— Где ты была?

Свежий воздух, кружащийся вокруг нас, был чист, но меня здесь не было. Я заблудилась в незнакомом месте. Как я могла заставить его понять?

— Что ты имеешь в виду?

— Я разговаривал с тобой, но ты казалась такой далекой.

Моя голова небрежно моталась из стороны в сторону. Я никак не могла привыкнуть к тому, как Орен Деметрий смотрел на меня, видел меня насквозь. Это было странно и чуждо, обнажая меня так, как никто другой никогда не делал. Ни Рассел, ни Алтон никогда не пытались увидеть меня, узнать. Я сомневалась, что даже моя мать действительно видела меня. Только Орен Деметрий.

Хотя мы с Ореном встречались уже много лет, наше совместное времяпрепровождение едва ли насчитывало месяц.

Час украденного времени. День или два. Это было самое большее, что мы могли организовать. Хотя мы оба хотели большего, но охотно согласились на то, что могли получить.

— Я могла бы солгать тебе, но не думаю, что ты мне поверишь.

Орен взял меня за руку и притянул к себе. Мир вокруг нас не обращал внимания на наше тяжелое положение. И что же они увидели? Два любовника средних лет? Старая супружеская пара? Или, возможно, правда: два влюбленных человека, пойманные в ловушку тел и жизней, которые смеялись над нашим бедственным положением. Мы уже не были молоды, и мир не принадлежал нам для того, чтобы мы его брали. Мы оба были обижены и разочарованы. Мы видели все возможности и решили пойти на гораздо меньшее. Но в душе, пока мы были вместе, мы были молодыми любовниками. Опыт был чуждым, но постоянно новым и волнующим.

— Зачем тебе лгать мне? — спросил Орен.

Я задумалась над ответом.

— Потому что именно этим я и занимаюсь.

Мы пошли, держась за руки, вдоль кромки воды. В это раннее время года парк штата был практически пуст от посетителей. Слишком прохладно... если не считать дикой природы. Мы оба улыбнулись, на мгновение отвлекшись от безмятежного вида пасущихся вдалеке оленей. Орен потянул меня за руку, подтягивая к поваленному дереву, стоящему рядом с береговым каналом. Судя по его гладкой текстуре, я предположила, что дерево было горизонтальным почти так же долго, как и вертикальным.

— Я не верю тебе.

У меня перехватило дыхание. Это была рефлекторная реакция на то, что меня допрашивают, чего я избегала любой ценой с моим мужем. Но один взгляд на его руку, держащую мою, и я вспомнила, что это не мой муж, хотя мне очень хотелось, чтобы он им был. Выдохнув, я пожала плечами.

— Так оно и есть. Именно для этого меня и воспитали. Настоящая южная леди никогда не жалуется и не говорит о своих проблемах, ни прилюдно, ни кому-либо за пределами своего ближайшего окружения.

Маленькие морщинки появились в уголках глаз Орена, когда его щеки поднимались все выше и выше.

— Ну, расскажи мне. Насколько мы должны быть ближе, чем час назад в номере, чтобы меня можно было считать членом твоего ближайшего окружения? Потому что казалось, что мы были очень близки, — он пожал плечами. — Если ты знаешь способ быть ближе, я готов научиться.

Тепло наполнило мои щеки, но не от весеннего ветерка, а от его слов и тона. То, как его глубокий тембр окутал меня, успокоило дрожь, вызванную его предыдущим заявлением.

— Нет, я совершенно уверена, что не знаю никакого способа быть ближе, — я чувствовала себя нехарактерно игривой. — И я совершенно уверена, что это ты меня научил, — добавила я.

Он поднес мои костяшки пальцев к своим губам.

— Нет, Аделаида, когда речь заходит о тебе, я всегда остаюсь учеником.

— Значит, мы учились вместе.

— Тогда что же это был за задумчивый взгляд? — переспросил Орен, не оставляя тему разговора без ответа.

— Слишком много всего, — я сделала глубокий вдох. — Не хочу спрашивать, но как там Анжелина?

Свет в глазах Орена померк.

— Не очень хорошо. Она держится до свадьбы Леннокса, но я боюсь…

Я ждала, молча предлагая ему силы продолжать. В большинстве случаев все было наоборот: Орен обычно подбадривал меня, чтобы я продолжала, но сейчас все было иначе. Это была его первая любовь. Я не ревновала его к Анжелине Деметрий. Возможно, так оно и было, но только потому, что я завидовала ее имени, а не ей. Орен любил ее, но я знала, что он любит и меня.

