Зачем я села в эту машину?

Этот вопрос разъедал мои внутренности до тех пор, пока не осталась дыра.

Там была знакомая пустота, которую я испытывала большую часть жизни, которая до недавнего времени позволяла мне справляться и выживать. Она лишила меня эмоций. Я просто дышала, чтобы заполнить эту пустоту воздухом. Я выживу. Я уже делала это раньше.

Но на этот раз все по-другому. На этот раз у меня была помощь. Хотя Алтон, возможно, и считает, что я одна, это не так.

Нокс со мной.

Я потянулась за ожерельем и провела платиновым кулоном вверх и вниз по цепочке. Возможно, он не был со мной физически, но он есть. Я с ним, маленькая точка на его телефоне, но я с ним.

Нокс знал многие из моих секретов, моих теней, и он все еще любил меня. Я любила его. Такого у меня никогда раньше не было. Такого никогда не было у моей матери. Знание того, что я сделала и делаю, придало мне сил.

Пустота внутри меня сжалась, когда любовь Нокса пронеслась по венам и закружилась вместе с моим собственным сожалением. Я открыла глаза, жалея, что не могу вернуться в прошлое. Жаль, что я не могу отменить свое решение сесть в эту машину.

Внезапно я напрягла шею, расправила плечи и задержала дыхание. Это была непроизвольная реакция на простое движение руки Алтона.

Уголки его губ приподнялись. Его серые глаза на мгновение встретились с моими, когда он драматично поднял запястье и оттянул манжету своего пиджака.

– Мы будем в поместье меньше, чем через десять минут, – сказал он в трубку. – Пусть все соберутся в моем кабинете. С меня хватит этого фарса.

Я выдохнула, когда он сбросил звонок, злясь на собственное проявление слабости. Мое вздрагивание показало уязвимость. Я должна была быть сильной, если у меня был шанс спасти мать.

С тонкой усмешкой, достаточно широкой, чтобы обнажить его не слишком белые зубы, Алтон протянул руку и похлопал меня по колену.

– Терпение, как только мы вернемся в поместье, отец все объяснит.

Я подавила возражение и сосредоточилась на причине, по которой села в машину. Я сосредоточилась на своей матери. Алтон мог говорить все, что хотел о моем будущем. Но он не имел права его решать. Однако то, что он сказал о судьбе матери, было правдой. Ее будущее было в его руках, как ее мужа. Без сомнения, у него были юридические документы, подтверждающие его власть.

Он уже имел власть над ее акциями Монтегю. Насколько трудно ему будет получить больше, власть принимать за нее все решения, особенно если ее признают юридически недееспособной?

Мне так много нужно было узнать.

Кто отправил ее в «Магнолия Вудс»?

Из того, что я прочитала, мне удалось узнать, что, помещая человека в лечебное учреждение, с этого момента, все решения за него принимает его законный представитель.

– Моя мама? – снова спросила я.

– Видишь ли, у нее есть проблема.

Я ждала.

– По мере того как шло время, и твоя мать просила тебя вернуться, она становилась все более и более обезумевшей. – Это было то же самое слово, которое использовала мать, когда я расспрашивала ее об обвинениях Брайса в том, что она больна. – Никто из нас не осознавал до какой степени ей было плохо, в какой депрессии она находилась. Возможно, потому, что твоя мать никогда не жаловалась. Мы не замечали этого, пока не стало слишком поздно.

– Что значит «слишком поздно»?

– Ее поведение стало... – Он замолчал. – …странным. Очень непохожая на ту Лаиду, которую мы все знали. Она выпивала больше обычного, но не только это. Дело было не только в постоянной выпивке, это было не в ее характере. Дело в том, что она страдала все более сильными головными болями и просила у доктора Бека все более сильные обезболивающие.

Мои губы сжались, пока он выдавал информацию по крупицам.

– Она перестала принимать лекарство, прописанное врачом, то самое, которое избавляло ее от мигрени. Мы можем только подозревать, что это было потому, что она хотела более сильных припаратов.

Я покачала головой.

– Она всегда выпивала, но всегда хорошо с этим справлялась.

– Было несколько инцидентов. – Он откинул голову на спинку сиденья. – Мне неприятно говорить тебе об этом.

У меня пересохло во рту.

– Что? Какие инциденты?

– У Лаиды начались галлюцинации. Она ехала куда-нибудь, отказываясь от сопровождения, а потом не знала, где находится. Она начала забывать, ну, все на свете, и выдумывала истории, которые вообще не имели смысла. Эта госпитализация для ее же блага.

– Неужели она сама согласилась на «Магнолию Вудс»? Это была ее идея?

Алтон усмехнулся.

– Очевидно, что самые простые решения сейчас ей не по силам. Одеваться, принимать душ, есть…

У меня болело в груди. Было ясно, что она не могла обслуживать себя.

– Пожалуйста, я хочу ее видеть.

Он покачал головой.

– Она тебя не узнает.

– Что значит, она меня не узнает? Я ее дочь.

