С серого неба медленно падали снежинки. Не такой густой снегопад, как недавно, а редкий, кружащийся на слабом ветру. Высокие сосны, почти чёрные в матовом свете, замерли, снег так и лежал на ветвях, не спадая.

Холмы и пригорки затянуты густым едким дымом. На его мутно-сером фоне снегопад казался успокаивающим. Тишина.

Ближе к городу справляли Масленицу. Не так, как раньше – с самоваром, песнями, плясками, блинами и баранками. А на современный лад: пройти негде, кругом машины, из открытых дверей которых разносится «музыка». Какой-то нелепый «тынц-тынц», да погромче, чтобы надёжно заглушить случайно зашедшие в голову мысли.

И обжираловка. Да чтобы обязательно с водкой. Кругом душный дым от шашлыков, мусор, брань, визг и пьяные вопли. Странные люди, как будто век не ели. Когда вы нажрётесь-то уже?

В центре одной из полян торчала высокая лубочная кукла Масленицы – статная фигура, одетая в красный расшитый сарафан, белые рукава с цветными манжетами и большой расписной платок с длинной бахромой. Явно дороговатый гардероб для сожжения на потеху пьяной публики. Фигура возвышалась над отдыхающими, расставив деревянные руки. У основания лежала охапка старых газет для розжига, чуть подальше стояла пара канистр.

К полудню, который из-за погоды и затягивающего лес душного шашлычного дыма и определить-то было трудно, народ начал подтягиваться к яркому чучелу. Вдрызг пьяные люди с блуждающими глазами, пошатываясь, подходили к Масленице. Кто-то отрыгивал ругательства, кто-то блевал прямо под ноги. Растрёпанные женщины с визгливыми голосами, тянули к центру лоснящихся от обжорства капризных детей. Подростки, до этого занимавшиеся спариванием в машинах, тоже подползали ближе к фигуре, доставая дорогие телефоны. Правильно, такое событие, как сжигание чучела, надо запечатлеть. Чтобы было что вспомнить.

Заплетающиеся языки спрашивали друг у друга, кто сделал чучело и откуда оно вообще взялось, но ни одного более или менее внятного ответа не прозвучало.

Пошатываясь и грязно ругаясь, несколько празднующих подошли поближе к Масленице, чтобы её поджечь. Но в канистре оказалась обычная вода. Тогда один из «активистов» крикнул, чтобы принесли жидкость для розжига мангалов.

Пока собирали горючее, подростки с пьяными воплями выливали друг на друга воду из канистр.

Через десять минут чучело наконец окатили едко пахнущей жидкостью и в очередной раз попытались поджечь. Но пламя всё никак не разгоралось. По толпе пронёсся недовольный пьяный ропот. Поджигатели разъярились, кто-то придумал забаву – помочиться на основу нарядной куклы. Идея понравилась, и почти все существа мужского пола так и поступили, впрочем, и женщины тоже не отставали.

Вперемежку с изощрёнными ругательствами повторялся недоумённый вопрос: почему же пламя всё никак не разгоралось. Поляна наполнилась гневными матерными криками и воплями, разносившимися по лесу. Неподалёку в небо взлетела стая огромных ворон и пронеслась над поляной, где всё никак не могли поджечь Масленицу.

Гвалт криков прошил негромкий ритмичный напев. Из тихого он, наполняясь звуками целого хора голосов, превратился в довольно громкую песню. Пьяные празднующие не сразу его расслышали, только когда напев набрал силу, стали прислушиваться внимательней.

– Гори-гори ясно, чтобы не погасло! – разносилось над поляной.

Никто даже не пытался подпевать, максимум, на что были способны празднующие – ржать и выкрикивать оскорбления.

– Гори-гори ясно, чтобы не погасло! – звучало всё громче, не останавливаясь. – Гори-гори ясно, чтобы не погасло, гори-гори ясно, чтобы не погасло!

Когда напев стал таким громким, что полностью заглушил пьяные выкрики и «музыку» из авто, пламя, наконец, разошлось. Только загорелось не чучело, а одна из машин, стоявшая на окраине поляны. От неё зажглась другая, потом третья. Быстро протрезвевшие отмечатели масленицы бросились спасать свои драгоценные автомобили, только поздно – одна из них оглушительно взорвалась, опрокинулась и придавила бегущих к ней владельцев, оставив их с воплями валяться по снегу.

