КЕННЕТ БЛЕЙН ПОЧУВСТВОВАЛ, что девушка рядом с ним дрожит, глядя на недавно вырытые траншеи и ямы, раскалявшиеся в лучах угрюмого африканского заката.

— Кен, мне бы хотелось, чтобы папа никогда не слышал о Карфагене, — неожиданно сказала Эдит Керр. — Это место действует мне на нервы.

Высокий молодой археолог повернулся и посмотрел на девушку с удивлением на серьёзном, чисто выбритом лице.

— В чём дело, Эдит?

— Ведь римляне прокляли Карфаген, когда его разрушали, — ответила девушка. — Но я чувствую, что мы снова раскапываем это проклятие. Мне кажется, что здесь происходит что-то зловещее.

Голова Эдит с гладкими, рыжеватыми волосами доходила Блейну до плеч. В коротком белом льняном платье, с загорелыми руками и ногами, она выглядела как беззаботная, хорошенькая школьница. Но её обычно весёлые голубые глаза сейчас были затуманены глубокими эмоциями, когда она смотрела на оживлённую сцену внизу.

Она и молодой археолог стояли на склоне невысокого, скруглённого временем зелёного холма. Позади них возвышалась сверкающая белизной вилла с плоской крышей, служившая штаб-квартирой экспедиции Западного университета в Карфагене, проехавшей из Америки полмира, чтобы раскопать самый загадочный из древних городов.

Зелёные поля, расстилавшиеся перед ними, спускались к лабиринту новых раскопок, где множество арабских рабочих в белых халатах вяло орудовали кирками и лопатами. За ними простиралась голубая гладь Тунисского залива, чей дальний берег охраняли тусклые фиолетовые горы.

Эта сцена завораживала Блейна. На этом самом месте за много веков до рождения Христа возвышались массивные стены, башни и храмы жестокого Карфагена, владыки морей. Здесь фантастическая, варварская цивилизация достигла своего апогея и была окончательно уничтожена завоевателями-римлянами.

Но сейчас в серьёзных тёмных глазах Кеннета Блейна, смотревших на девушку, была тревога.

— Что с тобой происходит? — обеспокоенно спросил он. — Что ты имеешь в виду?

Эдит пыталась говорить спокойно, но он видел отблеск ужаса, затаившийся в обращённых к нему голубых глазах.

— Кен, я сама не знаю, что со мной происходит, но последние две ночи я вижу один и тот же странный и довольно ужасный сон — сон, как кто-то или что-то постоянно пытается вытолкнуть меня из моего тела.

Она неловко рассмеялась.

— Я знаю, это звучит безумно. Но это довольно страшно. Я чувствовала, как этот другой человек, этот другой разум, оказывает огромное ментальное давление на мой собственный мозг, чтобы заставить меня покинуть моё тело. Каждый раз мне казалось, что я вот-вот выйду из своего тела, а потом я просыпалась и понимала, что это был всего лишь кошмар.

Её маленькая загорелая рука сжалась на рукаве его белого костюма, а её красные губы слегка дрожали.

— Это плохое ощущение, Кен, когда то-то пытается силой вырвать тебя из твоего тела! Даже если это всего лишь сон, мне это не нравится.

— Я бы не волновался из-за плохого сна, Эдит, — успокоил он её, погладив по руке. — Просто это место оказывает на тебя психологическое влияние. Мы раскапываем там, где когда-то было больше жестокости, пыток и ужасных смертей, чем где-либо ещё на земле, и вполне естественно, что эта атмосфера на тебя действует.

— И всё же мне не нравятся такие сны, — пробормотала Эдит. — Я бы хотела, чтобы мы уехали отсюда… Я почти хочу, чтобы папа бросил эти раскопки…

— Прекрасное желание для дочери археолога! — послышался громкий, возмущённый голос. — Что с тобой такое? Тоскуешь по дому?

Кеннет Блейн повернулся и увидел, как к ним по склону поднимается массивная, коренастая фигура доктора Джона Керра с ничем не прикрытой жёсткой копной седых волос, с белым шлемом в руке. Он вытирал платком пот с добродушного красного лица.