– Врачи говорят, что на это потребуется время. Сочетание наркотиков и алкоголя не может быть остановлено внезапно; отказ от них опасен для жизни. Она похудела, и отказ от того, чего жаждет ее тело, был бы опасен для ее сердца.

– Ее сердца? У нее никогда не было проблем с сердцем.

Алтон прищурился.

– Александрия, насколько хорошо ты на самом деле знаешь, что происходит с твоей матерью? Может, если бы ты сделала, как она просила, если бы ты вернулась домой, пошла в юридическую школу Саванны или была здесь, ты могла бы увидеть признаки. Возможно, ты увидела бы их раньше, чем мы. Ты была эгоисткой и теперь... теперь наркотики повредили ее сердце и разум.

Слезы навернулись на глаза, когда я попыталась вспомнить недавние разговоры. Я искала все, что могло бы опровергнуть его слова, но не могла придумать ни одного опровержения. В недавнем прошлом, моя мать казалась рассеянной. Она говорила что–то о долге и информации, об изменениях... все это не имело смысла. Я не думала, что она теряет связь с реальностью. Я думала, она в отчаянии. Может, так оно и было. Может, она нуждалась во мне, а я не слышала реальности за ее мольбами.

– Спасибо.

Его брови приподнялись.

– Да?

– За то, что сказал мне. – Я знала, как играть в эту чертову игру. – Пожалуйста, позволь увидеть ее. Мне плевать, что она меня не узнает. Я хочу быть рядом с ней сейчас.

– Нью-Йорк?

Я хотела сказать, что он никуда не денется.

Я молилась о том, чтобы, если я поговорю с доктором Рено, мне позволят остаться в Колумбийском университете. Мне хотелось верить, что Нокс поддержит мое решение помочь матери, но я не знала, так ли это.

– Я свяжусь с Колумбией. Они предлагают проведение лекций в режиме телеконференции. У меня остался всего месяц в этом семестре до выпускных экзаменов. – Любезные слова были мерзкими на вкус. – А потом, если понадобится, я могу подумать о переводе в Саванну.

– Есть еще кое-что, – сказал Алтон, – что ты скоро поймешь, но пока это только начало.

Как только я начала верить, что сделала то, что мне нужно было сделать, сказала то, что мне нужно было сказать хотя бы для того, чтобы выиграть немного времени, пока я не смогу добраться до своей матери, тон Алтона изменился.

– Я ожидаю, что мне будут повиноваться.

Ужасный привкус, оставленный мерзким принятием своего ближайшего будущего, поднялся из желудка к горлу. Я вздрогнула от категоричного приказа Алтона.

– Может, я и не твой отец, – продолжал он, – но с этого момента ты будешь относиться ко мне с уважением. Никто не видится с Аделаидой, кроме как через меня. В прошлом были приняты решения, которые повлияли на твое будущее, а также на будущее твоей матери и Монтегю. И не в твоей власти оспаривать эти решения. С этим покончено.

Машина замедлила ход, когда большие железные ворота отъехали в сторону. Я боролась с желанием выглянуть в заднее окно, чтобы посмотреть, ехали ли Клейтон и Делорис позади лимузина. Я боялась, что если я это сделаю, то вызову подозрение у Алтона.

– Их сюда не впустят, – сказал он с едва заметным презрением. – Никогда.

Мое сердце упало, я повернулась к заднему окну и увидела, как закрываются ворота. Шины лимузина подпрыгивали на длинной подъездной дорожке, когда мы проезжали под гигантскими дубами.

– Когда мы войдем в поместье, – продолжал он, – иди прямо в мой кабинет. Там будут Сьюзи и Брайс. Мне нужно кое-что обсудить с охранниками. Помни, что я сказал. С твоими отказами и неуважительным тоном покончено. Не заставляй меня снова фокусировать твое внимание.

Я боролась с подступающей тошнотой, когда машина остановилась на круглой мощеной дорожке.

Прежде чем дверь открылась, Алтон наклонился ближе, снова положив руку мне на колено.

– В каждом указании, Александрия, я хочу, чтобы ты задавала себе два вопроса.

Его слова были тяжелыми цепями, скрепляющими мое повиновение так же, как и мой плен. Я не осмеливалась заговорить, потому что если бы я это сделала, то наверняка сказала бы что–то, о чем пожалела бы, что–то, что заставило бы его перенаправить меня.

– Спроси себя, – продолжал он, – хочу ли я видеть свою мать? И хочу ли я, чтобы ей стало лучше?

Дверь напротив меня открылась, залив салон светом. Хотя он ворвался с порывом теплого осеннего воздуха Джорджии, мою кожу покалывало от знакомого холодка.

Прежде чем я успела пошевелиться или заговорить, Алтон сжал мое колено.

– Я жду.

– Я хочу увидеть ее, и хочу, чтобы ей стало лучше, – ответила я, сглотнув желчь.

– Очень хорошо. Запомни это. – Он жестом велел мне выйти первой.

Опустив солнцезащитные очки на глаза, я приняла руку Брэнтли.

