Глава 15

Солнечный свет льется сквозь неплотно задернутые шторы, расчерчивая смятые простыни золотистыми полосами.

Я стою у большого зеркала в нашей спальне в одном кружевном белье и критически рассматриваю свое отражение.

Привычка — страшная вещь.

Несмотря на то, что мы с Егором живем вместе уже полгода, тот самый червячок сомнения иногда все еще шевелится внутри. Я машинально втягиваю живот и пытаюсь прикрыть руками полные бедра, выискивая несуществующие изъяны.

— Даже не думай прятаться от меня, — раздается с кровати хрипловатый, сонный голос.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Егор проснулся.

Он лежит на спине, закинув руки за голову, и смотрит на меня тем самым потемневшим, тяжелым взглядом, от которого у меня каждый раз слабеют колени.

Его реабилитация творит чудеса: он уже ходит с тростью, мышечный корсет восстановился, а шрамы на груди и плече побелели, превратившись в своеобразную роспись на его мощном теле.

Он отбрасывает одеяло, берет свою трость и, слегка прихрамывая, подходит ко мне.

— Я просто… мне кажется, я немного поправилась за этот месяц, — неуверенно бормочу я, пытаясь отвернуться от зеркала. — Эти ночные дежурства и булочки в буфете…

— Слава богу, — Егор отбрасывает трость, она с глухим стуком падает на ковер.

Он подходит вплотную, встает позади меня и по-хозяйски кладет свои большие ладони мне на живот.

— Если ты похудеешь хоть на килограмм, я лично пойду разбираться с поварами в вашей больнице.

Я нервно усмехаюсь, глядя на нас в зеркало. Мы такие разные.

Он — высеченный из камня, рельефный, покрытый шрамами зверь. И я — мягкая, плавная, с округлыми формами.

Егор скользит руками выше, бережно сжимая мою грудь, а затем опускает ладони на мои бедра, поглаживая их с таким благоговением, словно это величайшее сокровище в мире.

Он наклоняется и целует меня в открытое плечо, обжигая кожу горячим дыханием.

— Ты не понимаешь, Марина, — шепчет он мне на ухо, и его голос вибрирует от сдерживаемой страсти. — Я схожу с ума от твоей мягкости. От того, как ты заполняешь мои руки. Я всю жизнь прикасался к острым углам, к костям, к холоду. Я думал, что так и надо. А потом появилась ты. Такая сладкая. Моя. Мне нравится в тебе каждая складочка, каждая ямочка. Я хочу тонуть в тебе каждую ночь и каждое утро.

Егор разворачивает меня к себе.

В его глазах нет ни капли притворства — только чистый, первобытный мужской голод и безграничная нежность.

Он подхватывает меня на руки — я тихо вскрикиваю, боясь за его колено, но он держит меня так крепко, словно я ничего не вешу, — и несет обратно на кровать.

Его поцелуи становятся жадными, требовательными.

Мои страхи растворяются без остатка под натиском его губ и рук.

Он заставляет меня чувствовать себя самой желанной, самой роскошной женщиной во Вселенной.

И когда мы сплетаемся в единое целое, забывая о времени и пространстве, я окончательно понимаю: моя полнота — это не недостаток. Это моя магия, которая приворожила самого невероятного мужчину.

***

Спустя три месяца наступает годовщина, когда Егор упал в расщелину. И того самого дня, когда скорая привезла его в мою смену.

Егор заезжает за мной после работы. На нем безупречно скроенный темно-синий костюм, который подчеркивает ширину плеч.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, когда его внедорожник выезжает за пределы города.

— В одно место, где я должен исправить свою самую большую ошибку, — загадочно отвечает он, не отрывая взгляда от дороги, но его рука крепко сжимает мою ладонь.

Мы подъезжаем к аэродрому. Мое сердце испуганно екает. Вертолет? Только не это.

— Спокойно, дыши, — смеется Егор, замечая мою панику. — Никаких прыжков с парашютом и экстрима. Только красота.

Пилот помогает нам забраться в кабину комфортабельного прогулочного вертолета.

Винты раскручиваются, и мы плавно отрываемся от земли. Город остается внизу, превращаясь в россыпь мерцающих огней.

Мы летим прямо навстречу огромному, багрово-золотому закату.

Солнце заливает кабину теплым светом.

Я сижу, прижавшись к плечу Егора, и завороженно смотрю на панораму гор на горизонте.

Тех самых гор, которые чуть его не убили, но теперь они кажутся просто красивой декорацией нашей жизни.

Внезапно Егор снимает гарнитуру и просит пилота зависнуть над живописным озером, отражающим закатное небо, как гигантское зеркало.

Он поворачивается ко мне. Места мало, встать на колено здесь физически невозможно, но это и не нужно.

То, как он на меня смотрит, важнее любых традиционных жестов.

— Марина, — его голос звучит серьезно и глубоко.

Он достает из внутреннего кармана пиджака небольшую бархатную коробочку.

— Я всегда стремился к вершинам. Думал, что счастье — это стоять на краю пропасти и дышать разреженным воздухом. Но самую главную высоту в своей жизни я взял тогда, когда открыл глаза в палате реанимации и увидел тебя.

Он щелкает замком. Внутри на черном бархате мерцает кольцо с потрясающим сапфиром, в обрамлении мелких бриллиантов.