Несмотря на то, что они больше не были вместе, он ни разу не сказал ничего плохого о своей бывшей жене, даже во время нашей первой встречи после развода. У них были такие отношения, о которых я мечтала. Я восхищалась их любовью и зрелостью. Они росли вместе и порознь. Они создали жизнь, которую оба обожали. Они создали маленького мальчика, который теперь был мужчиной. Я слушала рассказы Орена, которые он рассказывал с грустной улыбкой. Через них я чувствовала его радость и боль.

Когда они были моложе, Анжелина была его мечтой, но с ней пришло больше, чем он мог себе представить. Я уверена, что за все эти годы и истории Орен избавил меня от подробностей. Тем не менее теперь я поняла, почему Алтон назвал Деметрия преступником.

В то же время, никогда в присутствии Орена я не чувствовала, что он был чем-то меньшим, чем рыцарь в сверкающих доспехах. Я размышляла о несправедливости того, что тот, кто делает то, что от него ожидают и что он должен делать, может считаться преступником, когда кто-то другой делает то, что он делает, не ради любви, чести или семьи, а скорее ради денег и власти, и этот человек считается бизнес-магнатом.

— Боишься?

Я подбодрила его, когда Орен замолчал.

— Что она не дотянет до свадьбы? Я пытался поговорить с Ленноксом, но это все равно что разговаривать со стеной. Он не хочет говорить со мной о матери, — Орен пожал плечами. — Я все понимаю. В его глазах я – злодей. Я возьму титул, но не хочу, чтобы она пропустила свадьбу.

Мое сердце слегка дрогнуло от волнения в его глубоком голосе.

— Почему ты злодей? Ты не злодей.

— Ах, Аделаида, неужели ты не слушала меня все эти годы? Я злодей. Самый худший.

Я погладила его по щеке, наслаждаясь мягкой отросшей бородой. Он забыл взять с собой бритву, и хотя мне было стыдно признаться в этом, мне нравилось это ощущение, и не только на моей руке.

— Нет, ты не можешь быть самым худшим. Ты хороший человек, Орен Деметрий. Анжелина это знает. Я знаю это. Когда-нибудь и Леннокс узнает.

Он нежно поднес мою руку к своим губам. Нежные поцелуи дождем падали на мою кожу.

— Это путь нашего поколения. Мы сами виноваты, и мы с Анжелиной это знали. Мы не хотели, чтобы он был в долгу. Где-то в процессе он потерял уважение к своей семье и старшим. Но ведь он жив. Он очень сильный. Он женится, и когда-нибудь у него будут дети. Его жизнь свободна от цепей, которые все еще связывают меня, но скоро будут разорваны для Анжелины. Мы ни о чем не жалеем.

Я поражалась его самоотверженности.

— Когда же свадьба?

— Летом.

— Они не могут сдвинуть ее?

Он покачал головой.

— Аделаида, я не знаю. Он не хочет говорить со мной об этом – что-то связано с родителями Джослин. Я знаю, что Анжелина и Сильвия помогают нам. Все, что знаю – это через Анжелину. В последний раз, когда мы разговаривали, она была слишком слаба, чтобы говорить долго.

Я поцеловала его в щеку.

— Она знает, что тебе не все равно.

— Если бы каждый цент, который я когда-либо заработал, спас ее…

— Ты не можешь спасти всех.

— Я могу спасти тебя... если ты мне это позволишь.

Тяжесть моей жизни тяжело навалилась на грудь, выбивая воздух из легких. Я вдохнула, пытаясь наполнить их воздухом. Как только я это сделала, мое внимание привлек вид на водный путь.

— Я всю жизнь прожила в Саванне и никогда не была в этом парке.

— Ты меняешь тему разговора.

— Как вы проницательны, мистер Деметрий.

— Очень красиво. Я куплю здесь домик, если смогу видеться с тобой почаще.

Я хихикнула.

— Это государственный парк. Я не думаю, что они продают домики.

— Достаточно большое пожертвование, и один из них может быть моим.

Моя улыбка угасла.

— Нет.

Орен притянул мой подбородок к себе.

— Почему ты даешь ему такую власть?

— Какую власть?

— Он бы не узнал, даже если бы я пожертвовал деньги парку.

— Ты не знаешь. Он имеет большие связи, его большой палец находится в каждом пироге. Ты не можешь этого понять.

Орен улыбнулся.

— Я все понимаю. Я понимаю больше, чем ты думаешь. Деньги говорят сами за себя.

Я отстранилась.

— И большая их часть принадлежит мне. И все же я ничего не могу сделать.

— Можешь, — напомнил он мне. — Ты можешь позволить мне спасти тебя.

Глава 16

Нокс

— Ты знаешь? Откуда ты знаешь? — спросил Патрик, глядя на меня поверх высоких бокалов с пивом.

Моя голова пульсировала – в буквальном смысле. Мой лоб. Я подозревал, что вена на моем лбу заметно билась – явный признак моего разочарования. Проклятая штука стучала в такт моим ноющим вискам и стиснутой челюсти.