– Добро пожаловать домой, мисс Александрия.

Не обращая внимания на его слова, я смотрела все выше и выше на высокие стены, заполненные окнами. Не было необходимости исправлять имя, которое Брэнтли использовал, обращаясь ко мне. Вместо этого я заставила себя двигаться вперед, шаг за шагом, ступая туфлями на плоской подошве по булыжникам к открывающейся входной двери.

Глава 2

Нокс

Взрывы красного.

Вспышки белого.

Взрывы, видимые только мне, на мгновение затуманили зрение. Моргая, я пытался понять смысл сообщения Делорис.

«АЛЕКС СЕЛА В МАШИНУ ВМЕСТЕ С АЛТОНОМ ФИЦДЖЕРАЛЬДОМ. МЫ СЛЕДУЕМ ЗА НИМИ.»

Хотя самолет поднимался все выше и выше, мое сердце провалилось в пропасть, туда, где раньше был желудок.

Я перечитал сообщение еще раз.

Слова отказывались меняться.

Эмоции кипели во мне, создавая бурлящую смесь, способную к разрушению. Я посмотрел в сторону маленького окна, ожидая увидеть клубящиеся облака, но увидел только голубизну благодушного неба. Несмотря на обманчивое спокойствие, неверие, боль и ярость закружились по моему телу, проникая в кровь, сдавливая грудь и ослабляя колени. Бессознательно, мои пальцы сжались в кулаки, которые должны были с чем-нибудь соприкоснуться – с чем угодно, – когда я усилил давление на телефон. Наверняка экран треснет и разлетится вдребезги.

Я перечитывал эти слова снова и снова.

В них не было никакого смысла.

Чарли́ бы этого не сделала. Она бы добровольно не села в машину отчима.

Случилось что-то ужасное.

Я был свидетелем ее опасения и отвращения, когда речь заходила об Алтоне Фицджеральде. Она поделилась своими страхами и некоторыми историями. Он был дьяволом, она говорила. Независимо от того, что он делал или не делал в прошлом, быть с ним опасно. Она это знала, и я тоже.

Чарли́ не пошла бы с ним добровольно, особенно после того, как пообещала мне, что будет в безопасности.

Я стиснул зубы, слыша ее слова в своем сознании, ее обещания... ее ложь.

Когда она отказалась ждать меня в Саванне, Чарли́ пообещала, что останется с Делорис.

Согласно этому текстовому сообщению, она этого не сделала.

Вот о чем говорили мне слова на экране. Сообщение Делорис подтвердило, что Чарли́ сделала то, что я ей запретил. Она подвергла опасности единственного человека, которого я доверил ей.

Она добровольно пожертвовала собой.

Мне нужно понять, почему.

Мне нужно поговорить с ней, но я не мог.

Поскольку самолет только что оторвался от земли, я не мог позвонить, пока мы не поднялись достаточно высоко, чтобы включился Wi-Fi; однако это не остановило мою тираду. Ударив кулаком по столешнице передо мной, я разразился целой тирадой слов. Вспышка гнева, пронизанная непристойностями, бесполезным эхом разнеслась по кабине.

Айзек благоразумно промолчал, справедливо полагая, что я расскажу больше, когда буду готов. Стюардесса, однако, была новенькой. Она не знала меня.

– Мистер Деметрий, все в порядке? – спросила она, ее глаза были больше, чем блюдца, когда она поспешила ко мне. С каждым шагом она покачивалась то в одну, то в другую сторону, ее тело теряло равновесие, пока самолет продолжал подъем.

– Нет! Ничего не в порядке. Иди сядь, пока не упала. Ты ничем не сможешь мне помочь.

– Сэр, – сказала она, глядя на телефон, который я все еще держал в руке. – Если мы еще не вышли из зоны действия вышек сотовой связи, то скоро выйдем, но как только у нас появится Wi-Fi, вы сможете воспользоваться Facetime.

Я обуздал те крохи самоконтроля, которые еще оставались. Это был не первый мой полет.

– Я в курсе.

– Однако если вы не хотите ждать, в самолете есть спутниковый телефон. Хотите им воспользоваться?

Что? Почему я об этом не подумал?

Потому что я слишком ошеломлен.

– Да. Принеси его прямо сейчас.

На подгибающихся коленях она направилась к кабине пилота, придерживаясь руками о стены.

«Я ЗВОНЮ ПО СПУТНИКОВОМУ ТЕЛЕФОНУ. МНЕ НУЖНЫ ПОДРОБНОСТИ!»

Я отправил сообщение Делорис, не заботясь о том, уйдет оно и получит ли она его. Простое нажатие на буквы дало мне возможность хоть чем-то заняться.

Как только стюардесса вложила мне в руку спутниковый телефон, я начал набирать более длинную, чем обычно, цепочку цифр. С каждой секундой, пока я ждал соединения, мое кровяное давление поднималось еще на одно деление. Прилив, пробегающий по венам, наполнил уши внутренним ревом, заглушая гул двигателя.