар раньше неё. Я чувствовал себя также как и несколько месяцев назад. Та же неуверенность, те же чувства, эмоции. Изменился лишь взгляд бармена, который теперь здоровался со мной при каждой встрече и улыбался своей широкой улыбкой. Сегодня я не стал наряжаться в образ. Сегодня я пришёл в обычной белой рубашке, с рюкзаком за спиной. Без очков, без прически, без тату-рукавов, без амбиций. Даже панки посмотрели на меня с подозрением. В своей обычной манере, с невероятным оптимизмом, с огоньком в её голубых глазах, с гитарой в руках, Тома вбежала, вломилась в этот бар через несколько минут.

– Что с тобой? – испуганно спросила она и едва улыбнулась. – Выглядишь ты так, будто сбежал с последнего урока.

– Я и сбежал, – тихо ответил я.

– Па-а-а-ш? – подозрительно посмотрела на меня Томас.

– Ты любишь меня? – спросил я первое, что пришло в голову.

– Конечно, – по её взгляду было видно, что она боялась услышать продолжение.

– Меня или того, кем я был для тебя всё это время?

– Что ты несёшь?

– Ровно пять месяцев назад в этот бар зашёл затюканный офисный планктон, который проследил за одной красивой девушкой и которому не хватило смелости подойти к ней и познакомиться. Потом этого планктона заменил псевдо-рокер. Знаешь почему? Потому что я хотел понравиться тебе.

– Паш… – начала она.

– Подожди, – я сделал жест рукой, – так вот, теперь перед тобой снова стоит тот… мальчишка, который заикался, подбирая слова, который только и делал, что писал свои рассказы, и боялся выходить из дома. И таким я был и, возможно, останусь. Рано или поздно моя маска все равно разлетелась бы, слетела с меня, как костюм с человека-паука. И лучше сказать тебе обо всём сейчас, чем потом.

Тома стояла, смотря на меня пронзительным взглядом.

Она положила руки мне на плечи и поцеловала в губы, привстав на цыпочки. Немногочисленные посетители бара в этот момент даже обернулись.

– Пойми, ты мне нравишься любым. Будь ты рокером или стеснительным писателем, я все равно буду любить тебя, – сказала она, – и, чтобы ты знал, я даже жалею, что отшила тебя тогда, при первой встрече.

– Но тогда не было бы и группы, – сказал я.

– И то верно.

– Спасибо, – улыбнувшись, произнёс я.

– Пошли, дурачок, нам выступать скоро, – Тома ударила меня в плечо и прошла на сцену.

Я взял гитару, оглядел бар и увидел, что спиной ко мне сидит парень, который за эти месяцы уже стал моей тенью. На нём была всё та же чёрная рубашка, под глазами у него были небольшие синяки, а волосы были растрёпаны. За пять месяцев я так и не осмелился подойти к нему и спросить, кто он такой. В конце концов, невежливо докапываться до незнакомцев, сваливая всё на собственные галлюцинации. Парень повернулся, увидел меня, стоящего с гитарой в руках, и, не отрывая взгляда от меня, поднял кружку пива.

Чёрт возьми, как же он похож на Яна.