Внизу, у подножия склона, виднелась худая фигура старого Абеля Макферсона, руководившего темнолицыми арабскими рабочими, и до них долетал его хриплый голос.

— Мы здесь пытаемся раскопать древний Карфаген, — заворчал доктор Керр на свою дочь, — а ты надеешься, что мы потерпим неудачу, и ты сможешь вернуться домой!

— Нет никаких следов храма Молоха? — спросил Блейн главного археолога.

— Нет, пока ничего, — мрачно ответил Керр. — Чёрт бы побрал этих римлян! Они, конечно, полностью уничтожили Карфаген, когда захватили его. Убили людей, сожгли здания, а потом распахали землю на их месте. Неудивительно, что мы провели здесь два месяца и не нашли этот храм.

Он повернулся и крикнул Абелю Макферсону, карабкавшемуся к ним вверх по склону:

— Пойдём, Мак, — душ и хороший ужин помогут нам почувствовать себя лучше.

— Уже иду, — хрипло ответил старый шотландец с хмурым лицом. — Не забывайте — я не так молод, как вы.

Когда Блейн и Эдит на закате дня шли за двумя старшими археологами к вилле, девушка сказала:

— Не говори отцу ничего о моих снах, Кен. Он и без меня впадает в уныние.

Блейн задумчиво кивнул.

— Он был так уверен, что мы сможем найти Храм Молоха, но не похоже, что у нас это получится. И всё же, Эдит, если эти странные кошмары расстраивают тебя…

— Вовсе нет, — быстро ответила девушка. — Просто у меня был небольшой нервный срыв, иначе я бы не стала о них говорить. И тебе не стоит обо мне беспокоиться.

Однако Блейн не мог не волноваться. Лёжа в своей тёмной, жаркой спальне на вилле той ночью, он всё время вспоминал о странном сне Эдит. Как кто-то пытается вытеснить её из собственного тела.

Странная идея! Не новая — во все века находились люди, утверждавшие, что обладают тайными знаниями о том, как заставить свой разум, свою личность покинуть собственное тело и войти в другое. Но, конечно, всё это были лишь легенды. Эдит просто начала нервничать из-за гнетущей психологической атмосферы этого места.

Блейн и сам чувствовал едва уловимую тень этого влияния. Словно леденящее, одурманивающее заклинание тянулось от этого места давно исчезнувшего варварского мегаполиса, тёмного города жестокости и немыслимых обрядов, где огненному Молоху скармливали живых детей, где высокородные девы приносили нечестивые жертвы Танит[1], где распинали военнопленных, а злой народ буйствовал в жестокости и похоти, пока его город не пал.

Блейн с беспокойством сказал себе, что его тоже скоро начнёт мутить, если он позволит себе зациклиться на мрачных ужасах старого Карфагена. Археолог должен быть объективным, ведь кровь, боль и садизм, царившие в древнем пуническом городе, давно канули в лету. Белые звёзды, заглядывающие в его окно, не видели эту чёрную, проклятую метрополию уже больше двух тысяч лет.

Но Блейн всё равно не мог заснуть. Бросив попытки, он поднялся с кровати, сунул ноги в тапочки и потянулся в темноту за сигаретами. Затем, осторожно, чтобы не разбудить остальных, он вышел из тёмной виллы и, встав в пижаме на террасе перед домом, закурил сигарету.

Чёрная, бархатная ночь была безлунной, и чудесное звёздное небо охватило спящий мир. В звёздном свете неясно виднелась взрыхлённая земля котлована под склоном. За ней спали мерцающие воды залива, а чёрные громады гор на дальнем берегу безмолвно стояли на страже.

Блейн смотрел в темноту. Сегодня вечером в этой застывшей сцене было нечто подспудное, и он ощутил вдруг какое-то неясное предчувствие. Словно башни и крепостные стены старого Карфагена воздействуют на место своей древней славы. Словно ад человеческих страстей, бушевавший когда-то в этом месте, всё ещё продолжает вибрировать в тихой ночи.