— Ты вытащила меня из тьмы. Ты научила меня любить жизнь, а не играть с ней в рулетку. Ты — моя единственная, моя главная и самая прекрасная вершина. Я больше не хочу быть один. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Выходи за меня, Букачева.

Я закрываю лицо руками, слезы льются из глаз. Это слезы счастья. Я киваю так отчаянно, что шпильки едва не выпадают из прически.

— Да! Да, Егор, тысячу раз да!

Он надевает кольцо мне на палец — оно садится идеально — и целует меня так, что я забываю, что мы находимся в тысяче метров над землей. Я уже парю в облаках, и для этого мне не нужен вертолет.

***

Мы решаем, что стандартный ЗАГС и душный ресторан с колоннами — это не наша история.

Егор хочет свежего воздуха и пространства, я хочу уюта и волшебства.

Так мы оказываемся в загородном эко-отеле, спрятанном в глубине реликтового соснового леса.

На календаре конец сентября.

Воздух прозрачный, хрустящий, пахнет хвоей, прелыми листьями и легким дымком.

Между огромными, уходящими в небо стволами сосен натянуты километры гирлянд с теплым светом. Кажется, что лес наполнен светлячками.

Центральная площадка для банкета — это огромный прозрачный геокупол.

Внутри тепло, расставлены круглые столы, утопающие в композициях из бордовых георгинов, мха и папоротника.

Я смотрю на себя в зеркало в домике невесты и не могу сдержать улыбки.

Мое платье... оно великолепно.

Я не стала прятаться в пышные «торты».

На мне платье кремового оттенка из плотного шелка.

Жесткий корсет идеально держит мою пышную грудь и делает талию точеной, а струящаяся юбка с разрезом плавно облегает бедра.

Спущенные кружевные рукава придают образу невероятную нежность. Я выгляжу как настоящая лесная нимфа.

В дверь деликатно стучат, и в комнату влетает Света в сиреневом платье подружки невесты.

— Маринка! — ахает она, глядя на меня и прижимая руки к щекам. — Ты просто отвал башки! Твой спасатель сегодня точно забудет, как дышать. Главное, дефибриллятор мы захватили!

Мы смеемся до слез, поправляя макияж.

Церемония проходит на деревянном помосте прямо под кронами деревьев. Гости сидят на деревянных скамьях, укрытых мягкими пледами.

Играет живая скрипка. Я иду по усыпанной желтыми листьями дорожке под руку с моим старшим братом.

А впереди, у арки из переплетенных ветвей, украшенных цаетами стоит он. Мой Егор.

Он без костыля и без трости.

Он стоит абсолютно уверенно, расправив свои широченные плечи.

В костюме стального цвета он выглядит безумно привлекательно.

Когда он переводит взгляд на меня, все шумы затихают.

Остаются только его голубые глаза, в которых плещется такой океан любви и восхищения, что я едва не спотыкаюсь.

Егор смотрит на меня так, словно я божество, спустившееся к нему с небес.

Он делает шаг мне навстречу, нарушая все правила церемонии, перехватывает мою руку у брата.

— Ты... боже мой, Марина. Ты совершенство, — шепчет он так тихо, что слышу только я.

Мы произносим клятвы. Я говорю о том, как нашла свое предназначение не только в спасении жизней, но и в любви к нему. А слова Егора заставляет плакать половину гостей.

— Я искал смысл жизни на ледяных пиках, — говорит он, глядя мне в глаза, и его голос разносится над затихшим лесом. — А нашел его в теплых руках женщины, которая не побоялась моей темноты. Марина, ты — мое сердце. И я клянусь беречь тебя каждый день до последнего вздоха.

Когда регистратор объявляет нас мужем и женой, Егор притягивает меня к себе.

Его поцелуй такой собственнический и такой горячий, что гости взрываются аплодисментами и свистом.

Внутри стеклянного купола начинается настоящий праздник.

Наша Анна Марковна, сменившая строгий халат на элегантный брючный костюм, вытирает слезы платочком и поднимает бокал за то, чтобы «в нашей семье пульс учащался только от страсти, а не от стресса».

Но главным сюрпризом становится тост Паши.

Паша, который за этот год сильно повзрослел и теперь сидит за столом со своей скромной, милой невестой, берет микрофон.

— Знаете, — говорит он, оглядывая зал. — Год назад я был самым большим идиотом на свете. Я мерил людей по обертке. По статусу, по размеру одежды, по марке машины. И я чуть не разрушил счастье своего лучшего друга. — Паша смотрит прямо на меня, и в его глазах читается искреннее уважение. — Марина... ты не просто спасла ему жизнь. Ты спасла его душу. А заодно и мне вправила мозги. Глядя на вас, я понял, что такое настоящая любовь!

Звон бокалов, смех, крики «Горько!».

Егор сгребает меня в охапку, усаживая к себе на колени прямо за столом. Его большая ладонь ложится на мое обнаженное плечо, пальцы ласково очерчивают ключицу.

— Я люблю тебя, жена, — шепчет он мне на ухо, пока все гости кричат и считают до десяти. — И как только этот банкет закончится, я тебе докажу силу своей любви.

Я краснею, смеюсь и прячу лицо на его груди, слушая, как ровно, сильно и спокойно бьется его сердце. Сердце, которое теперь навсегда принадлежит только мне.