Оказалось, что вся поляна была окружена машинами, превратившимися теперь в огненный хоровод. Внутри горящего круга, над которым разносилась песня, в панике с криками метались тени.

Чёрный дым огромным столбом поднимался в серое небо.

– А что происходит? – спросил Новиков у кого-то.

– Масленицу отмечают.

Новиков понимающие кивнул и проснулся. За окном с серого неба летели редкие снежинки. Некоторое время Новиков лежал на спине и думал, как не хочется подниматься и идти на работу. Потом вспомнил, что у него выходной. Повернулся на другой бок и снова заснул.

Два дня Новиков усиленно сопротивлялся мыслям о работе и делах. Он собрал с пола все фантики от конфет, пропылесосил квартиру, чего раньше никогда не делал, вытер пыль (это вообще за гранью) и даже постирал одежду. И приклеил к подпалённой стене в подъезде новый пазл с маяком.

К вечеру субботы позвонила жена, чтобы сказать, что они с дочкой решили остаться в Растяпинске ещё на неделю – карантин в школе, позволивший устроить дополнительные каникулы, продлили. Эта новость порадовала.

Возвращение домашних лучше бы пока отложить. Новиков чувствовал, что дело Вислогузовой странным образом влияло на него, и не хотел, чтобы это влияние распространилось на семью. Кроме того, где-то на задворках сознания постоянно маячило невольное сравнение фигуранток дела с дочкой Новикова. Василисе исполнилось всего четырнадцать, и Новиков постоянно старался её побаловать. Строгой в семье была мама, а папа регулярно разрешал дочке по-тихому нарушать запреты.

Теперь же он в рабочем порядке сталкивался с детьми, которым всё всегда разрешали. И мог видеть, во что они со временем превращались. И возможные подобные «перспективы» для собственной дочки его угнетали.

Вечером Новиков провёл ревизию размороженного холодильника и обнаружил, что продукты заканчивались. Ни пельменей, ни котлет, ни конфет. Пришлось одеться и выйти в магазин.

Во дворе снова копошился молодой сосед со своими шумными детьми. Они уже отремонтировали снеговиков и теперь пристраивали кормушки на кусты палисадника. Вот и правильно, пусть лучше тут шумят местные дети, чем шныряют всякие… нехорошие персонажи.

В супермаркете Новиков накидал обычную корзину продуктов и направился к кассе. Пока ему пробивали покупки, в мыслях замаячила одна интересная идея. Странно, что он раньше до этого не додумался.

Новиков подхватил свои пакеты и быстро пошёл к дому, на ходу доставая телефон. Но за те десять минут, что он провёл в магазине, проход к подъезду успела перегородить отравительница голубей. Мимо её машины, утопая по колено в снегу, ковыляла Даниловна, с другой стороны своей очереди ждала молодая мамаша с первого этажа. Даниловну переправил на расчищенную дорожку молодой сосед, а коляску перенёс туда же Новиков.

– Спасибо, – выдохнула мамаша, устраивая своё чадо в коляске. Пока детский транспорт телепортировали через снежные завалы, ребёнка она держала на руках. – Есть же парковка за домом, так нет – ей надо своё корыто именно тут ставить.

– И чё? Может, мне теперь за квартал от дома парковаться? – надменно спросила хозяйка авто, вывалившаяся из подъезда. Судя по нетвёрдой поступи, она была навеселе. – Почему это я должна жертвовать своим комфортом ради ваших спиногрызов?

– На себя посмотри, мымра! – гаркнула мамаша.

– Рожают и рожают, как кошки!

– Слушайте, прекратите, – поморщился сосед с детьми, которые лепили горку и не слушали препирательств взрослых.

– И чё я такого сказала, а? – Распущенность и наглость, видимо, составляли основу характера молодящейся особы. – У этой спиногрыз, у этого, – она кивнула на Новикова, – вообще отшибленная девка, а ты сам-то сколько пособий на своих получаешь, а?

– А вот это не твоё дело, – резко сказал парень.

– Вам сейчас нельзя садиться за руль, – встрял Новиков.

– Чего? – заржала дамочка. – И чё ты мне сделаешь, а? Дружкам своим позвонишь? У меня, кстати, тоже друзья в полиции есть, и повыше тебя будут, ясно? И не таких обламывали!

Она всё-таки села в машину и дала задний ход.

– Какова хамка, а, – пробубнила Даниловна, невесть как оказавшаяся рядом. – Ну ничего, найдётся и на неё управа.

