– Александрия, мне очень неприятно говорить тебе это, но она бредит. Наверное, как ее подруга, я должна была это видеть. Я не видела, прости.

Не придавая этому особого значения, я отодвинула тяжелый стул – отведенное мне место – и села.

– И как давно?

Губы Сюзанны сжались, а глаза потускнели.

– В том-то и дело, что мы не уверены. Теперь мы все подвергаем сомнению. Может, она говорила тебе что-нибудь необычное?

Пока я размышляла над нашими последними разговорами, Брайс сел за дальний конец стола, а Челси через несколько стульев от меня. Поскольку Сюзанна вертелась рядом с креслом моей матери – местом, где всегда сидели Монтегю, – расположение казалось неправильным.

– Может, она сказала что-нибудь такое, что показалось бы тебе странным? – спросил Брайс, перефразируя вопрос своей матери.

Качая головой из стороны в сторону, я смотрела на него.

– Почему ты здесь? А ты? – спросила я Челси. – Я имею в виду, хорошо, Сюзанна, ты лучшая подруга мамы, но я не...

– Семья, дорогая, – сказала Сюзанна, опускаясь на место моей матери. – Мы все семь...

– Это место моей матери...

– И нас попросили быть здесь, – добавил Брайс, прежде чем я успела выразить свой протест.

– Так было приказано, – пробормотала Челси себе под нос.

Судя по тому, как Брайс повернулся к ней, и его лицо вспыхнуло, он тоже услышал ее.

– Подожди, – сказала я. – Мне нужны ответы. – Больше не желая сидеть на месте, я отодвинула стул назад и встала. – Это не о маме, а о… Facebook… новостные статьи… что, черт возьми, происходит между вами двумя?

Грудь Челси поднялась, а подбородок опустился. Молчание продолжалось до тех пор, пока Брайс не встретился со мной взглядом.

– Мы рады, что ты дома. Я люблю тебя.

Я положила руки на стол. Сморщив нос, я прищурилась и посмотрела в его сторону, как будто, пыталась понять его слова.

– Заметно, – усмехнулась я.

– Нет, Александрия, я люблю. Всегда любил. – Он посмотрел на Челси. – Она все знает. Я никогда не лгал ей. Но ты не захотела со мной разговаривать. Ты бы мне не ответила. За последние четыре года я много раз ездил в Калифорнию, чтобы повидаться с тобой.

Он что?

– Во время этих поездок Челси встречалась со мной. Она сказала мне, что ты не хочешь меня видеть, объяснив, что ты занята.

Он положил руку на стол в сторону Челси. Хотя ее взгляд не отрывался от стола, она подняла руку и вложила ее в его ладонь. Когда их пальцы переплелись, он продолжил.

– Мы сблизились. Это продолжается уже несколько лет. Мы и не предполагали, что это может зайти настолько далеко, но мне пришлось объяснить суду, что я никак не могу быть человеком, ответственным за исчезновение Мелиссы. Я был в Калифорнии с Челси.

– Что?

Он поднял ее руку и поднес костяшки пальцев к своим губам. Это действие оживило узлы в моем животе, затягивая их и вновь и образуя клубки.

– Разве Мелисса не пропала примерно в то же время, когда пострадала Челси? Ты знаешь, кто на нее напал? – спросила я.

По-прежнему взгляд моей лучшей подруги был прикован к столу.

– Я знаю, что был рад, что оказался рядом с ней, – сказал Брайс. – Я только жалею, что оставил ее одну в ту ночь.

– Н-но вы же позвонили мне из Атланты на следующий день. Я помню, как ты это говорил. Я ехала в аэропорт, чтобы повидаться с ней. Ты не мог быть в Калифорнии.

– Был. Я солгал. Мы все еще не хотели, чтобы ты знала.

Мои колени подогнулись, когда я сползла обратно на стул.

– Челс? Скажи. Ты никогда не лгала мне. В отличие от Брайса. Я хочу услышать это от тебя.

Слеза скатилась из ее карих глаз, когда она, наконец, встретилась со мной взглядом.

– Мне очень жаль. Я солгала тебе.

Какая-то тяжесть опустилась мне на грудь и придавила меня, когда я судорожно хватала ртом воздух.

– Вы двое...? Вы любите друг друга?

– Я говорил тебе, – сказал Брайс. – Я люблю тебя. И всегда буду любить.

– Какого хрена? Ты свинья. Ты держишь ее за руку и признаешься мне в любви? В этом нет никакого смысла. И ты больной ублюдок, если думаешь, что это имеет значение.

– Александрия! Язык, – отчитала Сюзанна.

Я на мгновение повернулась к подруге матери. Всего через секунду я пренебрежительно покачала головой и повернулась обратно к Челси.

– Я не верю тебе.

– Это правда, – подтвердила Челси.

Я попытался вспомнить, но кусочки не сходились воедино.

– Но в больничной палате ты сказала, что он был там и что ты его не узнала...

