Для меня это звучало идеально.

— Ты можешь подобраться поближе к поместью?

— Я даже не пытался выйти за пределы леса. Когда урожай собран, обширные поля довольно широко открыты. Я могу пойти и ночью, если вы этого хотите.

Я хотел, но не хотел, чтобы его поймали. Он был моей единственной текущей связью. Как бы он ни был отдален, Айзек – это все, что у меня было до субботы.

— Нет. Пока я могу добраться до дороги снаружи, а Чарли́ может добраться туда из поместья, мне придется ждать до субботы.

Мой ответ чуть не убил меня изнутри. Я хотел быть ее рыцарем в сияющих доспехах. Я хотел всем своим существом штурмовать врата, но это должно было подождать. Галантность не стоила того, чтобы из-за нее проиграть войну. Моя любовь была у Алтона. Он выиграл битву. Я был ее безопасностью. Это была моя победа, хотя в то время я думал, что защищаю ее не от ее собственной семьи. Айзек сказал, что она выглядит вполне благополучно. Если она продержится еще немного, мы одержим верх.

Я обернулся на звук открывающейся двери кабинета.

— Диана сказала мне, что ты разговариваешь с Айзеком, — сказала Делорес театральным шепотом.

— Я же сказал ей, чтобы она тебя не беспокоила, — я молча кивнул в ответ на ее слова. — Ты хочешь поговорить с ним?

— Поставь его на громкую связь.

— Айзек, здесь миссис Витт.

Я нажал кнопку громкой связи и положил телефон на стол.

— Миссис Вит, — сказал он.

— Айзек, ты не видел Челси Мур?

— Нет, с того самого воскресенья, как приехала Алекс. Я следил за парадными воротами, и она была в машине с Эдвардом, его матерью и водителем. Я ее даже не искал. Я сосредоточился на Алекс.

— Зачем? — спросил я.

Делорес села напротив моего стола и наклонилась к телефону, чтобы нас обоих было слышно.

— Она только что позвонила мне.

В ее голосе было что-то зловещее.

— И что?

Выражение лица Делорес было серьезным.

— Она хочет уйти. Она очень напугана, — ни Айзек, ни я ничего не говорили. — Она сказала, что с тех пор, как приехала Алекс, все стало еще хуже, намного хуже.

— Что хуже? Ты никогда не говорила, что есть проблема.

— Судя по всему, согласно уставу «Измены», у нее есть законные основания для расторжения соглашения.

Я знал, что такое соглашение «Измены». Я знал только одну причину, чтобы прекратить его. Там было только одно.

Злоупотребление.

— Вот ублюдок! Вытащи ее оттуда. Айзек, найди ее и вытащи.

— Подожди, — сказала Делорес.

— Подождать? — переспросил я. — Нет. Она же подруга Чарли́. Мы втянули ее в эту историю. Мы должны вытащить ее.

— Я сказала, что она хочет уйти, но не то, чтобы она была готова уйти.

Я прищурился.

— Что, черт возьми, это значит?

— Она боится, что если уйдет... — Делорес выпрямилась и глубоко вздохнула. — ... она боится, что если она уйдет, то вместо нее мистер Спенсер причинит вред Алекс.

Я вскочил на ноги, прошелся по комнате и вернулся обратно.

— Какого хрена он творит?

— Я могу забрать ее, — вызвался Айзек. — У нее нет такой службы безопасности, как у Мисс Коллинз.

Я повернулся к Делорес, молясь о какой-то поддержке, о чем-то еще. Выражение ее лица было серьезным.

— Обеих, — сказал я. — Я хочу, чтобы они обе вышли.

— А как же тогда ее мать? — спросила Делорес.

Мы оба обернулись, когда дверь моего кабинета снова открылась. Блять! Это была чертова вечеринка.

— Я думал, что мы делаем это вместе? — сказал Орен, снова закрывая дверь.

Я помахал ему рукой, когда Делорес села повыше.

— Что ты только что сказал о матери Александрии? — спросил Орен.

Я судорожно сглотнул. Я не рассказывал отцу ни о Челси, ни о связи с «Изменой».

— Есть кое-что, что мы не обсуждали.

Он подошел к другому стулу возле моего стола, подвинул его так, чтобы спинка была ближе к дальней стене, и сел.

— Расскажи мне, — сказал Орен, скрестив руки на груди.

Я посмотрел на Делорис, но она смотрела на меня. Я глубоко вздохнул и снова сел за свой стол.

— Позже я тебе все объясню. Пока же соседкой Алекс по комнате во время учебы в колледже была женщина по имени Челси Мур. У нас была идея относительно законопроекта и некоторых других вещей, связанных с легализацией марихуаны…

— Ты предложил ей что-то под прикрытием?

Я был потрясен тем, как быстро его разум пришел к правильному выводу.

— Да.

— А Александрия знает, что ты поставил ее подругу в такое положение?

— Нет, но это только верхушка айсберга. Чтобы устроиться на работу, ей нужно было пройти через компанию, в которой она общалась...

— Супружеская неверность или узаконенная проституция?

