Мираи склонилась перед учителем Такеши — возрожденным грандмастером Фудзиро — в самом почтительном поклоне, а когда подняла глаза, в них стояли слезы радости.

— Грандмастер Фудзиро. Я… так скучала по вам! Мне столько нужно вам рассказать.

— Подожди немного, дитя, дай мне прийти в себя. И, демон меня побери, я голоден! — рассмеялся Такеши-Фудзиро, и Мираи вместе с ним.

Почтенный старец принялся с аппетитом есть роскошные блюда, которые до сих пор стояли нетронутые.

— Грандмастер, скажите… вы счастливы сейчас, будучи человеком? — спросила Мираи.

— О, Мираи, только сейчас, вспомнив, что я был демоном — я понял, какое это счастье — быть человеком. Так много простых радостей каждый день — есть вкусную еду, спать крепким сном, просыпаться бодрым по утрам. Но до сего момента я ведь просто принимал это как должное. Вот, кстати, в чем недостаток людей — они совершенно не ценят того, что имеют.

— Я очень рада за вас, учитель.

— О, Мираи, боюсь, ты не сможешь меня понять. Как бы тебе объяснить… Демоны, по сравнению с людьми — всего лишь тени. Они чувствуют вкус вот этой… великолепной свинины в имбирном соусе, как будто через промасленную бумагу. Как бы я желал для тебя настоящей, полной жизни! Но наберись терпения, и ты тоже дождешься вознесения.

Такеши с наслаждением глотнул сакэ:

— Ух… как же приятно согревает горло…

Затем почтенный учитель потянулся за своей книгой и стал перелистывать ее.

— Да, ну и написал тут я про демонов-лис, — и Такеши рассмеялся. — И ведь сколько лет я усердно собирал эти небылицы по всему Лиоддо, а кое-что и сам досочинил… Поделом мне, ха-ха. Это… такая расплата за всю мою власть и демоническую сущность в прошлой жизни. Точнее, в позапозапрошлой. Ты же помнишь, что я говорил, Мираи: каждый получит свое возмездие.

— Разве может быть какое-то возмездие для вас, грандмастер?

— О, перестань называть меня так. Грандмастер ведь теперь Сатору, верно? Я помню, как он стремился к власти. Скажи, что теперь творится в мире демонов?

Слушая рассказ Мираи об увеличении «нормы по душам» и прочих прихотях нынешнего грандмастера, Такеши-Фудзиро то и дело качал головой и хмурился:

— Сатору… у меня сердце болит за него, ведь он мне тоже как сын. Необычайного ума и таланта человек… то есть демон, но не в ту сторону он направил свои способности. Что ж, хорошо, что он тоже вскоре переродится. Буду молиться, чтобы его душа очистилась. Ждать ведь осталось где-то полгода, если я не ошибаюсь?

— Да. Вознесение грандмастера Сатору состоится в середине осени. Вот только вряд ли он этому рад.

— Рад или нет — но это свершится. Так устроили боги Высшего, Небесного мира испокон веков, — произнес учитель и указал ладонью куда-то вверх. — Что ж, хватит про Сатору. Скажи мне, дочь моя, как ты жила все эти годы?

— Я искала любовь…

Такеши Миновара тепло улыбнулся:

— Я помню, как тебя завораживали любовные истории еще тогда, когда ты была ученицей на Лисьей горе…

— Вы говорили, что демонам неведомо это чувство. Но я так хотела узнать, каково это, когда тебя любят всем сердцем… И я совершила немало ошибок, наставник. И погубила немало душ…

— Мираи… я не могу тебя винить за это, ведь это твоя суть — быть демоницей. Да, встреча с тобой для мужчины может стать роковой. Но тут тоже — всё зависит от силы его духа. И я знаю тебя, дитя мое. Тебе свойственно сострадание и нежность, у тебя есть понимание, что правильно и что — нет. Но что с тобой, милая? Ты, кажется, плачешь?

— Ах, наставник. Кажется, я действительно нашла то, что искала многие годы… десятилетия. Но скоро я это потеряю. Свою любовь. Шин… ему суждено умереть ранней весной.

— Что? — встревоженно спросил Такеши. — О каком Шине ты говоришь?

— О Шине Кидо. Вашем воспитаннике.

— Он — твой избранник? Привязанный? — вскричал Такеши, и в голосе его была ярость. — О, нет, как боги могли допустить это! Как ты могла! Ты… ты чудовище. Бедный мой мальчик…

— Но вы ведь сами создали меня такой, грандмастер.

— Да… да, ты права, — пробормотал Такеши. — Это я во всем виноват, я ведь сделал тебя такой.

Глаза учителя Такеши наполнились слезами.

— Вы плачете, грандмастер?

— Да… ведь Шин — мой сын. Родной и единственный сын.