– Я знала, что ты столкнешься с ним в вестибюле. Я хотела сбить тебя с толку.

– Нет, нет... это неправда. В этом нет никакого смысла.

– Но почему же? – защищаясь, спросил Брайс. – Ты можешь трахаться с кем-то на стороне, а я не могу?

– Ты издеваешься надо мной? Леннокс не на стороне. – Громкость моего голоса возрастала с каждой фразой. – И, кроме того, ты трахаешься с тех пор, как мы учились в средней школе. Я недавно слышала о твоем поведении в академии. Челси, Милли, сколько моих друзей? Тебя заводит, что ты трахаешься с моими подругами?

– Не знаю, тебя возбуждает, что ты трахаешься с преступником?

– Дети!

Замечание Сюзанны осталось незамеченным, когда я возразила:

– Он не....

Мои слова затихли, и мы все повернулись к открывающейся двери кабинета. Воздух, который только что нагрелся, резко похолодел от ледяного взгляда Алтона.

– Александрия, – сказал он, перекрикивая меня с Брайсом, – Достаточно! Пора тебе начать вести себя как настоящая Монтегю, кем ты, собственно, и являешься, а не как какой-то избалованный ребёнок или школьница с разбитым сердцем. Тебе нужно отстаивать свою позицию, не включая тирады. – Он шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. – Персонал слышит вас в фойе и за его пределами. Твоя мать была бы разочарована еще одним примером твоего плохого поведения. – Он положил руку мне на плечо. – Не заставляй меня снова поправлять тебя перед семьей и друзьями.

Кинжалы полетели из моих глаз, его прикосновение вызвало отвращение. Мне потребовалась минута, чтобы понять, что Алтон произвел на Сюзанну и Челси такое же впечатление, как и на меня. Обе они сидели на краешке кресел, ожидая следующего указа короля.

Он медленно подошел к высокому комоду и поднял хрустальный графин. Налив янтарную жидкость в стакан, он вздохнул. Воцарилось молчание, когда он поднес стакан к губам. Его глаза закрылись, и адамово яблоко задергалось, пока он пил, не останавливаясь, и все содержимое не исчезло. Он снова налил себе, но на этот раз повернулся к столу. Наполовину опустошив стакан, он поставил тот во главе стола и перевел взгляд с Сюзанны на Брайса, Челси и, наконец, на меня.

Я хотела, чтобы он сказал что-нибудь Сюзанне о том, где та сидела, но он этого не сделал. Вместо этого он глубоко вздохнул и сел.

– Так-то лучше. Я ожидаю молчания, пока буду объяснять.

Глава 4

Александри́я

Голос Алтона разносился по всему кабинету.

– То, что я сейчас скажу, может тебя шокировать. Это может показаться архаичным, но я гарантирую, что это правда и это законно. Ральф Портер вызвался быть здесь, чтобы показать тебе документы, но я сказал ему, что в этом нет необходимости. Никто в этой комнате не станет опровергать мои слова.

Это был вызов, и я была не настолько глупа, чтобы принять его. Я понятия не имела, что собирается сказать Алтон, но что бы это ни было, мне наверняка понадобятся документы.

– Все это началось после смерти Рассела Коллинза, – продолжал Алтон, обращаясь ко мне. – Твой дедушка был обеспокоен будущим Монтегю – всех Монтегю. Ты можешь понять, как он волновался, оставляя его в руках Аделаиды. Он хотел знать, должен был знать, что способный человек контролирует ситуацию. Он выбрал меня.

– Он выбрал тебя? – Эти слова вырвались у меня прежде, чем я успела их остановить.

Серые глаза Алтона поймали мой взгляд.

– Не перебивай. Ты помнишь свои два вопроса?

Хочу ли я увидеть свою мать? И хочу ли я, чтобы ей стало лучше?

– Да, – ответила я, вздернув подбородок.

– Если твой ответ на любой из этих вопросов не будет отрицательным, не говори, пока я не закончу. Это ясно, Александрия?

Как, черт возьми, мне на это ответить?

Я кивнула.

– Очень хорошо. Как я уже сказал, твой дед выбрал меня. Я всегда принимал интересы Монтегю близко к сердцу. Как генеральный директор и основной акционер корпорации «Монтегю», я провел последние двадцать лет, заботясь о ее успехе.

Я хотела указать, что на самом деле его акции принадлежали моей матери и мне, но сейчас, похоже, было неподходящее время.

– Чарльз был умным человеком. Он не верил в то, что можно оставить все на волю случая – ни выбор мужа Аделаидой, ни следующее поколение.

Я надела утром на урок джемпер с длинными рукавами и серые колготки под юбку. Этот наряд идеально подходил для прохладной Нью-Йоркской погоды. Во внедорожнике, ожидавшем Делорис у «Магнолии Вудс», было слишком тепло. Теперь же, в глубине поместья Монтегю, мне снова стало холодно. Как только смысл его заявления дошел до меня, под рукавами и колготками материализовались мурашки.

– Ч-что это значит?