Он услышал, как позади него открылась дверь, и обернулся: на освещённую звёздами террасу вышла Эдит.

Увидев Блейна, она остановилась и пристально посмотрела на него. Он с удивлением обнаружил, что на ней была только шёлковая ночная рубашка, не скрывавшая ни одной линии её упругого, молодого тела.

— Эдит, в чём дело? — обеспокоенно спросил Блейн, подойдя к ней. — Тебя снова беспокоили сны?

Она молча посмотрела на него, и её лицо с тёмными, широко раскрытыми в тусклом свете глазами, показалось Кеннету неестественно белым и напряжённым.

Его пронзила дрожь страха, когда он посмотрел на её бледное, искажённое лицо.

— Эдит, что случилось? — резко спросил он. — Это я — Кеннет.

Эдит заговорила. Её голос звучал нерешительно, и она с трудом подбирала слова.

— Кеннет… Кеннет Блейн, — сказала она медленно, как будто произнося это имя в первый раз. — Теперь я вспомнила. Конечно.

Она улыбнулась ему, полуприкрыв глаза, медленной, почти глумливой улыбкой, которую он никогда раньше не видел на ее лице.

— Влюблённый в меня Кеннет Блейн, — медленно произнесла она, а затем громко рассмеялась.

Он, поражённый, уставился на неё, но Эдит отвернулась и теперь смотрела в сторону освещённого звёздами берега и моря.

Он увидел, как на её изменившемся белом лице появилось странное, призрачное выражение, когда она смотрела.

— Ушли, — прошептала она, как бы про себя. — Храмы и башни, боги и люди — исчезли, словно их никогда и не было, превратившись в пыль веков.

Её глаза сверкали, а юная грудь вздымалась под тонким шёлковым пеньюаром.

— Но Шарра всё ещё жива! И Этбаал тоже, если…

Она как будто внезапно вспомнила о присутствии Блейна и обернулась. Он ошеломлённо смотрел на неё. Теперь он обрёл голос и с нарастающей тревогой сжал её гладкие, обнажённые плечи.

— Эдит, ты в своём уме? Что всё это значит?

Широкие, загадочные глаза Эдит словно затуманились, и она прикрыла тяжёлые веки.

— У меня были странные сны, Кеннет Блейн, — медленно произнесла она. — Но сейчас со мной всё в порядке.

Блейн неуверенно засмеялся.

— Боже правый, ты напугала меня до полусмерти, Эдит. Я подумал, что ты сошла с ума.

Он вдруг осознал, что её тёплое, дышащее тело находится рядом с его рукой, и что она не делает никаких попыток отстраниться, и, покраснев, отошёл от неё.

— Лучше вернись в постель, Эдит, — сказал он напряжённо. — Теперь с тобой всё будет в порядке.

Она изучала его с загадочной, полунасмешливой улыбкой, затем молча повернулась и вошла в дом.

Блейн, нахмурившись, посмотрел ей вслед. Он никогда раньше не видел, чтобы Эдит вела себя подобным образом. В её взгляде и действиях было что-то манящее и бесстыдное, что-то необычное. И что она имела в виду под тем бормотанием, глядя на площадку внизу? Кто такие Шарра и Этбаал?

Эдит как будто вдруг стала чужой. И эта мысль вызвала воспоминание, пронёсшееся в голове Блейна, как ледяной ветер. Воспоминание о том, что она рассказала ему, о своих странных снах и о том, что в них происходило.

Блейн задумчиво стоял, с напряжённым выражением на чисто выбритом лице. Затем он коротко рассмеялся. Он и сам начинал нервничать, подумал он, представляя себе чёрт знает что. Они с Эдит хорошенько посмеются над всем этим за завтраком.

Но на следующее утро в залитой солнечным светом комнате для завтрака Блейн обнаружил, что Эдит изменилась. Она вошла в своём простом белом платье, выглядя как никогда похожей на юную школьницу, и тихо поприветствовала их. Её отец и Абель Макферсон продолжили свой разговор, но Кеннет Блейн наблюдал за девушкой.