— Я не знал, что это случилось. Я знал, что так и должно быть.

— Ты знал, что она должна была выйти замуж за этого осла, и позволил ей уйти?

Я понизил голос и наклонился над маленьким столиком.

— Я не позволил ей уйти. Она уехала навестить свою мать, которая якобы больна. Я уже говорил тебе: она сама принимает решения. Я был уже в пути. И не знал об этой договоренности до тех пор, пока она не ушла. Если бы только она могла подождать.

Патрик с минуту изучал меня, прежде чем заговорить.

— Терпение никогда не было одной из ее добродетелей. Она может быть импульсивной.

— Это не всегда плохо.

— Я поверю тебе на слово. На днях после твоего звонка я позвонил маме. Она ничего не знала об Алекс и Спенсере. Она даже не знала, что Алекс в городе. А сегодня утром она позвонила мне и сообщила о помолвке. Как ты мог знать об этом раньше нее?

— Я не знал, что это случилось. Я ни хрена не знал, что они звонят членам семьи. Я только вчера вечером узнал о последней воле и завещании.

— Что за завещание? — спросил Патрик.

Блять!

Я закрыл глаза и заставил себя сделать глубокий вдох.

— Это все подстроено. Я не знаю, знала ли об этом Чарли́. Если ты не знаешь, то, вероятно, не знала и она.

— Я ничего не знаю о завещании. О чьем завещании мы говорим, о завещании тети Аделаиды? Она ведь не настолько больна, правда?

— Завещание должно быть у каждого. Но нет, не ее матери... Чарли́ говорила тебе что-нибудь про «выйти замуж за Эдварда Спенсера»?

Я терпеть не мог озвучивать этот вопрос, используя слова «замуж» и «Эдвард Спенсер» в одном предложении.

— Да, но не в позитивном ключе. Это было частью условий, о которых я тебе говорил для ее трастового фонда. Она сказала это легкомысленно… — его тон подражал тону Чарли́. — …Поторопись, выйди замуж за Брайса Спенсера и продолжай родословную. Чоп-чоп... сделай несколько детей.

Мое сердце сжалось от этой мысли. Но этого не случилось. Мне было наплевать, кто получал эти объявления, потому что это не должно произойти.

— Кроме того, — продолжал Патрик, — она не может этого сделать, пока действует соглашение.

Я отрицательно покачал головой.

— Не думаю, что она этого хочет. Я думаю, что на нее каким-то образом надавили. Как ты думаешь, она сделала бы это, чтобы спасти поместье или корпорацию «Монтегю»?

Это было то, что Орен помнил, что сказала ему мама Чарли́, что-то насчет обязанностей для «Монтегю». Пока Орен говорил, я вспомнил, что Чарли́ использовала подобную формулировку после разговора с ее матерью – «обязанности и обязательства». Когда она это делала, то была так же смущена, как и Патрик сейчас.

Все это было так хреново!

Я отказывался слишком много думать о своем отце с матерью Чарли́. Я не мог придумать лучшего описания, чем… пиздец.

Но было еще кое-что, чего я никогда не представлял себе. Это был тон голоса Орена…

Я никогда не слышал такого уровня страсти или сострадания в голосе моего отца – никогда.

— Не думаю, что ей есть дело до них обоих, — сказал Патрик. — Уверен, что ей наплевать на поместье. Она ненавидит это место.

— Почему? Будь честен со мной.

— И что же ты сделаешь? Будешь штурмовать ворота?

— Если мне, черт возьми, придется это сделать. Я пошел туда…

— И дай мне угадать. Они не пустили тебя внутрь?

— Мне сообщили, что «Мисс Коллинз не принимает посетителей», — Патрик покачал головой. — Но я пойду.

— Да?

— Я думал об этом с тех пор, как ты позвонил, но потом моя мать дала мне идеальное оправдание. Через неделю состоится вечеринка, на которой они объявят о помолвке перед светской элитой Саванны и за ее пределами. У меня есть неделя, чтобы остановить это.

Губы Патрика поползли вверх.

— Кажется, я что-то припоминаю о той неделе... в «Дель-Маре», да?

— Это было совсем другое дело.

Мои мысли вернулись к отцу. После того, чем он поделился, даже «Дель-Мар» ощущался испорченным. Я не мог думать о его желании свести нас с Чарли́ вместе. Впрочем, это уже не имело значения. То, что мы были на одном курорте, не гарантировало того, что произошло. Связь между нами была натуральным влечением, чистым и простым, примитивным притяжением. Мы оба чувствовали это непреодолимое притяжение. Орен, возможно, организовал наше присутствие – отправил меня туда по делам и попросил какую-то женщину рассказать Чарли́, где остановиться – но приблизиться к ее креслу было делом моих рук.