Я подпрыгнула, когда ладонь Алтона хлопнула по блестящей поверхности большого стола, и звук отдался эхом, напоминая о моем обязательном молчании. Я сжала губы и сосредоточилась. Меня больше не волновало присутствие Сюзанны, Брайса и Челси. В глубине души я понимала, что все, что бы ни собирался сказать Алтон, будет иметь жизненно важные последствия.

– Как я уже говорил... – Он сделал еще один глоток виски. – ...даже следующее поколение. Как и в случае с Чарльзом и Оливией, Аделаида и я не будем жить вечно. Монтегю – семейная корпорация. Так было всегда. Так оно и остается. Большая часть акций должна принадлежать Монтегю. Последняя воля и завещание Чарльза предусматривали, что в случае, если наследниками будут только женщины, их мужья будут иметь право голоса в отношении их акций. Я получил доверенность на ваши акции, Александрия; однако это действие закончится, когда тебе исполнится 25 лет. До этого времени очень важно, чтобы ты вступила в брак, и твой муж мог стать доверенным лицом.

Выйти замуж? Какого черта?

Мои мысли тут же обратились к Ноксу. Мы не были готовы к этому шагу. Кроме того, я сомневалась, что таков был план Алтона. По мере того, как его приказ все глубже проникал в мою душу, я понимала, что все это архаично, и была уверена, что мой дед не сможет диктовать мне будущее из своей могилы. Никто не имел такого права или привилегии. Это должно быть незаконно.

– Мы... – Алтон указал на Сюзанну. – ...предоставили твоей матери информировать тебя о твоих обязанностях и обязанностях Монтегю. Она потерпела неудачу... как и во многих других вещах. В настоящее время она больна, причем серьезно. Врачи работают над тем, чтобы избавить ее организм от токсинов, которые она охотно поглощала. Они не уверены, что она когда-нибудь полностью поправится, но одно можно сказать наверняка: без твоего согласия она этого не сделает.

В комнате воцарилась ошеломленная тишина. Алтон завладел всеобщим безраздельным вниманием.

– Алтон, расскажи ей самое интересное.

Я повернулась к Брайсу и его самоуверенному выражению лица. Он не был похож на обеспокоенного друга, который недавно узнал о болезни моей матери. Вместо этого он выглядел как ребенок, который вот-вот получит подарок. У меня по коже поползли мурашки от трепета при мысли, каким, или, точнее, кем будет этот подарок.

Я снова повернулась к отчиму.

– Чарльз не оставил твой брак или будущее Монтегю на волю случая также, как и с твоей матерью. Видит Бог, те типы, с которыми ты общалась в последнее время, положили бы конец такой уважаемой компании, как Монтегю. Этим отношениям конец. Пришло время тебе сделать то, что от тебя ожидают...

Мои пальцы инстинктивно потянулись к ожерелью, перекатывая усыпанную бриллиантами вязь и подтверждая связь, которая, как утверждал Алтон, была навсегда разорвана. Ярость и душевная боль наполнили душу. Это неправильно. Давление внутри нарастало.

К черту предупреждение!

Мне нужно было двигаться, иначе я взорвусь, и меня вырвет прямо на стол. Я поспешно отодвинула стул и встала, качая головой.

– Нет, это нереально. Этого просто не может быть. Ни за что на свете я не соглашусь на все это.

Я оглядела сидящих за столом. Все они казались спокойными, как будто слышали эту новость не в первый раз. И тут меня осенило. Все здесь знали об этом – даже Челси.

– Вы сумасшедшие, если думаете, что я соглашусь на это.

– Александрия! – Алтон встал, но также быстро поднялся и Брайс.

В один или два шага Брайс оказался рядом со мной, развернув меня к себе и подальше от Алтона.

– Твой дед выбрал меня. Я видел завещание. Правда, до недавнего времени я и понятия не имел. Никто не сказал нам об этом, потому что они хотели, чтобы это было правдой. Александрия, вспомни нас... какими мы были, когда были моложе. Это было реально. Это может быть реально снова. У нас есть преимущество, которого никогда не было у твоих родителей. У нас есть прошлое. У нас может быть будущее.

Мои колени ослабли, и комната накренилась. Хватка Брайса на плечах удержала меня в вертикальном положении. Я заглянула ему за плечо. Все еще сидя за столом, практически не двигаясь, Челси наблюдала за этой сценой перед ней. Как она во все это вписалась? Это не имело никакого смысла.

– Александрия, – раздался за моей спиной строгий голос Алтона.

Я начала поворачиваться в его сторону.

– Нет, – сказал Брайс, крепко сжимая меня и не давая развернуться, – она в замешательстве. Дай ей немного времени.

Я уставилась на Брайса.

Что же все-таки происходит? Почему он восстал против Алтона из-за меня? Кто-нибудь когда-нибудь противостоял Алтону?

Я не могла припомнить, чтобы это происходило в моем присутствии.

Хватка Брайса скользнула по моим рукам, и, хотя та ослабла, но осталась твердой.