Эдит была необычно молчалива, без комментариев слушая двух старших археологов и украдкой наблюдая за ними, Блейном и персоналом. Казалось, она даже осматривала еду и серебряные приборы на столе, как будто никогда раньше их не видела, и нерешительно брала в руки нож и вилку.

Смутный страх Блейна усилился. Он уже не сомневался, что Эдит претерпела какие-то глубокие душевные изменения. И всё же он отчаянно твердил себе, что невероятное и чудовищное подозрение, посетившее его, несомненно, не имеет под собой никаких оснований, что перемена, произошедшая с девушкой, имеет какое-то естественное объяснение.

Джон Керр говорил, показывая через окно на зелёный берег за бесплодными раскопками:

— Мы начнём новые работы по эту сторону внутренней гавани. Теперь я верю, что именно там должен находиться Храм Молоха.

— Ты ошибаешься, — возразила отцу Эдит медленным, тягучим голосом. — Храм Молоха находится к западу от гавани. Копайте за этим маленьким курганом, и вы его найдёте.

Они уставились на неё, и тон её отца был жёстким, когда он заговорил.

— Ты смеешь мне подсказывать? Что, чёрт возьми, ты знаешь о древнем Карфагене?

— Ничего, — легкомысленно ответила она. — Это был просто совет.

Но Блейн увидел в её полуприкрытых глазах весёлый огонёк, насмешливый блеск, и по его телу пробежал неприятный холодок.

Спустившись с Керром и стариком Макферсоном по склону к месту, где собирались арабские рабочие, он вдруг обратился к главному архитектору.

— Давайте начнём копать в месте указанном Эдит, сэр, — серьёзно предложил Блейн. — Я считаю, что есть шанс, что Храм находился именно там.

Керр развеселился.

— Ты так влюблён в мою дочь, что готов следовать её бредовым догадкам, да?

— Не то, чтобы… — ответил Блейн, смутившись. — Просто мне пришло в голову, что на этом месте не работала ни одна предыдущая экспедиция, и мы могли бы там что-то найти.

— Может быть, ты прав, — задумчиво произнёс Джон Керр. — Мы можем попробовать — в любом случае, всё это в основном догадки.

Абель Макферсон презрительно фыркнул:

— Если мы собираемся работать по прихоти девчонки, значит, мы прекрасные учёные!

Помогая Керру и Макферсону начать раскопки за маленьким курганом, Кеннет Блейн чувствовал сильное внутреннее напряжение. Он говорил себе, что здесь они не найдут никакого потерянного храма, и что, ничего не найдя, он избавится от невозможного и чудовищного подозрения, не дававшего ему покоя. Это доказало бы, что его дикая идея об изменении Эдит была просто чепухой.

Арабы, в своей обычной ленивой манере, копали уже три часа, как вдруг несколько человек одновременно загалдели. Блейн и двое старших археологов бегом направились к ним, и Керр вскрикнул от восторга, когда увидел, что они обнаружили.

Это была всего лишь разрушенная стена из массивных каменных блоков, почерневших и потрескавшихся от огня. Но на одном из этих блоков был высечен рисунок гротескной человеческой фигуры с головой быка.

— Молох! — завопил Джон Керр. — Клянусь небом, мы сделали это — наконец-то мы наткнулись на храм! Копайте, вы, сыны руин! Двойная плата каждому сегодня вечером! — крикнул он уставившимся на него арабам.

Затем, в разгар ликующего возбуждения, Джон Керр удивлённо нахмурился.

— И как, чёрт возьми, Эдит вообще догадалась, что это то самое место, где стоял храм в старом Карфагене? — недоумённо спросил он.

Кеннет Блейн ничего не ответил, глядя на обнажившиеся вековые блоки с озадаченным выражением на лице.

Откуда Эдит так точно знала, где стоял этот храм в древнем Карфагене? Могло ли его мрачное и ужасное подозрение насчёт девушки быть правдой?