— Неверность, — ответила Делорес. — Она должна была пойти к Северусу Дэвису. Все было продумано, а потом случилась стрельба, и вот, сэр, это была я. Я совершила грубую ошибку.

— Дело не в этом, — вмешался я. — Дело в том, что Челси тогда была назначена Эдварду Спенсеру.

Орен опустил скрещенные руки и сел еще выше.

— Человек, помолвленный с Александрией? Разве это не делает соглашение «Измены» недействительным?

— Нет, — ответила Делорес. — Северус женат. Профиль, который Челси согласилась поддерживать, включал в себя соединение с женатыми мужчинами. Она все еще находится под годичным обязательством, даже если эта свадьба состоится.

Я отрицательно покачал головой. Об этом я как-то не подумал.

— Но есть основания аннулировать ее соглашение.

— Он делает ей больно? — спросил Орен.

— Откуда ты знаешь так много о соглашении «Измены»?

— Сынок, ты вложил в эту компанию чертову уйму денег. Конечно, я знаю, о чем идет речь.

Он кивнул в сторону телефона.

— Это твой человек?

— Да. Айзек, мой отец, Орен Деметрий, присоединился к обсуждению.

— Да, сэр. Здравствуйте, мистер Деметрий.

— Ты можешь вытащить оттуда эту девушку?

— Да.

— Боюсь, что это не так просто, — продолжала Делорес.

— Мисс Мур не хочет уезжать без Мисс Коллинз. Она боится за ее безопасность, если ее там не будет.

— Тогда забери из обоих. Сделай это.

— Папа, это еще не все. Если Айзек заберет двух дам, то Аделаида останется одна.

— Чушь собачья, забери и ее тоже.

— Сэр, она очень больна, — сказал Айзек. — Я ее уже видел. Она без сознания.

Орен глубоко вздохнул.

— Мы найдем лучших врачей. Она будет не одна.

— Есть и осложняющие факторы, — сказала Делорес.

— Какого черта..?

Мой телефон зазвонил от входящего звонка. На экране высветилось имя Мисс Коллинз телефон № 2 .

— Айзек, Чарли́ звонит. Я перезвоню.

Я не стал дожидаться его ответа, проводя пальцем по экрану.

— Чарли́?

— Н-Нокс, мне так жаль...

Глава 21

Аделаида

Дрожь… Неконтролируемая…

От этого грохотали мои кости и зубы…

Стучали… как барабаны…

Стучали у меня в висках, пока у меня не заболело. Не только моя голова – все – каждая частичка меня.

В этом мире не было никакого смысла. Мысли и правда перемешались, пока вымысел не стал фактом, а реальность – выдумкой.

Там слышались голоса – Алтона, Орена и даже Александрии – они приходили и уходили в тумане неуверенности.

Но на самом деле Орена и Александрии здесь не было; они оба были частью мечты, моего разума, играющего шутки, галлюцинации. Они приходили и уходили в моем сознании или это было мое бессознательное состояние? Голоса казались реальными, приобретая новые интонации и ритмы.

Прошлое смешалось с настоящим, пока не слились в одно целое. Неужели они действительно пришли? Орен и Александрия? А может быть, это и были те двое, которых я жаждала, желала, нуждалась, хотя бы для того, чтобы попрощаться. Конечно же, я не могла долго продолжать, не так, как сейчас.

Каким-то образом мир вокруг меня стал холодным и стерильным, место, которое я ненавидела – даже больше, чем мой дом и моего мужа. Они были мне знакомы. Но это было не так. Почему они оставили меня здесь? Если ад действительно был уровнем, то я спустилась ниже, чем когда-либо прежде. Мне нужно было идти домой, даже хотелось вернуться, но я тонула быстрее, чем могла выползти на поверхность.

Пожалуйста, не оставляй меня здесь. Я еще не закончила.

Мои отец и мать с самого детства говорили мне, что у меня есть обязанности. Я вцепилась когтями в темноту, желая вернуться назад. Мне нужно было сделать еще кое-что. Я чувствовала это… но не могла вспомнить никаких подробностей. Воспоминания не приходили. Они оставались просто вне досягаемости…

Время шло в неопределенных отрезках. Да, наука может сказать, что все это было связано с Солнцем и вращением Земли, но это было неправдой. Бывали моменты, когда я вспоминала, что хотела бы жить вечно, но время жадно двигалось вперед с неизведанной скоростью. Недели превратились в дни, а дни – в часы. А потом были такие случаи, которые тянулись все дольше и дольше, как будто земля замедлила свои ход и вращение. Часы тянулись днями, а дни – неделями. Недели превратились в месяцы… месяцы превратились в годы.

Где бы я ни была, в этом стерильном месте секунды двигались как часы, каждая из которых тянулась и тянулась, пока не прошли годы, вне моей досягаемости... или это были только дни? Скука разъедала размышления, пока не осталось ничего – ни тем, ни мыслей, ничего, кроме пустоты, черной дыры сознания.