– Хорошо бы, – буркнул молодой сосед и пошёл к детям заливать горку водой.

А Новиков поднялся к себе, перекрыл воду, отключил электричество и снова спустился вниз. Сел в свою машину, и пока она прогревалась, набрал номер отца. Оказалось, тот только что вернулся с рыбалки.

– Конечно, приезжай, – говорил отец на фоне маминого голоса. – И девчонок бери!

– Они у тёщи в Растяпинске.

– Ну, тогда сам давай к нам! Ждём!

Новиков завёл мотор. И всё-таки не смог отказать себе в удовольствии – скинул другу из дорожной полиции номер машины хамоватой соседки. Оказалось, попал точно в цель – в городе как раз проводился рейд по выявлению пьяных водителей.

Всё-таки хорошо, что ему пришло в голову навестить родителей. Во-первых, живут они за городом, а ему как раз неплохо бы проветриться. Во-вторых, одному всё-таки скучновато. В-третьих…

Новиков притормозил у автобусной остановки и чуть сдал назад. Мигнул фарами, но Женя Батенко его никак не замечала. Тогда Новиков высунулся через пассажирскую дверь и позвал:

– Жень, садись, подвезу!

Женя наконец обернулась и засеменила к машине.

– Спасибо, – выдохнула Женя, подтягивая ноги и закрывая дверь. – А то в городе почти коллапс – ни троллейбусов, ни автобусов. Снегопад, что поделать.

– Домой? – спросил Новиков.

– Да, в бассейне была. А теперь хоть пешком иди. Через полгорода. На каблуках.

– Одна ходишь? – снова задал глупый вопрос Новиков, когда молчание затянулось.

– Да, Слава не любитель, а Светка вообще плавать не умеет.

– Как она?

– Да ничего, учится в музучилище.

– А Славик?

Женя только поморщилась и отмахнулась. Потом спросила:

– А ты куда едешь? Тебе вообще по пути?

– Да, я к родителям. Мои-то в Растяпинске.

Женя только молча кивнула. Вслух они об этом больше не говорили, но много лет назад родители Новикова перебрались за город, чтобы освободить квартиру для него и Жени, с которой он дружил со школы. Но не сложилось – она по уши втрескалась в однокурсника, который потом бросил её с ребёнком. А Новиков к тому времени уже сам был плотно женат.

С тех пор общение у них почти не клеилось, нормально разговаривали только на рабочие темы. Потому что все вокруг откуда-то всё знали.

– А старшая дочь как?

– Ничего, – проговорила Женя.

Оба смотрели прямо на дорогу. Вдруг слева выскочила красная машина и на огромной скорости помчалась вперёд.

– Вот хам! – возмутилась Женя. – Ну ничего, сегодня рейд… эй, ты чего?!

Не слушая Жениных возгласов, Новиков прибавил скорость. Красная машина петляла по улицам, играла с остальными в «шашечки» и постоянно терялась в снегопаде. Рассмотреть номер всё не получалось.

– Ты что, с ума сошёл?! – прокричала Женя прямо в ухо Новикову.

– Кажется, это машина Вислогузовой, – процедил Новиков, делая опасный поворот с заносом.

– Что? Даже если так… – Дальше Женя замолчала, сжавшись в комок.

Красная машина выскочила на тротуар и дала по газам. Кто-то вскрикнул, Женя взвизгнула. Тень вылетела из-за капота красной машины, перевернулась в воздухе и шлёпнулась прямо под колёса Новикову. Он резко затормозил, крутанул руль, его занесло, Женя с воплем ткнулась ему в плечо. Наконец ночной город перестал вращаться.

Пару секунд Новиков ждал, пока глаза смогут нормально фокусироваться, и всё вокруг прекратит двоиться. Женя пришла в себя первой – она отстегнулась и выскочила из машины. К лежащему на дороге человеку уже сбегались прохожие.

– Он живой или нет?

– Надо звонить в «скорую»…

– Это ужасно…

– А вы крутой!

Новиков не сразу сообразил, что последняя фраза относилась к нему. Оказалось, его машину развернуло поперёк дороги, и он чудом никого не задел и ни с кем не столкнулся.

– Вроде живой. – Женя, сидевшая около пострадавшего, подняла голову.

– Я вызвал «скорую», – сказал кто-то из людей, толпившихся вокруг.