Я искала воспоминания… лица… имена. Я пыталась считать, вспоминать события. Я бы не пошла спокойно. Но я отказалась. Тонуть в ямах – это еще не мой конец. Я буду бороться, чтобы вернуться, выкарабкиваться из глубин. Никто другой не мог спасти меня, ни в этот раз, ни какой-либо еще. Как всегда, все зависело от меня, и я хотела этого – для моей дочери, для моей любви, но также – для начала – для себя.

И тогда...

Я существовала.

Слезы наполнили мои закрытые глаза от облегчения. Кровать подо мной была мне знакома. Я была в своих апартаментах в поместье Монтегю. И все же знакомая обстановка не совсем избавила меня от беспокойства. Так и должно было быть, но была тревога, бурлящая во мне, искажая мой мир. Что-то здесь было не так. Мои закрытые веки приоткрылись, хотя бы чуть-чуть, и я украдкой оглядела комнату. Мой желудок тяжело вздымался, когда линии деревянных конструкций, дверных проемов и лепнины махали и кланялись.

Моя комната, которая всегда была неживой, медленно ожила.

Мой рациональный ум говорил мне, что это неправда, и все же я видела это. Чувствовала. Энергия была настоящей и удушающей. Бежевые стены снова были оклеены обоями из прошлого. Отпечаток плюща на некогда застоявшихся обоях рос у меня на глазах. Больше не удерживаемый в своем пергаменте, он крутился и крутился, разрастаясь и заполняя комнату, создавая джунгли препятствий.

— Джейн.

Поначалу мои мольбы были мягкими, но с каждой просьбой они становились все громче.

Односложное имя зажгло фитили взрывов, стратегически расположенных в моем мозгу. Боль – как маленькие взрывы – мешала мне видеть. Из-за слепящего белого света я не могла разглядеть виноградные лозы, но знала, что они там есть. Я чувствовала, как они касаются меня, моих лодыжек, запястий, связывают меня.

Я вздрогнула от их прикосновения.

— Джейн! — крикнула я еще громче, отбрасывая прочь лианы. — Джейн...

Накрывает меня, душит.

Низкий смех прокатился по нашей комнате. Я была не одна. Алтон был здесь.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Пожалуйста, останови это.

— Лаида, моя Лаида.

Я не могла видеть его, но его прикосновение было настоящим. Костяшки пальцев ласкают мои щеки, нехарактерно нежно. Я ненавидела просить его о помощи, но не могла удержаться.

— Пожалуйста, помоги. Позови Джейн.

— Джейн здесь нет. И тебя тоже... и меня тоже... Ты бредишь.

Нет!

Я покачала головой, но на этот раз она едва шевельнулась. Плющ уже созрел, его лозы, толстые и грубые, как веревка, покрывали кровать, окутывая меня своей хваткой.

— Убери их отсюда! Пожалуйста, сними их.

— Что? О чем ты говоришь?

Из моих закрытых глаз потекли теплые слезы. Я не могла их открыть, свет был слишком ярким, а удары слишком сильными. Но это не значит, что я ничего не знала. Я знала. Подобно насекомым, рассыпавшимся по моей коже, виноградные лозы продолжали сплетаться и обвиваться; живые и одержимые, они привязывали меня к кровати, покрывая мои ноги, тело, грудь и руки. Я не могла пошевелиться.

О Боже!

Листва была заражена. Настоящие насекомые, разбросанные с крошечными ножками и лапками, ползают, едят и гнездятся… на мне… во мне. Я боялась говорить, боялась, что они попадут мне в рот. Мой нос был уязвим, когда я выпустила воздух из ноздрей. Как бык, я старалась держать их подальше. По моим ушам и волосам ползали сотни тысяч насекомых.

— Помоги! Пожалуйста, пусть это прекратится. Только не мое лицо, не позволяй им быть на моем лице, — выплюнула я свою просьбу.

Никто не ответил. Единственным звуком, заглушавшим его затихающий смех, было жужжание и шипение, когда нашествие продолжалось.

Мое сердце гулко стучало в ушах, пока я боролась с лианами и насекомыми. Истощая свою энергию, я ждала, боясь жить и боясь умереть.

Неужели я потеряла сознание? Но я не была уверена. Жужжание прекратилось, но моя кожа горела огнем. Каждый дюйм зудел от яда, оставленного крошечными зверьками.

Я все еще была связана, не в силах унять растущую потребность почесаться. Мои крики и мольбы эхом отдавались в отдалении, пока взрывы в моей голове не превратились в буквальное пламя, сжигающее мою кожу и, надеюсь, виноградные лозы.

— Помоги мне. Пусть это прекратится. Погаси огонь!

Если бы только я могла двигаться, распутать лианы, но я была связана в огне... жертва богу, которого не знала.

— Пожалуйста, не лицо.

— Миссис Фитцджеральд, никто не закрывает вам лицо.

Я моргнула один раз, потом еще раз: комната исчезла, и огонь тоже. И все же зловоние оставалось глубоко в моих легких – запах горящей плоти. Кто это был – я или насекомые? Был огонь, который отпугивал?