Новиков подошёл ближе. Рассмотрел бледное окровавленное лицо сбитого человека. И чуть не застонал в голос. Отвернулся и ушёл за машину.

– Ты чего? – тихо спросила Женя, подходя и заглядывая ему в лицо.

– Это Матвеев, – проскрипел Новиков, массируя виски.

– Какой ещё Матвеев?

– Любовник Вислогузовой. Её преподаватель из академии.

– Что?! Ну ничего себе. А сшибла его её машина?

– Не рассмотрел, – покачал головой Новиков.

– Ну дела, – выдохнула Женя.

Улицу озарили разноцветные огоньки. «Скорая» остановилась в паре метров, из кареты высыпали медики, быстро окружившие Матвеева и оттеснившие толпу зевак. С другой стороны подъехали коллеги из автоинспекции.

После оформления всех протоколов Новиков чувствовал себя вымотанным. Его, конечно, пообещали держать в курсе поисков красной машины, но он почему-то чувствовал, что от всех перехватов толку не будет. Против него действовал кто-то скользкий и вертлявый. Как пиявка в мутной воде.

– Хочешь, поедем к нам? – предложила Женя. – Хоть чаем тебя напою. Светки всё равно дома нет.

– Да мне тут уже близко, – вздохнул Новиков. Выпустил изо рта густой зимний пар, на фоне тёмного неба ставший фиолетовым. Запрокинул голову. Пару секунд смотрел на звёзды. Потом вернулся в нормальное положение. – А где твоя Светка? Поздно уже.

Женя только повела глазами. О том, что её младшая дочка недавно угодила в секту и чуть не покончила с собой, знало всё управление.

– В эко-активизм ударилась, – скривилась Женя. – Протестуют против «Плазы».

Новиков на автомате обернулся. Из-за сталинских домов торчала тёмная недоделанная высотка «Добромыслов Плаза».

– А её разве не заморозили? – спросил Новиков, припоминая скандальные протесты против этого дома.

– Да как мужика там стеной придавило, так вроде хотели всё это затормозить. Но теперь вот собрались достраивать. Зря, – покачала головой Женя, тоже глядя на высотку. – Говорят, там рядом старые захоронения, да и местные против. Лес-то у них вроде как священный. Они же мазычи. Хотя кто их спрашивает – самих скоро расселят.

– Мазычи? – переспросил Новиков, услышав знакомое слово.

– Ну да. Живут там общиной в старых двухэтажных домах под расселение. Эти дома уже «гробами» прозвали.

– А улица – это же Божедомка, да?

– Да, а что?

– Да мне на днях туда придётся прогуляться. Со свидетелями поговорить.

– Удачи, – усмехнулась Женя. – Мазычи – народ сложный, особенно те, что постарше. Молодёжь-то такая же, как везде, а вот пожилые – это кремни. Где сядешь – там и слезешь.

Наконец проезд освободился, и Новиков с Женей сели в машину.

– Разве ты по Варежкиной туда не ездила? – Новиков завёл мотор.

– Нет, а зачем? – спросила Женя, пристёгиваясь.

– Домработница там живёт. Она и у Вислогузовой убирала.

– Да? Я не знала. Надо же. – Женя помолчала, глядя на дорогу. – Ну, у меня тогда дело-то прикрыли, поэтому до домработницы не дошло.

– А мне придётся прокатиться. Слушай, а Варежкина ничего не боялась?

– То есть?

– Ну, может, говорила кому-нибудь что-то такое. У неё же на зеркалах и окнах были всякие знаки?

– Да, были, – медленно проговорила Женя.

– Мне тут шепнули, что это вроде как защита.

– От кого?

– Не знаю, – пожал плечами Новиков. – Вислогузова вроде как боялась призраков.

– Нет, ничего такого у Варежкиной вроде не было, – покачала головой Женя. – Хотя погоди-ка. Вроде сестра её что-то такое тогда сказала… но как-то вскользь. – Женя прикрыла глаза и тёрла переносицу. – Что-то… какие-то кошмары. Или её этот Валера пугал? А, точно! Он ей твердил, что она за своё плохое поведение попадёт в ад.

– И она поверила? – скептически спросил Новиков.

– Она сидела на веществах, – сухо сказала Женя.

– Ясно, – вздохнул Новиков и остановил машину.

– Если что – звони. Пока, – улыбнулась Женя и вышла.

– Давай, – устало отозвался Новиков.

Осталось добраться до дома родителей без происшествий.